36
1047
Тип публикации: Совет
Рубрика: рассказы
Тэги: #togetherwith#

 

(Рассказ написан в соавторстве с необыкновенными:

Wat Ahantowet и Sasha Smith)

 

«Тукдам (тиб. святой ум) - посмертное состояние, в котором опытный тантрический практик, при жизни занимавшийся глубокими формами медитации, может пребывать около трех недель. Это высшее состояние близко к состоянию Будды.

Переход от грубых форм сознания к более тонким происходит не только в момент смерти, он многократно повторяется на протяжении всей жизни, в момент чихания, зевания, глубокого сна, засыпания, выхода из состояния сновидений, а также во время оргазма».

(Барри Керзин, американский врач и буддийский монах)

 

И мир вдруг сузился, словно медленная диафрагма старого фотоаппарата, пропорционально равно сжался до размера человеческого зрачка. Было сильное интуитивное чувство безграничной энергии, которой невыносимо тесно в рамках этого дрожащего и мерцающего шарика. Его оболочка заискрилась, пространство вокруг стало расплываться, открывая более глубокую и безграничную вселенную голубого цвета. Едва эта голубая взвесь окутала уменьшившийся мир, как он бесшумно взорвался, рассыпавшись на мириады светящихся осколков, которые становились все больше и больше, больше и больше, пока не заполнили собой все сущее, и стали всем.

 

Март 2020г. Перу.

 

«Тринадцатого марта 2020 года сильные ливни обрушились на Перу. Обильные осадки привели к значительному повышению уровня рек в нескольких провинциях, что стало причиной затопления прибрежных районов».

Я выключил радио и посмотрел в окно. Прогноз погоды меня мало волновал, до домика, который я снимал, было всего полчаса езды.  Жаклин крепко спала, убаюканная ромом и вентилятором. И если я хотел успеть собраться для поездки в Арекипу, стоило немного поторопиться.

Извилистый серпантин протяженностью в пять с половиной километров был единственной дорогой, соединявшей деревню, где жила Жаклин, с моим городишкой. Удивительно, ведь по прямой эти два населенных пункта находились в трехстах метрах друг от друга. Но короткого пути туда не было, даже пешего, такова особенность местной природы.

Преодолев примерно две трети пути, я попал под сумасшедший ливень и, так уж получилось, неожиданно нашел кратчайший путь в Тумбес. Я спустился туда за несколько секунд, верхом на оползне, который швырнул меня вместе со скутером на острые как бритва алюминиевые крыши пристроек, мгновенно разрезавшие меня на четыре неровные части.

И мир вдруг сузился…

 

В нигде.

 

Воспользоваться посмертной медитацией Тукдам я не успел. Как-то из головы вылетело. Сама же голова, отделившись от тела, мгновенно затерялась в бурлящей лавине кокосов. Все произошло слишком быстро. Боль? Вероятно, но это сразу перестало иметь значение. Произошло естественное деление. Не меня на части, нет. Это было деление сути. Неожиданно я ощутил, что весь свет, все то, что было хорошим во мне, отошло и, сформировавшись в осязаемый выдох, направилось вверх. А вся негативная сущность моей природы, которой во мне оказалось достаточно, стала вязкой тенью и устремилась вниз. И я, как ни жаль, вместе с ней. Так вот что такое – тяжесть греха.

 

Место.

 

Был ли я в ужасе? Безусловно. Но это было уже не так, как в теле. Потому что как в теле, уже не помнишь.

Если вы когда-то летали во сне, то, приложив небольшое усилие, можно подпрыгнуть и зависнуть под потолком. Ты делаешь это с безупречной естественной легкостью. Это так здорово и просто, что, проснувшись, первые несколько секунд ты думаешь, что сможешь это повторить. Но ты не можешь.

