Месопотамов

В 12 часов пополудни 1 марта из дома номер 5 по улице Бонч-Бруевича вышел студент Сергей Олегович Месопотамов.  На нем была норковая шапка и пальто, а под этим привычный деловой костюм. Как и всегда в это время, ноги несли его в родное учебное заведение – филологический факультет. Светило солнце, таял снег, и сегодня Олегыч, как и всегда, не собирался идти на пары, но собирался быть счастлив в стенах альма-матер. Да и погода шептала, и не просто шептала, а пела, и молодой выносливый организм уже успел несколько заскучать без спиртного. А любил наш герой в жизни три вещи – охоту, женщин и спиртное.

Надо сказать, что Сергей Олегович был в некотором роде феноменальным студентом, ибо он умудрился доучиться до третьего курса, при этом не посещая никогда занятий, но сдавая все зачеты и экзамены. А потом в том же режиме и институт закончил и в аспирантуру поступил.

Прибывши на факультет, Сергей Олегович начал активно искать себе компанию. Надо сказать, что хорошо подвешенный язык помогал ему не только витиевато и многослойно отвечать на вопросы на зачетах и на экзаменах, порой имея при этом весьма смутное представление о предмете вопроса, но и с выпивкой он его тоже всегда выручал.

Подойдет он к человеку, которого порой знает весьма шапочно, подхватит под локоточек, и волшебным своим баритоном произнесет свою любимую фразу «Угости, раз хороший человек!». А человеку и на пару не хочется идти, и вообще весна и солнце, как тут под такую погоду не захочется накатить, так он и растает, и разомлеет, и мелочь последнюю  на пару пирожков даже из карманов выгребет, только чтобы в компании такого хорошего, интеллигентного человека на свежем воздухе в соседнем дворе выпить.

А если кто откажет вдруг,  тут начинает Сергей Олегович по-другому  с человеком говорить и другую свою коронную фразу произносит: «Минуточку!». И начинает долго и упорно беседовать, и аргументы разные приводить, наиболее распространенными из которых являлись: «глупо не пить в столь тяжелый для Родины час» и «если ты не хочешь выпить, не шпион ли ты»? А поскольку 90ые действительно были тяжелым временем для многих, никто обычно не задавался вопросом, почему именно этот час для родины тяжел и, уж, конечно, никому не хотелось, чтобы его кто-то считал за шпиона.

И дворик соседский тихий, и милиция за все годы учебы ни разу туда не пришла. Так и стояли там товарищи рядом со студентом Месопотамовым, а он им байки травил про то, как на охоту ходил, как помощником депутата работал и как соседка, случайно изменившая с ним своему мужу, в процессе причинила ему острую физическую боль, полагая, что доставляет удовольствие, и как Сергей Олегович думал в тот момент о том, лишь бы муж не нарисовался, а муж реально большой и боксом занимается.

Самым большим увлечением нашего героя была охота, ездил он на неё на кордон, на север области в тайгу и иногда вместо привычного пальто на факультет он приезжал прямо в камуфляже и с ружьем. Да и настоечки или бальзамчик с собой притаскивал от егерей с того кордона, коими всех оказывавших ему спонсорскую помощь с удовольствием поил. И никто ни разу не потравился! А влетали те настоечки как родные!

На кордоне не было, конечно, своего Кузьмича из «Особенностей», зато была медведица, жившая в вольере и иногда даже позволявшая пьяным гостям засыпать с ней в обнимку.

А байка, которую периодически рассказывал Месопотамов, была такая. Ездил с ним на кордон один товарищ, а товарищу тому сильно нравилась юная дочка егеря, 18 лет отроду. Но приезжала она на кордон, разумеется, не одна, а с папашей. А папаша тот строгих был нравов. И дочку никуда одну не отпускал, стало быть, шансов у товарища было мало, чтобы с дочкой уединиться, да пообщаться, да помиловаться. И вот однажды у товарища созрел план. Надо, думает, у дочки спросить, как ее батя к алкоголю относится, чтобы, может, батю напоить, и с дочкой иметь шанс побольше времени провести. И он дочку-то спросил, поймал ее на пять минут в коридоре однажды, та говорит, да малопьющий у меня папаша. И решили они с Олегычем тады батю-егеря напоить, много ли, мол, ему надо.

