17
109
Тип публикации: Совет

Сейчас заявится Вадим и  всыпет мне по первое число за то, что ГГ и автор опять слиплись.

***

- Пойдём, - дёрнула Игната за руку его мать, рано износившаяся женщина с грубым лицом, кое-как, без вкуса, одетая.

Мара сидела в участке с моложавой бабушкой, её бабушка, как картинка: с подкрашенными губами, в модном трикотажном платье и крупными александритами в ушах. От бабушки веяло благополучием, и с ней Маре не было страшно. Но стыдно всё-таки было. Как будто это она провинилась. Мама, кстати, так и считала. Что Мара сама дала повод. Что слишком вольно держится с мальчиками. Что не следит за языком. Что дерзкая.

Игнат несколько раз обернулся на пороге, пытаясь поймать Марин взгляд. Не дождавшись, презрительно сплюнул и скрылся, наконец, за тяжёлой дверью. В коридоре опорного пункта сразу стало темно. А за дверью бушевал солнечный май, ветер играл ветками черёмухи, разнося по округе сводящий с ума аромат.

Бабушка торопила, но Мара не решалась выйти на улицу - девочке казалось, что в беспощадном свете дня все станут пялиться на неё. Здесь, в полумраке участка, можно было спрятаться от любопытных и недоброжелательных взглядов. Но участковый инспектор тоже смотрел на неё как-то... как-то... неодобрительно, наконец нашла слово Мара. Хотя здесь они оказались по бабушкиной жалобе.

Игнат учился с ними до девятого класса. Затем, как и полагалось троечнику и хулигану, поступил в профтехучилище - Мара не поинтересовалась, в какое. За те несколько месяцев, что они не виделись, Игнат превратился во взрослого парня. Высокий, вытянулся ещё больше, оброс мускулами. Весной словно вытаял из-под снежных завалов и нарисовался перед Марой со своей дурацкой любовью. Может, какая-нибудь пэтэушница была бы польщена таким неотступным вниманием, но Маре оно досаждало. Игнат пугал её. Это книжные флибустьеры и висельники отчаянно нравились ей. В жизни она их боялась до оторопи.

Одевался Игнат вызывающе - бог знает как добытые тёртые джинсы стоимостью в три зарплаты его матери-технички, скроенная (говорят, он сам строчил на машинке) из лоскутов кожи жилетка - прямо на голое тело, в расходящиеся полы видны были "кубики" пресса и уже появившаяся шерсть на белом животе - фу! - Маре неприятны были эти признаки мальчикового взросления.

Вот в таком виде он и заявлялся на школьный двор, садился на перила широкой лестницы под козырьком входа, перекидывал из угла в угол рта спичку и что-то рассказывал парням, отчего они дружно ржали - какие-нибудь сальности, очевидно.

Иногда Маре удавалось проскочить мимо пылкого влюблённого со стайкой подружек, и она стремглав бежала в свою девятиэтажку, через два дома от школы. но чаще этот номер не проходил.

За Игнатом, как Табаки за Шерханом, вечно семенил Лёвка П., тоже прежде учившийся с ними. Подъезд Мары был сквозной - два входа, вот между ними-то девочка и металась, обегая дом с разных сторон и пытаясь либо заскочить в лифт, либо пройти по лестнице. Но Игнат с Лёвкой обкладывали её, как зверя. В иной день Мара  часами не могла попасть после уроков домой. Парни смеялись. Она злилась и кричала Игнату всякие обидные слова, но это, кажется, только раззадоривало его.

Обращаться за помощью ко взрослым было не принято.

Однажды Мару спас парень из соседнего двора. Пригрозил Игнату, жившему в другом районе, чтобы сюда не совался, здесь "засечная черта". Но махаться Игнату было не привыкать. Говорили, он даже ходил на разборки, вооружившись цепями и свинчаткой.

Он всё так же подкарауливал Мару после школы. Разрисовал признаниями все стены до их четвёртого этажа. Родители, которым было неловко перед соседями за то что "при таких должностях вырастили оторву",  задали Маре крепкую трёпку. Вечерами, когда движение на лестничном марше сходило на нет, Мара, глотая слёзы обиды, оттирала надписи тряпкой.

Но однажды случилось то, чего вытерпеть было уже нельзя. Мара спустилась к почтовому ящику вынуть свежую периодику, но вместе с "Ровесником" и "Комсомолкой" оттуда выпал  линованный лист с кровавым отпечатком Игнатовой пятерни и корявой надписью тоже кровью: "Всё равно будешь моя". Такие же бурые следы пятерни она увидела в простенке около двери.

Истерика никак не прекращалась. Бабушка бегала вокруг зарёванной Мары с пустырником и валерианкой, сиамец Тесси осатанел от запаха и добавлял суматохи, взбегая по ковру под самый потолок и обратно. Вечером собрался семейный совет.

Наутро Мара в школу не пошла, а они с бабушкой отправились в соседний дом в опорный пункт милиции, куда участковый инспектор вскоре привёл обескураженную мать Игната и его самого - разбираться в этой деликатной истории.

Эта женщина, которую Мара сразу возненавидела, принялась стыдить девочку, у которой лицо распухло от слёз. Мара и так уже была уничтожена, потому что привлечь такое неистовое внимание парня считалось позорным.

- Да у сыночки её фотография над кроватью висит. И портрет на ватманской бумаге, он сам срисовал с фото, а она, дрянь, в милицию! - Жаловалась участковому мать Игната. Симпатии участкового явно были на стороне влюблённого. Марины чувства, как всегда, в расчёт не брались.

- Ну не в колонию же его! - Увещевал инспектор бабушку. - Да и состава нет.

И вот они уходят. Злая чужая женщина и её подпёсок, от которого исходит чувство опасности, даже когда он улыбается, как сейчас, на пороге. Зубастая ухмылка, тянущая один уголок рта вниз.

...

- Вот ты дура, зачем родокам-то рассказывать? - Произносит Игнат, глядя вжавшейся в стенку Маре в лицо, но Мара не поднимает глаз. Его руки со сбитыми костяшками упираются  в стену по обе стороны от Мары. - Для "этого" у меня есть девчонки из группы. Я просто хочу смотреть на тебя, мне  нравятся твои кудряшки, - он тянется пальцами к завитушкам на Марином затылке, перебирает их. - Я хочу, чтобы все увидели, как мы вместе идём по улице. Со мной тебя никто не  тронет.

Мару сковывает от жути таящего в себе что-то ужасно неприличное слова "этого". Она не знает, как "это" происходит. Девчонки в классе знают, но очень приблизительно. Это немного больно. И немного стыдно. Им рассказали девочки постарше в зимнем лагере комсомольского актива. 

Как же после "этого" муж и жена встречаются утром на кухне, садятся друг против друга пить чай, разговаривают, смотрят друг другу в глаза? - недоумевает Мара. 

Девчонки посмеиваются над ней...

- Обещаю, "это" у нас будет только, если ты захочешь, - снова слышит она неожиданно тихий голос Игната.

Лучше бы она захотела. Лучше бы с ним. Но её история уже написана кем-то невидимым. Уже катится не по тем рельсам, медленно, но неотвратимо набирая ход.

Дата публикации: 14 февраля 2024 в 18:35