Так вот мое падение вниз — это проход через многократно усиленное чувство, что ты не можешь. Разочарование в абсолюте, садистское ощущение беспомощности и безысходности. Хаос неизвестности и давление зловещей тишины. Вот как выглядит страх на той стороне.

Но ни чертей, ни котлов, ни дантовских кругов. Вообще ничего такого. Обычный бар с липкой деревянной стойкой, за которой толстый негр-бармен до блеска натирает стаканы белоснежным полотенцем. Я просто тень. Совершенно бесформенная темная материя, лишенная тела. Есть и другие, на половину или на треть с телом. Полутела, полутени, телотени. Есть тени с руками, у кого-то голова и нога, кто-то просто тень с головой. В некоторой степени забавно, но странно и до опизденения непривычно. Целый только бармен и, похоже, мне именно к нему. Но как говорить без рта?

Впрочем, первым начал он:

- Нет-нет, не пытайся. Включи голову.

Он улыбнулся:

- У меня своеобразное чувство юмора. Садись, в ногах правды нет, как и ног. Опять шучу. Вы все такие смешные вначале.

Он посмотрел в овальное зеркало за спиной:

- Серьезно? Толстый негр? Твою мать, говно бесформенное, ты прожил одиннадцать жизней, семь из которых человеком, и это все, что выдал твой пережитый опыт? Охуеть не встать. Девятьсот семьдесят шесть лет вязкого болота сансары и такое скудомыслие. Да, грешник нынче не тот.

Он показал рукой на значок-дисплей, висевший у него поверх кармана, на котором светилась цифра 169 878 592 999 897 764 324 999.

Протянув такой же дисплей мне, он не без злорадства объяснил:

- У тебя пока что ноль. Когда наберешь сотню, появится первая часть тела. Удачи.

Будучи теперь нестабильной субстанцией, я выпустил щупальце и втянул монитор в то, что теперь было мной. И только ощутив внутри тяжесть прибора, начал осознавать своё новое недовоплощение.

На барной стойке остались пульсирующие сгустки материи, прилипшие к замызганной столешнице. Чернокожий бармен брезгливо смахнул их на пол полотенцем, а я подумал, что надо срочно зарабатывать тело, пока меня не растащило по закоулкам этого странного места.

— Это не ты подумал, Фишка. Таких как ты мы называем фишками, забавно, да? − шёпот будто доносился отовсюду, пока не сконцентрировался в одной точке. Точка оказалась пухлыми губами длинноногой блондинки, материализовавшейся справа от меня. На ней были короткие шорты с бахромой, рубашка, небрежно завязанная под грудью, и высокие сапоги со шпорами. Интересно, ее образ — это ментальная проекция моей прежней пошлости, или она…

- Ну, это как посмотреть, Фишка. Все, что ты видишь вокруг, возможно тоже чья-то проекция, так что и да, и нет. Как я тебе?

Я вдруг испытал прилив целого спектра низменных желаний, ранее относившихся к нижней половине моего предыдущего тела. Блондинка рассмеялась:

- О, милый, я бы с удовольствием отсосала, но у тебя пока даже пальца нет. Не переживай, еще некоторое время ты будешь цепляться за последнее воплощение, но скоро это пройдет.

Глядя на девушку, бармен снова выругался. Отчего-то мой выбор образов его совершенно не вдохновлял. С одной стороны, было плевать: главное, чтобы мне нравилось; но с другой стороны, не хотелось никого разочаровывать в свой первый адский день.

− Может назовем его Ди-ди, сокращенно от идиот? − бармен подмигнул коллеге, и они оба зло расхохотались.

− Есть работёнка, Ди-ди, − стерва с любопытством разглядывала себя в зеркале, происходящее явно доставляло ей удовольствие. – Сто балов за смену. Глядишь и член появится, поворкуем. Смены не нормированы. Можно вселиться на пару часов, а может затянуть и на несколько лет. Время не имеет значения, по крайней мере здесь.

Девушка расстегнула пару пуговиц на рубашке и, наконец, посмотрела на меня.

