Нахрен нам ветеринар?

 

— С-странная у вас деревня.

— Кому как. — Ответил Председатель и выпил стакан олифы.

 

За неделю до этого

 

Ответственный распределитель отвратительно дыхнул на штамп и бахнул чёткую печать на роскошный вензель:

— Ну всё, специалист, пиздуй. И смотри, чтоб никакой холеры. Как говорится: ни чумы, ни тифа.

Я забрал из его рук назначение, на котором жирным шрифтом было напечатано: д. Востряковка.

— Это у вас юмор такой?

— Нет, сынок. Опыт. В твоём распределении одно хорошо.

Мне стало искренне интересно:

— Что же?

— Семейное положение. Холостому спокойнее. Не ждёт никто.

— А родители?

Ответственный распределитель удивился:

— Странно. Я думал, ты сирота.

— Почему?

— Выглядишь жалко.

 

moja

На автостанции было многолюдно. Ни в одном из расписаний Востряковки не было. Я обратился к бабушке, торговавшей семечками:

— Простите. Не знаете, где на Востряковку посадка?

Бабуля только что не подпрыгнула:

— Тьфу! Изыди, бес! И рот с гуталином вымой, нехристь!

Я совершенно растерялся:

— Могу заплатить, если нужно. Вы только направление укажите.

Упоминание денег немного успокоило старушку и, выхватив из моих рук купюру, она кивком головы показала на группу людей, стоявших поодаль от остальной пассажирской массы. Потом пристально посмотрела на меня и словно бы сжалилась:

— Ты малахольный, придурок, или заставляет кто?

— Я ветеринар. По распределению туда еду.

— Нахрен им ветеринар? Этим животным священник в помощь.

Моё молчание и общая растерянность, видимо, растопили лёд в сердце торговки:

— Над этой деревней НЛО много раз зависало. Они там все с придурью. Ты сирота?

Я начал злиться:

— Нет, из вполне полноценной семьи. Даже сестра есть. Что вы все заладили: сирота. Сирота.

Бабка нахмурилась.

— Погоди. Тебе назначение кто подписывал?

Достав из бумажника документ, протянул его старухе:

— Ответственный распределитель Мейхер.

— Ах, сам Яков Соломонович! Шакал плешивый. Гляжу, совсем у себя в управлении ссучился, жид пархатый. Ты знаешь, что ему сто тридцать шесть лет?

Я вытаращил глаза:

— Как это? На вид не больше пятидесяти.

— То-то и оно, что на вид. Он сам востряковский. На оба полушария двинутый. Урод. А мне сколько дашь?

Такой вопрос меня крепко озадачил. Как ответить, чтобы не обидеть человека? И в какую сторону лучше ошибиться? Я положился на интуицию:

— Шестьдесят.

Бабка упёрла руки в боки:

— Мальчик, там, где тебя льстить учили, я бы кафедру спалила. Мне семьдесят два. Я пол века назад в Востряковку дояркой заехала. Еле ноги унесла. Видишь, чем теперь занимаюсь.

Я автоматически кивнул, чем незамедлительно разозлил торговку:

— Хули ты головой киваешь, как телёнок на бойне. Хамло. Может, я бабушка-миллионщица.

— Да я ничего такого не…

— Пиздуй, бедолага. Знакомься с придурками. Ты хоть крещёный?

Машинально нащупав крестик, я снова кивнул:

— С детства. И в Бога верю.

— Ну, тогда Господь навстречу. Как говорится: ни чумы, ни тифа. Иди. Ты мне товар от покупателей загораживаешь.

 

mbili

После разговора с торговкой к жителям Востряковки я приближался с откровенной опаской. Но на меня буквально никто не обратил внимания. Все были заняты своими делами. Разговоры вели негромко и вполне дружелюбно. Поэтому я встал немного в стороне и успокоился.

Когда подошёл автобус, востряковцы выстроились в ровную очередь, в которой я оказался последним. В автобус заходили не спеша, и я незаметно погрузился в сонм их оживлённых голосов. Услышал я следующее:

— Молоковоз-молоковоз.

— Степан, скажи внуку, чтоб заткнулся. Он дебил.

— Молоковоз-молоковоз.

— Степан!

— Соль не надо. Сахар, крахмал кукурузный, живые дрожжи, укроп, листья дуба, и сразу раскуривай.

— Тотальная узурпация, говорит. Я и выстрелил.