Однако же взяли водки побольше, всё-таки батя большой был, крупный, на медведя мог в одиночку пойти, стало быть и водки ему может быть много надо.

Согласился, конечно, батя, аж расцвел от удовольствия, когда поляну увидел, а друзья конечно, на поляну не поскупились, всё, как положено накрыли – и водочка, аж запотевшая, только из холодильника, и помидоры, и огурчики малосольные, и хлебушек ржаной, и сала шмат, и килечка в томате.

Сели егерь с Олегычем выпивать, а приятель с дочкой егерской в комнате уединились. Только вот, как Олегыч потом рассказывал, помню, говорит, мы две бутылки уговорили, мне поплохело совсем, я думал, батя сейчас вообще отрубится, а он, как ни в чем не бывало трезвый сидит, ну захмелеть-то точно должен был. И Олегыч отрубился потом, в коридоре очнулся, на полу посреди ночи, видать, пошел вместе с егерем дочку искать, да не дошел.

А приятель только собрался общение с красавицей в горизонтальное положение переводить, как тут её батя заходит, пошли, говорит, дочка, спать пора.  С тех пор им с приятелем стало ясно, что у слова малопьющий может быть и такое значение – сколько человек не выпьет, всё ему мало.

Было дело, однажды Месопотамова в милицию с другим приятелем забрали. Как-то зимним вечером, 30 декабря, выпили они, старый год проводили, да за наступающий выпили, да оттепель ещё была. И вот идут они по главной площади города, мимо памятника Лукичу, да Розенбаума во всё горло поют: «В плавнях шорох, и легавая застыла чутко….». Олегыч-то первым дружинников приметил, толкать стал приятеля, но тот, не замечая, продолжал уже припев «Я помню давно, учили меня….».

Подошли к ним дружинники, которые, конечно, операми в гражданской одежде оказались, спокойненько так сказали:

- Пройдемте, граждане. И подхватили их под локоточки, да препроводили в отделение милиции тут же, на площади.

Приятеля заставили объяснительную писать, а Олегыча в камеру посадили. А был Месопотамов в своей обычной одежде – в норковой шапке, в пальто, а под этим костюм. Приятель смотрит, от смеха никак писать начать не может, настолько было неорганично – законопослушный, в общем-то гражданин, прилично одетый, и вдруг в камере сидит, словно вор в законе. Приятель смотрит на него, давится от смеха, а Олегыч смурнеет, всем видом своим говорит: пиши уже быстрее! Написал, наконец товарищ покаяние своё в грехах, потом и Олегыч написал, и их отпустили под честное слово больше сегодня не пить. Но рядом ларечек стоял желтого цвета, такой, где всё продавалось – и аудиокассеты и компакт-диски, и пиво, и пирожки и труселя с вензелями.

Олегыч посмотрел на этот ларечек и говорит внезапно:

- За это надо выпить! Угощаю!

Пива взяли, и прочь пошли от милиции по ночному снегу, вдоль кремля местного, искать лавочку незаметенную, да всё в снегу было, зато ни одной живой души кроме них!

И сели они в снег, и накатили, о делах их скорбных покалякали, да в сторону остановки побрели. Идут, опять песню поют: «Мы в такие шагали дали, что не очень-то и дойдешь….». И тут – вы не поверите, те же самые дружинники им на встречу. Сердца у них замерли, да в пятки сбежали, думают уже, кого в этот раз в камеру посадят. Но не знали они, что снаряд в одну и ту же воронку два раза не попадает, так что дружинники им только честь отдали внезапно, спокойной ночи пожелали, да мимо прошли.

А потом ещё такая вот история с Олегычем да с тем же самым приятелем приключилась. Поступили они оба в аспирантуру, приятель как сын двух кандидатов наук, куда ж без этого, а Олегычу в армию хотелось куда меньше, чем в аспирантуру.

И позвали их как-то на научный симпозиум за город в санаторий «Белая река». Разумеется, алкоголем друзья закупились не на шутку, приятель даже бутылку амаретто взял и бутылочку красного – всяко ведь там дамы будут, и магазинов наверняка нет, так что не только суровые мужские напитки надо с собой иметь, но и мягкие, для разговора, язык развязывающие, да после пары-тройки бокалов зовущие к поцелую.