− Да, я слышу твои мысли, милый, потому что они не твои, а мои. Проект называется «Бес попутал». Если хорошо справишься, − она понизила голос и кивнула в сторону толстяка, − порадуешь босса, то, возможно, получишь премию.

− Пупок или бровь, − загоготал негр.

В зеркале вдруг промелькнули знакомые картинки: бывшая жена, орущие дети, сногсшибательная креолка Жаклин, ливень…

Новая знакомая улыбнулась одной из тех сочувствующих улыбок, что не имеют к сочувствию никакого отношения, — это предыдущий Ди-ди нахуевертил. Свыкнись с мыслью, что это не ты. Ты Фишка. Что и кто из тебя получится, пока не ясно. Так что усмири либидо и принимайся за дело, мечтатель.

− В любом случае, − перебил бармен раздражённо, − у тебя нет выбора.

 

Бес попутал.

 

В следующее мгновение я оказался за ноутбуком в поисках народных рецептов от потрескавшихся пяток.

Не скрою, приятно чувствовать себя ограниченным в пространстве телесной оболочкой. Необычно и уютно. Только вот…

Пришлось приложить усилие, чтобы оторвать взгляд от экрана. Тело сопротивлялось. Оно было огорожено стенами. Невзрачная коробка с малоприметным узором на обоях. Ощущение было многослойным и сложным. Я присутствовал в теле, но не обладал им.

Глаза не хотели разглядывать привычную обстановку, она и так была знакома смотрящему. Я успел заметить шкаф, плед в цветочек и ветку мимозы в банке с водой на подоконнике, прежде чем меня развернуло к изображениям огрубевших пяток.

Барсучий жир, календула… Крахмал отлично смягчает заскорузлые стопы… Розмарин эффективно борется с…

− Розмарин! – вскрикнуло тело и бросилось на кухню.

Открыв духовку, пухлые пальцы с бордовым маникюром, развернули фольгу, положили в запекавшееся мясо несколько веточек с плоскими листьями, похожими на еловые иголки, и бережно завернули обратно.

На столе сгрудились тарелки, выстланные увядшими листьями салата и наполненные всевозможными закусочными массами.

«Похоже, у меня свидание… с мужчиной!»

Но весь ужас происходящего вскрылся, когда мисс Заскорузлые Стопы начала прихорашиваться и подошла к зеркалу.

И на что я только надеялся? Лет сорок, невзрачная, излишне призывный макияж, новое нижнее белье. А после того, как женщина двумя пальцами подняла обвисшую грудь за растягивающуюся кожу, чтобы выверенным движением опустить в чашку бюстгальтера, и вульгарно подмигнула своему отражению, я вдруг отчетливо и неотвратимо осознал – сегодня меня трахнут!

Словно в подтверждение диньдонкнул дверной звонок. Тело чуть вздрогнуло, втянуло живот и порхнуло в прихожую. Сбросило розовые мохеровые тапочки, переобулось в приготовленные лакированные туфельки на высоком каблуке и открыло дверь. На пороге нетерпеливо, как-то даже опасливо перетаптывался мужик лет пятидесяти. Коренастый, с короткими ручонками и кислым лицом. Тело, на время ставшее моим, цепко оглядело лестничную клетку и, впустив крепыша, спешно клюнуло последнего в сухие губы и захлопнуло дверь, лязгнув щеколдой.

 - Ты же сказала, он уехал! – проворчал крепыш, снимая ботинки.

 - Уехал. Я так, на всякий случай.

«Неужто адюльтер? Вот же угораздило!»

Мы переместились в гостиную. Крепыш щёлкал пультом, потягивая пиво. После очередного глотка он вдруг откинул голову назад и загоготал.

− Видел бы он, что его жёнушка сейчас сидит на их общем диване, в их общей квартире, пьёт пиво с их общим врагом, а потом пойдёт с ним в их общую койку. – Проговорил он, отсмеявшись.

