обратно

По дороге из желтого кирпича Элли, Тотошка и их друзья, вдоволь нагостившись в Изумрудном Городе, но без особого на то желания, наконец-то возвращались домой.

Солнце палило так, будто находилось метрах в двадцати от земной поверхности. Такое впечатление, что оно следило за нашими героями от самого изумрудного городского порога, видимо, чтобы не дать им вернуться обратно.

Напряженность витала в воздухе вместо так недостающего ветерка. Никто не решался заговорить первым, и они всю дорогу шли молча, слушая только шарканье собственных ног, редкий собачий лай и думая каждый свою собственную думу.

Страшила суетливо перебирал в голове свежие мысли, он хватал их соломенными руками, пытался хоть как-то за них уцепиться, но они были такими изворотливыми, что как бы он ни старался, они все равно от него ускользали, оставляя за собой неприятный шлейф недосказанности. За то время, что друзья были в Изумрудном городе, он с жадностью ребенка, получившего в подарок целый пакет со сладостями и желавшего съесть все это поскорее, старался как можно быстрей подумать обо всем на свете, все узнать и все понять. А теперь обнаружил, что чем больше он узнавал и понимал, тем больше ему казалось, что круг его познаний становился все меньше и меньше, все уже и уже, словно дорога, уходящая в сторону горизонта. Но в любом случае, у него еще было время, чтобы подумать обо всем этом, ведь друзья были только в самом начале своего пути.

Дорога, тем временем, стала походить на проселочную, желтый кирпич уже с трудом различался под слоем высохшей и выгоревшей на солнце грязи, превратившейся со временем в густую золотистого цвета пыль.

Следом за Страшилой, но уже прилично от него отставая, загребая ту самую дорожную пыль мохнатыми лапами, ковылял Трусливый Лев. С тех пор как эти лапы коснулись желтого кирпича, каждый шаг давался ему не слишком легко, но он все же заставлял себя идти уж если не первым, то хотя бы не последним. Он прокручивал в своей львиной голове все, через чего ему пришлось пройти за их долгое путешествие, все, чего он так боялся и что, в итоге, преодолел. Того, что было впереди, он еще не знал. Это и пугало его больше всего: что-то новое, о чем он еще не догадывался, с чем еще не сталкивался. Новое испытание, новая борьба. А вдруг он не справится? Лев боялся себе в этом признаться. Себе и остальным…

За ним, окутанный пыльным облаком, скрипя, ворча и хромая, шел Железный Дровосек. Кажется, ему было хуже всех остальных. Он прижимал к груди свою верную масленку, как будто это был единственный, самый дорогой в его жизни предмет, и ждал, когда же будет долгожданная остановка на отдых, чтобы он мог сесть в тени, остыть от прокалившего его солнца и наконец-то ею воспользоваться. Будучи не в силах держать себя в железных руках, Дровосек то и дело ругался своим ржавым голосом на идущего впереди Льва, который поднимал пыль своими лапами так, что она забивала швы на сгибах рук и ног Железного Дровосека, отчего и руки и ноги его также противно скрипели как и его голос. Дровосек не вспоминал, как хорошо ему было в Изумрудном Городе, он не вспоминал свою невесту, с которой был счастлив, пусть короткое, но все же время — он просто шел, прижимая к груди свою единственную масленку, без которой, наверно, вообще не смог бы никуда идти, поскольку весь давно уже насквозь проржавел.

 В самом конце этой грустной процессии шла девочка Элли. Она шагала легко и спокойно, не наступая на линии между кирпичами и думала о том, что скоро или не очень скоро, но в конце концов, она вернется обратно домой. И даже если ее дома не будет на прежнем месте — это все равно будет ее дом! Какой бы он ни был, он примет ее и старой и новой. Она пыталась думать о Гудвине, о злых и добрых волшебницах, о саблезубых тиграх, но чем дальше они уходили, тем больше ей казалось, что все это было чистейшей неправдой.

И только Тотошка ни о чем не думал. Ему было все равно куда они идут и зачем. Он весело прыгал, не обращая внимания на изнуряющую жару, играл с собственной тенью, хватал пастью клубы пыли из-под лап Трусливого Льва и лаял на летучих обезьян...