Приехали вечером, определили их в один номер. Санаторий тот, очевидно еще при Хрущеве был построен. В номере две кровати, старый шкаф и раковина с краном. Ну, накатили, конечно, с дороги-то, под осенний вечер, почему бы и не накатить.

И разошлись под вечерок каждый по своим делам – приятель Олегыча бутылочку амаретто прихватил, да в поисках женской ласки отправился, с какой молодой старшекурсницей или аспиранткой замутить.

А Олегыч, конечно, пошел собутыльника искать. Но кругом люди интеллигентные, насчет выпить не очень как будто бы. Долго ли коротко ли, встретил он одного своего товарища по курсу, разговорились они, сначала за кризис в Ираке поговорили, потом об опасности расширения НАТО на Восток, потом на волне всего этого решили, что нужно срочно выпить. В номер прошли, по стакану накатили, потом ещё по стакану.

На следующий день настало утро. Сосед конечно счастливый проснулся, ибо с девушкой всё сложилось, а Олегыч только тогда глаза открыл, когда бутылочку заветную нащупал у изголовья и из бутылочки той отхлебнул и произнес заветное: «Влетела как родная, теперь можно и на завтрак».

А вечером того дня на конференцию Тимофеич пожаловал, он же Сеня, он же «директор рекламного агентства с рождения», он же человек  портфелем и в пиджаке в крапинку. Семен Сергеевич Тимофеев собственной персоной! Был он еще более объемен и еще более пьющ, чем его приятели. А женат он был на самой большой звезде их учебного заведения, откуда все они вылупились аки птенцы из гнезда Петрова. И звездой она была в частности потому, что славилась своей безотказностью по отношению к сокурсникам, проявлявшим к ней знаки внимания. Тимофеич, впрочем, явился на дискотеку и сразу же попытался завладеть вниманием девицы, которая накануне была благосклонна к соседу Олегыча. Но был, конечно же, послан. И тут он очень расстроился. А директора рекламных агентств  с неограниченным доступом к финансам имеют склонность употреблять очень много алкогольных напитков, когда они расстраиваются. Вот только вечером, как, впрочем, и в любое иное время суток, алкоголь на территории санатория не продается, и ехать надо в город непонятно на чем на ночь глядя и непонятно с кем. Однако, алкоголь необходимо было найти! Поэтому Тимофеич, пока большинство было на дискотеке, пошел по этажам, чтобы найти алкоголь. И заглянул в номер Олегыча. Дверь была открыта, а Олегыч спал, приняв вечернюю дозу алкоголя. Шкаф был приоткрыт, и через мгновение из него было похищено три остававшихся там бутылки водки.

Посему Тимофеич провел весьма нескучную ночь, быстро нашел собутыльников, с которыми он это все приговорил.

В пять часов утра, забыв о своем вечернем преступлении, но желая продолжения, ибо был он в том состоянии, в котором водка уже взяла, но ещё не уложила, Сеня вновь решил ломиться в номер к Олегычу и его соседу. Те, однако, уже мирно спали. Однако, сосед всё же проснулся, решив, что наверное дело срочное, и кому-то требуется помощь. Он увидел там Сеню, которому срочно требовалась водка. Тот так и спросил:

- Водка есть?

- Сеня, ты ещё вечером у нас всю водку стыбзил. Больше нет.

Сосед закрыл дверь, Сеня пошел спать. А спал Сеня у друзей, потому что своего номера у него почему-то не было. Может, забыл на ресепшон подойти. Примерно через три минуты сосед услышал звук падающего неработающего холодильника в конце коридора, стук в дверь там же, мат и крик «Пустите, падлы»! Дверь открылась, и было слышно, как кто-то втащил внутрь тело.

Прошло 4 часа. И настало утро. И нужно было в то утро Тимофеичу на конференции выступать. Ибо был он, как и все, не только директором, но и молодым ученым. И Степа Лиходеев из известного романа просто вскочил с постели как юнец по сравнению с нашим героем. Ибо Тимофеич, улегшийся спать в своем костюме в пиджаке в крапинку и даже не вспомнивший о том, что его надо снять, попросту не мог проснуться. Тяжел и крепок сон директора рекламного агентства после трудов тяжких да праведных. Спит русский директор, только храп раздается. Через некоторое время собрался консилиум, причем на него позвали и Олегыча, и приятеля его. Стоят, думают, как Тимофеича разбудить. Сначала стандартными способами пробовали – там, «пожар в танке, горим!», «рота, подъем!». Спит Сеня, не реагирует. Тут грозить начали, что декан приехал с зав. кафедрой, его разыскивают. Ну Сеня полглаза приоткрыл и дальше концерт храповицкого играть. Наконец поняли, что без радикальных мер не обойтись. И решили его водой облить, но только голову, чтобы дорогой костюм не задеть. Шесть минут – ровно столько на лицо Тимофеичу лили воду, когда на седьмой минуте он, наконец, открыл глаза и с плохо скрываемой ненавистью посмотрел на окружавших его людей.