 − Да ну тебя.

 − Всякий раз об этом думаю, когда мы встречаемся здесь.

«Вот с этого места бы поподробнее!» − я суетливо ёрзал, пытаясь подчинить себе новообретённое тело таким образом, чтобы оно для начала хотя бы приняло более скромную позу. Открытая дверь в спальню меня, надо сказать, сильно нервировала. Впрочем, так страшивший меня перепих мог запросто произойти и на этом диване.

 − Ты чего ногами сучишь? – всё ещё посмеиваясь и порыгивая пивными выхлопами, обратил на меня внимание кислолицый.

 − В туалет хочу! – с какой-то невероятной синхронностью как в голосе, так и в намерении покинуть комнату мы с телом устремились в уборную.

Сидя на унитазе, я усилием воли, мысли и чёрт знает чем ещё тщился получить представление о происходящем. Продирался через нагромождение собственного внутреннего монолога и досмертных воспоминаний, которые уже стремительно переплетались с помыслами и фантазиями нового тела. Я словно блудил в потёмках, наощупь изучая окружающую обстановку, натыкался на незнакомые предметы, спотыкался об углы, поскальзывался и всё никак не мог отыскать выключатель. Пока не увидел перед собой яркое световое пятно. Как будто кто-то, сжалившись, сунул мне в руку фонарик. Это она, мисс Заскорузлые Стопы пришла мне на выручку. Не иначе как сама тяготится чем-то пережитым. И я увидел.

Ночное шоссе. Летящая машина. За рулём мужчина громко подпевает радио. Рядом с ним женщина. Моя мисс Стопы. Она ему вторит. Кокетничает с ним, глядит призывно, даже развязно. Кладёт руку ему на колено. В последнюю секунду оба замечают спешно перебегающую дорогу фигурку. Шмяк – и та перелетает через автомобиль. «Crazy, crazy, crazy for you, baby» - надрывается в динамиках Стивен Тайлер. Мужчина с женщиной выходят из машины и видят неподвижное тело. Тщедушная старушонка (какого хера она забыла ночью на трассе?), пластаясь на асфальте выброшенной на берег морской звездой, лупит остекленевшие глаза в ночное небо, из которого, наверное, ей уже протягивает милостивую руку сам Создатель. Самая обыкновенная старушка, каких миллионы.

 − Эй! Вылазь уже, я заждался! – нетерпеливый кулак ударился в дверь уборной.

Воображаемый фонарик в моей руке начинает моргать, и я встряхиваю его.

− Уже иду! – кричим ему в ответ раздражённым писклявым голосом. И снова солидарно, в унисон.

Моя мисс Стопы – случайная попутчица водилы. Оба накатили в дороге, оба паникуют и оба со значением смотрят на лес. Несколько часов – и маленькая ничейная старушка заботливо и тщательно закопана под неприметной елью, которая в скором времени обгонит в росте и красоте своих соседок-ровесниц. А убийцы поневоле, породнившиеся общей тайной, вскорости поженятся. Как-то механически, будто по принуждению. Эдакий мрак по расчёту. Вместе легче бояться. Вместе легче откупаться от явившегося вдруг из ниоткуда свидетеля аварии.

Да что за игру ведёт моё новое тело? Почему мисс Стопы снюхалась с шантажистом?

Если поиски логики в женских поступках ведут в никуда – шерше лямур. Она в него втюрилась. Какая женщина станет скоблить шершавые пятки ради одноразового любовника? Сдаётся мне, это какая-то вариация Стокгольмского синдрома. А мне теперь эту ебанину расхлёбывать. Самое очевидное, и я уж точно предпочёл бы именно это предстоящему сексу, будь у меня выбор − грохнуть кислолицего. Такова участь всех шантажистов, в конце концов. Не я это придумал, так исторически сложилось. Куколка становится бабочкой, а шантажист – трупом. Ещё одной раскормленной елью в лесу станет больше.

