Тени октября (18+)

1

Парк Победы провалился под землю на сорок метров, будто это лифт, у которого лопнул трос. Разлом обнесли высоким забором, и на территории удивительным образом не появлялось ни учёных, ни вандалов - никого. Парк откололся от мира, и на полгода в нём остался только я. 

 

В тот вечер я принимал ванну в съёмной квартире на девятом этаже, когда от дома отвалилась стена. Это был самый увлекательный аттракцион провинциального парка. Жаль, что одноразовый. 

 

Вместе со стеной в разлом обрушились шкафы с одеждой, которая мне подходила, холодильники с едой, которые непостижимым образом работали, удобные кровати и практически всё, что мне могло пригодиться. И гипермаркет "Лента". 

 

Смартфон не работал, то есть, был бесполезен без интернета. Я перестал думать о том, сколько зарабатываю и сколько должен. Перестал залипать в клипы на разных сервисах. Ютуба, конечно, не хватало, но я стал вспоминать вещи, которые смотрел на нём давно и случайно. 

Я был уверен, что умер и попал в рай.

2

Я открыл глаза во мраке, какого не бывает в обычном городе. Над провалившимся парком не было паразитного света, съедавшего большую часть звёзд. Здесь темнота состояла из синих и черных чернил, и атмосфера была пронизана таинственными изгибами ночи; была живой, наполненной глубокими тонами, которые шептали о давно забытых вещах. 

 

В этом пространстве, где глухо звенели и скрежетали заброшенные аттракционы, лишь редкие чернильные капли света, отражая луну, были видимы, смешивая воображение и зрение. Я замер на миг, позволяя себе привыкнуть к ослепшему миру. И понял, что не один, и сердце забилось быстрее. 

 

Чувство лёгкого давления, словно невидимые руки, окутало, даруя безопасность. Я попытался успокоить взволнованные мысли, но понимание наступало медленно, как пробуждение из долгого сна. Это было не просто привидение, не просто сон — это было живое, олицетворенное чувство, что шептало о том, что его наконец-то нашли, наконец-то нашли в этой мёртвой части города. 

 

И в момент, когда зрение адаптировалось, я заметил её. Плавные линии из изысканной тени казались предельно знакомой и при этом запретной, потусторонней красотой. Каждое её движение было грацией и силой, и я не знал, что это означает, но чувствовал растущее волнение. Это была сущность, оставлявшая в странном ожидании и жажде, как будто вся жизнь вела именно к этому моменту. 

 

«Кто ты?» — проскользнула мысль, но она была немой, не имеющей права на звук. Вопрос без ответа, она просто улыбалась мне — её шептание согревало пространство между нами, как священное заклинание на слегка блестящих губах. 

 

Скрипела кабинка советского колеса обозрения, за стёклами мягко шуршал листопад. 

 

Эта сущность не обременяла себя правилами и ожиданиями. Она делала со мной всё, что хотела, и в этом была немыслимая свобода. Отсутствие плоти позволяло её касаться меня истинно, понимая всё, что душа держала в запечатанном королевстве страха и одиночества. 

 

*** 

 

Мне пришлось разжечь костёр, чтобы увидеть физический мир и ощутить себя его частью. Это было неприятно. Огонь превращал истощённую ночь в осколки сна, а они становились пылью на ветру. 

 

Отнимая самое дорогое, пусть и нереальное. 

 

Я должен был что-то сделать, чтобы она не исчезла. 

Я ещё не знал, что её любовь и сила поглотят меня полностью.

3

Заброшенный парк, затерянный в глубине каменного лога, расстилался как таинственный грот, охваченный тенями и осенними красками. Ветки деревьев, обнажающиеся от листвы, были ресницами сонного солнца, которое едва пробивалось сквозь облака и листву, создавая мягкое, теплое свечение в закатный час. Это свечение облекало парк в золотистую ауру, и старые аттракционы возвышались благоухающими воспоминаниями. 

 

Свет нежно касался ржавых каруселей и покосившихся лавочек, кутая их в тепло и неясную надежду. Под ногами шептали призраки сухих листьев, их голоса становились частью здесь существующей магии и красоты. 

 

Днём я всегда носил солнечные очки. Потому что этот мир слишком ярок для серого меня, и мои серые глаза так лучше справляются. У меня есть коллекция солнечных очков, подвешенная к ловцу снов вместо традиционных перьев. Порой я нахожу новые, и в каждых чувствую себя по-разному. 

 

Однажды у меня была кошка, которую звали Тень. Она появилась и исчезла, не оставшись ни на одной фотографии, хотя я прекрасно помню, как их делал. Файлы повреждены и уже никогда не откроются. 

 

Я говорил всё это вслух, но никто не отвечал. 

 

Я блуждал на одном месте, просыпаясь то завтра, то вчера. 