- Сеня, у тебя через 15 минут выступление на секции, - сообщили ему стоявшие вокруг люди.

Сеню привели в горизонтальное положение, умыли, и Олегыч с соседом повели его на секцию. Секционный зал находился этажом ниже, а по дороге с этажа на этаж была небольшая площадка, на которой стояла в кадке пальма – наследие иных времен. Тут Тимофеич понял, что надо срочно покурить, а пальма может послужить пепельницей. Никого не смущаясь, он закурил. Покуривши, он пришел в куда более приподнятое настроение, чем был до того. Наконец, они добрались до секционного зала, где Сеня провел ровно 15 минут. Выступил, раскланялся, да пошел своих друзей искать, поняв, что срочно надо опять выпить.

В отличие от Сени, Олегыч и его сосед вышли курить на свежий воздух и наслаждались редким для октябрьского утра солнышком, да и вообще выглядели выспавшимися и отдохнувшими.

Тимофеич, увидев такую картину, сразу почувствовал себя виноватым за то, что накануне наглым образом украл и выпил все спиртное из их номера, поэтому обратился к своим друзьям, пожалуй, даже с нездешней вежливостью:

- Джентельмены, не подскажете ли вы, где в это время суток можно купить спиртное? Я вот тут новое выражение услыхал – встать, одеться, пойти, купить выпить. Мне кажется, это достойное предложение для джентельменов, да под такую погоду.

У Олегыча аж сигарета изо рта выпала от неожиданности, и он ответствовал тем же:

- Сэр, я надеюсь, вы понимаете, что причинили нам некоторые моральные страдания, уничтожив вчера всю нашу водку? Посему, сэр, вам придется нас угостить, и, если вы согласны, то мы вам можем подсказать, что спиртное в это время суток можно купить у трактирщицы Марты в ближайшей деревне, куда нас доставит проходящий периодически мимо остановки на большой дороге экипаж с мотором, а проще говоря, маршрутное такси.

Сосед остался, на секцию пошел, поработать, а эти двое, не медля ни секунды, ибо для русского человека с похмела промедление смерти подобно, отправились в магазин.

Прошло еще два часа, и настало время обеда. А после обеда нашему человеку тоже покурить очень хорошо бывает, поэтому сосед опять стоял на крылечке да курил. И солнышко опять вылезло из-за облаков.

Видит он картину:

Идут двое в костюмах, Олегыч и Тимофеич, только у Тимофеича синячина огромный под глазом имеется, совершенно, надо сказать, не английских размеров.

И спросил сосед:

- Подрались, что ли?

И ответил ему Олегыч:

- Да нет, мы доехали до деревни, Сеня стал засыпать, я его к остановке прислонил, а сам в магазин. Возвращаюсь, Сеня спит на асфальте. Так что синяк ему асфальт поставил.

Сеня тем временем внутрь зашел, а Олегыч с соседом курить остались. А был в тот день второй заезд, посему посетители конференции обедали в несколько смен, в общем народу внутри в тот момент очень много было. И министр образования области, и глава департамента образования, и профессора и зав кафедрами.

И вдруг большое возмущение началось, люди начали выбегать на крыльцо с криками «да как же ему не стыдно», «да это же просто офигеть» и так далее.

Как вскоре выяснилось, дело было вот в чем. В холле первого этажа было три ступеньки, потом рекреация, потом лестница. Так вот Тимофеич поднялся на эти три ступеньки, лег и уснул. Прямо на глазах у министра образования и главы департамента.

Самое удивительное, однако, было в том, что Сеня потом, поле всех этих удивительных приключений, всё-таки защитился. А Олегыч пить бросил на пару с соседом своим.