Я ощутил, как колеблется мисс Заскорузнувшие стопы. Тело сделалось ватным и ни в какую не желало покидать уборную. Я сконцентрировался на намерении снова полностью овладеть этим упрямым женским туловищем и, буквально волоча ноги, вышел в гостиную.

 Кислолицый сидел на диване и самозабвенно дрочил. Второй рукой он похлопал рядом с собой и пригласительно подмигнул. Выглядел он, надо сказать, весьма торжественно, демиургически – каждым своим уверенным движением вверх-вниз он словно порождал новые миры. То не мои мысли, то явно мысли мисс Стопы. Вот уж не подумал бы, что у этой простушки на вид такое изысканное образное мышление.

 − Ну что залюбовалась? Иди к папочке! – осклабился «демиург», а моё тело вмиг воспламенилось и решительно понесло меня к дивану.

Из кухни запиликал спасительный мобильник.

 − Не отвечай! – скомандовал кислолицый, наращивая скорость.

 − Я на секунду!

На экране высветилось «Котя», и мой палец тыркнул на зелёный кружочек.

 − Детка, слушай меня. Я сейчас у него. Наконец-то выследил. Старуха та – его мать. Я дневник отыскал. В тот день он привёз её в лес, чтобы убить. Она его достала, врубаешься? Ни одну бабу к нему не подпускала. Но карга хоть и выглядит как палочка от «Эскимо», а сама-то не промах. Рванула от него что есть силы. Он гнал её, как охотник оленя, через весь лес, пока та не выскочила на дорогу и не угодила нам под колёса. Мы оказали этому мудаку услугу, нечаянно убив его мать, это он нам бабки должен, а не мы.

Я вместе с мисс Стопы остолбенело переваривал услышанное.

 − Ты чего молчишь? – нетерпеливо кричал «Котя». – Убей этого ублюдка, детка. Я вернусь, и отвезём его к дохлой мамаше. Слушай, я знаю, что он у тебя. Я давно знаю про вас. Ну, бес тебя попутал, с кем не бывает! Давай с этим покончим раз и навсегда.

«Эй, жирный негр, возвращай меня обратно! Мне не сдюжить этот треш!» − взмолился я, а тело лихорадочно заметалось по кухне.

Заметалось? Нет, тут что-то не так. Обладательница не слишком привлекательного тела была напугана и возбуждена одновременно. В моей, в смысле в ее, голове промелькнула мысль о ноже, сексе и колготках. Её била мелкая дрожь, рот пересох.

Выйдя к торжественному дрочеру, эта сучка краем глаза отметила висящие на спинке стула капроновые колготки. Но брать их почему-то не спешила. Сев на диван рядом с кислолицым, я, тьфу, она, взяла его за член. Ощущение было… Блядь, ощущение было нетривиальным. Кто из нас не держал в руках собственный член? Но держать чужой, да еще и в теле сорокалетней бабы… Но телу нравилось. Впервые я ощутил совершенно чуждую для меня физиологическую трансформацию.

Недолго думая, кислолицый положил свою потную ладонь мне… Блядь, ей на затылок, и уверенно направил голову к торчащему херу, а шлюшка с готовностью приоткрыла рот. В этот момент весь мой пережитый за тридцать шесть лет опыт мужчины, все бывшее мужское естество, не просто воспротивилось, но яростно взбунтовалось. Под такую ебаторию я не подписывался. Максимально сконцентрировавшись, я попытался разжать пальцы, держащие член, и не поддаваться на давление в затылке. Рядом с ляжкой кислолицего я увидел ножницы и вдруг, на одно мгновение, почувствовал полное единение с носителем тела. Мисс Стопы правой рукой прижала голову вспотевшего урода к дивану, а левой схватила ножницы и с визгом вонзила мужику в горло.