 

И вот, я начал повсюду видеть её лицо: в силуэтах ветвей, в коре, на этикетках, выложенное листвой на просторной мощёной площадке. Мне невыносимо хотелось её воплотить, и я попробовал вырезать скульптуры прямо на стволах деревьев. Прошла уйма времени, но октябрь не собирался заканчиваться, и у меня стало получаться. Я пальцами полировал её губы, и капля моей крови сделала их красными; и она вдохнула. 

 

Я орудовал ножом, не помня себя и не думая над движениями, доставая её из дерева как из могилы. 

 

Чистое, абсолютное творчество и вся моя неприкаянная бесплотная любовь.

4

Я - это руки. Я - дыхание. Тоскующий взгляд на октябрьскую луну. Нежность и страсть, пламя и водопад. Тайный повод улыбки. Я прихожу, когда вздумается, и всегда забираю своё. 

 

Ты - одиночество. Глубина никому не нужных тайн. Рыба на суше. Обречённый. Ходячая червоточина. 

 

У нас есть одна общая цель. 

 

*** 

 

Моя Галатея говорила ласками вместо слов, делая это ритмами сказочной речи. Я яро внимал поэзии любимого языка, мечтая отдать больше, чем получаю. Древесное тело растрескалось и вспыхнуло изнутри, и множество маленьких синих огней из угольных расщелин вместо ожогов на моей коже оставляли тонкие тропки слюны. Она проходила сквозь меня, чтобы расцеловать шею и спину, кружилась медленным огненным торнадо, танцевала и вилась; но плоть ощущалась как плоть. 

 

Она пыталась испить меня досуха, но во мне бушевал океан, грозный и ненасытный. К утру от моей Галатеи (хотя я знал, что её звали не так) не осталось даже углей. А моя кожа осталась покрытой её потёкшими пепельно-золяными рисунками.

5

 

Парк и до провала находился в устье пересохшей реки, поэтому со дна горизонт выглядел крайне ограниченным. Ветер проносил над котлованом несколько небес в час, который я провалялся, пока совсем не замёрз. То капало, то хмурилось, то тучи размазывались в тонкие слои облаков, и тогда солнце выглядывало сквозь свои ветвистые ресницы с золотыми блёстками листьев. 

 

Октябрьские ветра каждый год резко переворачивали страницу в альбоме пейзажей; так было везде на тысячи километров вокруг, но ни одно дуновение, кроме моего и моей Галатеи, не смели коснуться сердца осени на такой глубине. Здесь царил полный штиль, и листва увядала прямо на деревьях. 

 

Я сел. Осмотрелся. На ветке висела вешалка с комплектом тёплой одежды - вместо той, что сгорела на мне. Вполне в моём слегка эксцентричном стиле. В нагрудном кармане пуховика лежали синие очки, а в правом - кусочек угля, который не обжигал, но грел. 

 

Проявила заботу обо мне и оставила сувенир. Так мило для... 

 

 - Для сущности, бывшей со мной ближе, чем это возможно, и способной вместить мою бездну любви, кроме которой в моей пустой жизни ничего нет, - настойчиво перебил я себя. - А уже потом для суккуба. 

 

Из нескольких заболоченных прудов, бывших когда-то рекой Липовкой, после разлома налилось озеро, и вода понемногу продолжала прибывать. Я подошёл. Из отражения смотрело моё лицо, только с порезами мимических морщин и редеющими волосами. Будто мне тридцать пять, а не двадцать семь. 

 

Это произвело эффект, хотя я догадывался, что увижу. 

 

 - Я прекрасно осознаю, чего ты желаешь, моя Галатея. 

 

И стал рисовать на воде её губы пульсирующим углём.

6

Я продолжал рисовать отметины углём на поверхности воды, и каждый штрих напоминал мне о том, как приятно чувствовать её тепло. Бросая легкие взгляды на это изящное отражение, я не мог избавиться от ощущения, что я сам становлюсь частью этого рисунка, теряясь в чарующем круговороте, который она создавала вокруг себя.

- Ты забираешь больше, чем возвращаешь, - тихо произнес я, хотя понимал, что в этой правде нет ничего нового. Она, как черное озеро, поглощала всё: годы, надежды, мечты. И всё же я заставлял себя ещё раз улыбнуться, ведь мои губы помнили её вкус, а сердце тянулось к ней, как цветок к солнцу, даже если знал, что сам же от этого увянет. - Но я согласен на это.

Из глубины отражения взгляды её полузакрытых глаз влекли меня, обещая рай и погибель в одном мгновении. Многое из того, что я когда-либо чувствовал, обретало смысл лишь в свете её присутствия. О, как я желал, чтобы этот момент раскрылся шире; чтобы все его нити связали нас навсегда, несмотря на то, что уже вовлекло меня в ловушку.

Я вспомнил, как однажды она произнесла: «Любовь - это жертва, и жертва - это я». Я хотел видеть в этом лишь поэтическое преувеличение, но в центре своей души понимал: её подлинная природа заключалась в высасывании жизни из других, так же, как приход осени крадет остатки тепла у лета, и умерщвляет природу к зиме. А любая зима способна не кончиться никогда.