— Шикарные ходули. Выше дома.

— В ногу. Навылет. Теперь дупло. Скворцы живут.

— Ага. И шарики воздушные.

— Самосвал.

 

Сев в автобус, я тотчас отписал сообщение родителям, что у меня всё нормально. А как только поднял голову и убрал телефон, то с некоторым испугом обнаружил, что едем мы в абсолютной тишине, и буквально все попутчики пристально смотрят на меня. Весь автобус. Даже водитель нет-нет да поглядывает.

В молчании востряковцев считывался вопрос, требовавший незамедлительного ответа. И отвернуться к окошку был не вариант. Рядом со мной сидел мальчик. Тот самый, который говорил: молоковоз-молоковоз.

Жуть.

Максимально дружелюбно улыбнувшись, я обвёл пассажиров взглядом, словно здороваясь:

— Меня зовут Игорь. Соломеев Игорь.

Ничего не произошло. Совсем. Все просто молча смотрели на меня.

— По распределению к вам.

Гробовая тишина.

— От Якова Соломоновича.

Никакой реакции.

— Я ветеринар.

И тут такое началось.

— Нахрен нам ветеринар?

— Ну всё, жди теперь налёта саранчи. Накрылась ярмарка в субботу.

— Нахрен нам ветеринар?

— Чур, моим курам градусник в жопу не сувать. Договор?

— Ты к яду устойчив? Компот будешь?

— Только с монголами разобрались. Так на тебе, ветеринар.

— Нахрен нам ветеринар?

— У моей собаки вши. Понимаешь? Не блохи, а вши и гниды. Дай мазь.

— Я себе руку к ящику гвоздём прибил. Вот, гляди. Красиво?

— Кур не трожь! Я тебе свинью отдам. Её Гришей зовут.

Вот тут я сумел вклиниться в пределах своей компетенции:

— Свинья Гриша? Может, хряк?

В повисшей тишине было слышно, как скрипит сиденье водителя. Но длилось это всего секунду:

— Свинья он!

— И сволочь!

— Из Гриши такой же хряк, как из ящерицы тромбон.

— Хотя специалист от чёрта. Ему бы рыло начистить.

— Я прошу прощения, но Гриша — стопроцентный мудак. В квадрате.

— А нахрен нам ветеринар?

— Тыкву будешь? На.

 

tatu

Ну, главное, что доехал. Подумал я, выйдя из автобуса, и обратился к мужчине с рукой, прибитой к ящику.

— Извините. А где у вас офис?

Мужчина сразу же показал ящиком в сторону леса:

— Небоскрёб видишь? На девяносто шестом этаже спроси. Туда гиперскоростной монорельс ходит. Ага. Мигом домчишь. На входе охрана тебя ультразвуком отсканирует. Или лучом рентгеновским. Снимут отпечатки и отведут к лифту. Лифтёра не трогай. Он сифа.

Такая ирония вдохновляла:

— А если серьёзно?

Мужик пожал плечами, от чего прибитый к руке ящик со скрипом потёрся о его сапог:

— Так ты первый начал. Офис ищешь. Ты бы ещё триумвират поискал. Или Колизей. В парламент загляни. А вот в Палату Лордов не ходи. Могут в морду дать.

— Мне бы документ сдать. И отметиться.

Дядька кивнул:

— Так это тебе в офис надо.

Я устало вздохнул. И мужик засмеялся:

— Да шучу я. Шучу. Вниз по дороге топай. Там контора. Спроси Председателя. Он там один сидит. Но ты всё равно спроси. Так положено. Выпить предложит — пей. Не брезгуй. У нас так принято.

— Спасибо. А как зовут Председателя?

— Председатель.

— Ясно. Ещё раз спасибо.

— А ты точно ветеринар?

— Да.

— Сирота, поди?

 

nne

Чем дальше я отходил от остановки и, вероятно, приближался к конторе, тем больше осознавал, что обо мне уже знают практически все.

— Ветеринар!

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся на зов. Во дворе аккуратного домика двое мужичков играли в карты. Они радостно приглашали меня зайти, динамично показывая руками на свободный стул.

— Иди сюда, родной. Контора всё равно закрыта. Да и рано тебе с Председателем общаться.

Подойдя к забору, я поинтересовался:

— Это почему так?