Пока истекающий кровью онанист хрипел и бился в конвульсиях, она стояла и с интересом смотрела на происходящее, нимало не волнуясь о растекающейся по дивану крови. Глядя на повисший член кислолицего, она вдруг дико расхохоталась, неспеша прошла на кухню и, выключив плиту, достала блюдо с запёкшимся мясом. Вдохнув аромат розмарина, она взяла большой кухонный нож и, отрезав небольшой кусочек мяса, стала его с удовольствием есть. Это и правда было вкусно, готовить она умела.

В этот момент её телефон тренькнул входящим сообщением от «Коти» − открой дверь, я поднимаюсь.

            Как следует вытерев руки о полотенце, мисс запущенные ноги взяла выпачканный ростбифом нож и, спрятав его за спиной, спокойно пошла открывать дверь мужу.

 

У закона.

 

Нестерпимо болела перевязанная рука. Мы были в истерике. Эта пизда, давясь слезами и неподдельной икотой, так вошла в роль, что нас била мелкая дрожь:

− Он… он написал уже из подъезда, я ничего не… я… Генри не успел одеться… Он бросился на него, они катались по полу… он кричал, что убьет его. Я видела, как он ударил Генри ножницами и закричал, что мне конец. Да-да, он так и сказал – тебе конец, шлюха! Господи, он просто обезумел! Я бросилась на кухню слыша за спиной его дыхание. Он схватил нож…

Следователь налил нам стакан воды:

− Успокойтесь и продолжайте.

− Он был в ярости, я вытянула руки и просила его остановиться, умоляла поговорить со мной. Когда он полоснул меня поруке, я поняла, что он убьет меня. Помилуй боже, мне было так страшно…

− Хорошо, что было дальше?

− Он зажал меня в угол, и я ударила его? Я ударила его ногой в пах, он выронил нож, и я схватила его… я хотела убежать, но он поднялся и бросился на меня… я… я только выставила нож перед собой… я не хотела… я не хотела…

 

Страх.

 

Нас признали невиновными. Бытовой случай, явная самооборона хрупкой женщины против разъяренного борова в сто сорок килограммов. Жирная галочка быстро закрытого дела, привычная слепота закона.

Та тварь, в теле которой я находился вот уже месяц, достойна высшей награды киноакадемии за лучшую роль второго плана. Она так умело манипулировала своими эмоциями, что я совершенно запутался и не мог понять, говорит ли она искренне или снова лжет. Искренне. Этим добрым словом я будто давал ей шанс. Наивный мудак.

Временами моя сущность засыпала, вернее впадала в состояние, которое можно характеризовать как земной сон. Я погружался в особенный анабиоз мыслеобразов, которые постепенно вытесняли меня того, который случайно погиб где-то в Южной Америке. Становясь бесполой усредненностью, я ощущал постепенную утрату некоторых эмоций и это пугало меня. Если то чувство, которое я испытывал, можно назвать страхом. Впрочем, однажды, я действительно здорово испугался.

Как-то «проснувшись», я обнаружил нас мастурбирующими на четкий образ совершенных убийств. Вид предсмертных конвульсий мощно возбуждали Кэрол. Эмоция была настолько бурной, что я был бессилен сопротивляться и судорожно кончал на торчащий из живота кухонный нож. Я чувствовал запах проклятого розмарина и, ощущая во рту устойчивый вкус окровавленного ростбифа, с восторгом стонал и рвал пальцами простынь. Мы делали это снова и снова. На кровати, в ванной, но чаще всего на том самом перепачканном кровью диване.

Так в ком же я? Во что меня засунули эти блядские оборотни? И наконец, самое главное: что мне теперь делать?

 

Нужная тяжесть.

 

Любые попытки освободиться были сродни жалким потугам обессилевшего животного, угодившего в капкан – рана всё сильнее беспокоит, и скоро придёт охотник.