С каждым вдохом я чувствовал, как моя жизненная сила утекает, и все же, мне было не страшно. Меня охватывала нежность, не поддающаяся рациональному объяснению. Я поднимал руку, чтобы коснуться отражения, и, будто бы предаваясь заклинанию, следы угля на воде начали плавиться, превращаясь в вечный знак нашей любви; отметка, что даже в увядании есть красота.

И вот, я снова погружался в её мир, где она не просто забирала, а также дарила: миг счастья, который не имел ни начала, ни конца, только бесконечное наслаждение, ради которого я готов был отказаться от всего – даже от своей бессмертной души.

Она проявилась - моя Галатея. И я вновь утонул в поцелуе, и снова не насмерть.

Её сущность - страсть; ей неведомы мысли, эмоции, чувства... Она целиком состоит из страстей.

Если ты обманываешь меня, а я знаю об этом, и ты знаешь, что я знаю - считается ли это за обман?

Парк вспыхнул гирляндами. В свернувшихся на ветвях листьях спрятались светлячки.

 - Сегодня у нас праздник, - говорит моя Галатея.

 - Похороны?

 - Свадьба. Хотя очасти ты прав.

Заржали кони, и через миг я увидел их: ожившие рентгеновские снимки. Листья, свернувшиеся на ветвях, как лампы на светильниках, наполнились светлячками и зажглись. Рентгены местных птиц на бреющем полёте. Рентгены улетающих перелётных.

 - Поговорим?

 - Давай.

 - Это тоже будет стоить мне нескольких лет?

 - Нет.

 - Почему? Ты сама так решила?

 - Можно, я не буду отвечать на этот вопрос?

В светлячковой эмиссии на она была прекрасна. Она была прекрасна в любой своей ипостаси. Что я любил в ней? Облик? Фантастическую чувственность? Ещё бы, конечно, да! 

Но ещё она была воплощением моего бессознательного, и это было в сотни раз важнее почти всего остального.

Я не знаю, на что я рассчитывал. 

Но интуиция что-то подсказывала.

Мы шли к алтарю из деревьев, завязанных в узел.

- Обещаете ли вы свою бессмертную душу за октябрь с суккубом?

7

- Да.

Я не мог отказаться от неё. Даже не будь она наркотиком, я бы не захотел. Впервые за долгое время чувствую что-то, кроме страсти, и это жуткий ужас перед непоправимым. Со слабой надеждой на то, что в каком-то смысле я совершаю добро. Хотя бы так я подарю кому-то жизнь, и сделаю это из любви. Не за этим ли мы приходим в мир?

Мы не расстаёмся совсем, и Галатея любит меня даже беззубым облысевшим стариком, которым я стал за считанные дни. Она принимает меня безусловно, я парю в калейдоскопе чувственных феерий удаляющейся от себя самого точкой.

А потом я пытаюсь почесать голову сквозь череп, потому что там что-то не так, не больно, просто странно, и закрытое веками зрение вспыхивает фиолетовым.

Это инсульт.

Моя Галатея ложится рядом и поцелуем забирает исходящую душу. Я не сопротивляюсь. Лишь пытаюсь открыть глаза, чтобы последним, что я увидел, было её лицо. Но глаза мне уже не принадлежат.

***

Я очнулся там же, в моем социофобном раю. И был обречён на одинокую вечность здесь, где всё напоминало о ней. Я утешался тем, что могу рисовать её. Но вскоре стал забывать её лицо.

Я был океаном любви на вымершей планете, я выл, разрывая горло снова и снова.

Но со мной в вечности не было даже её образа.

***

Вместо эмоций у суккуба страсти. Мы даже мыслим страстно. Желание стать человеком - как врождённый инстинкт. Часть природы, с которой невозможно бороться и подавлять. 

А любовь нам неведома - просто не существует в демонической природе. Хотя я любила человеческие слова об этом и сходила с ума от мечты однажды её испытать.

Можно потратить тысячелетие, чтобы найти мужчину, готового отдать себя целиком. Каждый, способный меня призвать, пугался и хватался за жизнь. Самые отчаянные - за душу.

Мой самый сладкий, чувственный и умелый любовник был, видимо, тем, для кого я родилась. Обычное дело, для каждого суккуба где-то во времени спрятан такой человек.

Пей его душу, девочка. Впитывай его последнее, мертвое семя. И воплощайся.

Я делала это медленно и нежно - жаль, смертный уже не чувствовал. Втерла в лицо, облизала губы. Что-то менялось. Мёртвый голый старик, чьё имя мне было неинтересно, заставил болеть то, чего никогда не было. А затем мне взрезала грудь новорожденная эмпатия.

Теперь я любила его. Его, чей смысл - дарить любовь. Его, моего идеального.