Мужик поправил семейные трусы и пошёл открывать калитку:

— Разговора с Председателем ты, родной, пока не вывезешь. Тут понимать надо. Заходи. В картишки перебросимся. Я Степан. Это Леопольд. Наш местный олигарх.

— Лёня. — Протянул мне руку Леопольд, предварительно вытерев её о затасканную майку с олимпийским мишкой.

Я пожал его крепкую ладонь:

— Ветеринар. В смысле Игорь. — Я сел на предложенный стул и, не зная, что говорить дальше, посмотрел на Степана. — Это, наверное, ваш внук со мной рядом ехал?

Леопольд вытаращил глаза на Степана:

— У тебя внук есть? Ну, дела. Ты ж бездетный!

Степан смотрел на меня с осуждением:

— Так, надо полагать, ошибился ветеринар. Козу с бараном перепутал. Или вымя с жопой. С городскими такое бывает. Сам знаешь.

— Ну как же. — Почему-то продолжил я настаивать. — Вы вместе с ним в автобус садились.

Олигарх снова был в удивлении:

— Ты в город ездил? Без меня! Ну ты и гад, Степан! А ещё кум называется.

Взгляд Степана был испепеляющим:

— Ветеринар меня с братом близнецом перепутал, — грозно выдавил Степан, — да, Игорёк?

Леопольд схватился за голову:

— У тебя брат есть?

Над столом повисла тишина. А потом эти двое переглянулись и от души расхохотались:

— Ты его рожу видел? Ну ты лопух, ветеринар!

— Не обижайся, Игорёк. Просто ты напряжённый какой-то, вот мы и дурачимся. Для настроения. Ты, часом, не детдомовский?

— Безотцовщина? Изматок человеческий?

Я немного пришёл в себя:

— Семья у меня полноценная. — И, чтобы сменить тему, продолжил. — А вы во что играете?

Степан сгрёб руками разбросанные по столу карты. Даже на первый взгляд было видно, что там не одна колода, а штуки три:

— Тут три колоды, ветеринар. Сто шестьдесят две карты. По пятьдесят четыре карты на каждого будет. Козырь всегда пики. Первым ходит сдающий. — Рассказал Степан и, раздав карты, походил бубновой дамой. — Биться можешь любой картой. Это не принципиально. Бейся.

Не понимая принципа игры, я положил сверху бубнового короля. Тем более, что у меня их было три.

Глядя на это, Леопольд присвистнул:

— Во ты дурень, ветеринар! — Поверх моего короля легла червовая девятка.

Мужики побросали карты и, подняв вверх руки, радостно заорали на два голоса:

— Первый бой!

— Ай да начало!

Леопольд достал из-под стола бутылку мутной жидкости и разлил по стаканам:

— Ты карты то положи. Степан первый ходил, ему и начинать.

Я хотел было спросить, но Лёня приложил холодную ладонь, пахнущую kraskoy, к моим губам:

— Тсс. Слушай и подхватывай потом.

Степан откинулся на спинку стула и плавным движением выплеснул содержимое стакана Леопольду в лицо. Запахло анисом. Леопольд сидел не шелохнувшись, и Степан, как ни в чём не бывало, заговорил:

— Летом, как только оранжевый диск томного июльского солнца расплавится в мерных водах реки Матрёнки, самое время готовиться идти на кабана. И если ты не бабуин с копьём и в шкурах, а смельчак-охотник, то хорошо ружьё почисти. И патронташ не забудь на пузо приладить. Патроны, ветеринар, бери, не с дробью. У тебя ума хватит. Кабана жеканом надо брать. Это пуля такая лютая. Она и монгола бьёт, и немца. А уж на кабана вообще первое предпочтение. И целить кабану надо под левую лапу. Или в ухо. Смекаешь?

Степан снова разлил по стаканам мутный шмурдяк и замолчал, глядя на Лёню. Леопольд чинно плеснул мне лицо жижей, и запах аниса стал просто невыносим. Положил на стол крестового валета и продолжил историю:

— Кабану ветеринар главное — в лоб не шмалять. Башка у зверя этого к подобным выстрелам привычна существенно. Ему открыто в лоб палить — только злить животное. Такая башка может хоть три миллиарда щелбанов выдержать. Но того, кто сосчитать такое попробовал, из живых не припоминаю даже. Обструкция, знамо.