Я становился слабее и слабее, в то время как тело Кэрол бодро шагало по жизненному пути своими грубыми стопами. Топ-топ. Продала квартиру мужа. Топ-топ. Купила новенький минивэн. Топ-топ.

Время словно издевалось надо мной, то проносясь мимо на сверхзвуковой скорости, то растягиваясь до бесконечности.  И тогда я бродил в тягучей темноте, стараясь нащупать, увидеть… Не знаю, на что я надеялся: на призывно мерцающую табличку «EXIT» или на вечеринку Луау с гавайскими гитарами, освежающими коктейлями и загорелыми близняшками топлес, которые нацепят яркие цветочные бусы и покажут, где выход.

«Алоха, сука», − бормотал я, с трудом переставляя гипотетически свои ноги. Единственное, в чём я был уверен, так это в том, что останавливаться нельзя, иначе последняя крупица сути, оставшаяся от меня, исчезнет, растворится в этом сумрачном киселе. Я чувствовал, что ко мне приближается мой личный Аокигахара, но даже там я буду бесполезен, так как, собственно, уже мертв. Загробный мир не лишен иронии.

Но я нашёл его. Выход. Не в ярких неоновых буквах, не на гавайском празднике, а в куче полуистлевшей рухляди… Обычная обувная коробка, придавленная сломанным стулом и наполненная сокровищами. Ржавые монеты, стекляшки, кусок застывшего гудрона, панцирь жука бронзовки, помутневший, но всё ещё перламутрово-зелёный и несколько отвалившихся лапок, прилипших к плоскому кругляшу аскорбинки – полный набор детского хлама, и в самом низу - аккуратненькая стопочка бумаг, перевязанная желтой лентой. Там было множество грамот и титульных сертификатов за участие и победы в гонках. Фотографии пьедесталов, групповые снимки, уведомления о квалификации в категории до четырнадцати лет. Картинг, кольцевые гонки, ралли. Среди пуговиц, камешков и прочего барахла скрывалось самое ценное: давно похороненная под сентиментальным мусором детская мечта.

Кто бы мог подумать, что эта обрюзгшая туша мечтала стать гонщицей.

Детские грёзы, неустойчивые и очень хрупкие, требуют особого внимания и заботы. Это был шанс. Я почувствовал облегчение. Мы искренне плакали, перебирая прошлое и роняя слезы в коробку с её ничем не омрачённым детством.

 Все мои силы ушли на то, чтобы незрелое воспоминание окрепло и переросло в стремление, а потом стало одержимостью. Я вполне сносно научился единению с её телом. Всего на несколько секунд, но этого хватало для того, чтобы выстраивать череду тонких намёков, устойчивых образов и знаков. Я стал ее интуицией, тем, кто умеет сделать спонтанный и бесшабашный выбор. Постепенно Кэрол стала чувствовать себя свободнее, раскованнее, стала более дерзкой и, к слову, ухоженной. Мартини вскоре заменил виски, вернулся покер по четвергам. Мы сменили минивэн на элитную спортивную тачку и стали все чаще превышать скорость.

 

Теперь мы мчимся по скоростной трассе в новеньком Мерседесе. Кэрол тесно в элегантном автомобиле, а мне тесно в ней. То ли распирает от предвкушения, то ли близится персональный Тукдам, далеко не буддийская его форма. Она тоже это понимает. Адреналин превысил все допустимые значения. Её кожа будто трещит по швам, руки нервно мнут дорогую кожу рулевого колеса. Чувствую, как сомнения Кэрол заполняют внутреннее пространство, ослабляя напор, уступая место летящей неизвестности. Она ощущает необъяснимую тяжесть и на мгновение теряет контроль. Всего мгновение, но мне достаточно.

Изо всех сил вжимаю педаль газа в пол ее ухоженной стопой и направляю машину в опору моста.

И мир вдруг сузился…

 

 

Дата публикации: 20 января 2021 в 07:18