Лёня снова наполнил стаканы, и мужики в ожидании уставились на меня. Я поднял стакан и с опаской плеснул содержимым в морду Степана:

— На охоте кабановой, — вдруг понесло меня, — самое главное — смелость и чтение традиций. Загонять такого зверя сурового на номер лучше песней доброй. Тут и швейцарский йодль подойдёт, и частушка чешская пригодится. История охоты знает случаи, когда и хоровое пение в прок шло. Особенно, если в терцию складно поорать. От шума такого кабан дуреет совсем и суицидальный настрой испытывает. В подтверждение тому известная история о весеннем кабане-самоубийце. Лесником одноруким в медвежьей берлоге рассказанная.

Закончил я и, по-свойски разлив по стаканам вонючую воду, побил крестового валета червовой тройкой.

 

tano

Весь провонявший анисом и полностью мокрый, я продолжал упрямо идти в контору. Из пыльного знойного марева на встречу неспешно выплывала милая старушка, неся на плечах резное коромысло с полными вёдрами воды.

Бабка так кряхтела и натурально страдала, что пройти мимо я просто не мог:

— Бабуль, давайте я вам донести помогу.

Бабушка поставила вёдра на землю:

— А справишься? Ужель к коромыслу приучен?

— Да я вам в руках донесу.

— В руках я и сама могу, — хитро прищурилась бабка, — ты на коромысле донеси.

После карт со Степаном и Леопольдом, вопросов задавать я не стал.

Старушка распрямилась и хрустнула позвоночником:

— Есть два способа переноски вёдер на коромысле. На двух плечах и на одном. Ты, ветеринар, как понесёшь?

Я подлез под коромысло и, разместив его на обоих плечах, с трудом поднял, немного расплескав воду.

Бабка нахмурилась:

— Это тебе не козье вымя щупать. Тут сноровка требуется. Это тебе не барсуку клизму ставить. Не индюку горчичник лепить. Это тебе не у гиены роды принимать. Не жабам гланды…

— Да понял я уже. Понял. Не просто это. Быстро у вас слухи распространяются. Или мы с вами в одном автобусе ехали?

— Чур тебя, глупый лекарь. Я на автобусе отродясь не каталась. У меня в гараже Lexus 450 LX рестайлинговый стоит. Подвеска независимая, колёсная база 2850 миллиметров, диски вентилируемые. Стану я на солярной колымаге задницу себе отбивать. И слухи мне не нужны. По тебе и так всё видно. Без мамки рос?

Я поставил вёдра на землю:

— Передохну малость.

Старушка покачала головой:

— И десяти шагов ведь не прошлёпал. Да. Дохлый нынче ветеринар пошёл. Это тебе не жукам навозным письки укорачивать. Не летучим мышам…

— Да иду я, иду.

— Вот и иди, тут недалече. Версты три, если оврагом.

Меня шатнуло так, что я снова расплескал воду.

— Да шучу я. Две с половиной, но в горку и по песку.

В этот момент из кармана старушки раздался рингтон группы Rammstein. Бабуля извлекла на свет новенький семнадцатый iРhone:

— Аллё. Да, я. Какой кредит? Не оформляла. Да, одна. Нет никого. Ой, а что же теперь делать, сынок?  Какой код?

Желая предостеречь бабушку, я снова остановился и зашептал:

— Это мошенники.

Бабка улыбнулась и подмигнула мне:

— Слышь, собака драная! Вечер в хату, пидорок. Тебе там, в кубке петушином совсем тоскливо стало? Обсос водяной. Что ты там мурчишь, аферист недоделанный. По уши в жир голимый влез, так сиди и свисток посасывай. Опиздень.

Убрав телефон, бабуля показала пальцем на дом с черепичной крышей:

— Вон к тому домику донеси, что возле колодца. А там уж я сама.

Возле дома действительно был колодец. И я, еле держась на ногах, аккуратно поставил вёдра. Бабка легко подхватила одно за другим и вылила воду в колодец.

Я так устал, что начал даже заикаться:

— Ч-что… З-зачем вы в-воду в-в колодец вылили?

— Откуда взяла, туда и вернула.

— Вы ч-что? Отсюда воду набирали?

— Конечно.

— А з-зачем т-тогда…

— Чтобы на тебя поглядеть. По тому, как человек коромысло несёт, о нём очень многое сказать можно.

У меня подкосились ноги, и я присел на пень:

— И каков в-вердикт?

— Сдаётся мне, — улыбнулась старушка, — ты Водолей.

 

sita

К конторе я добрался только под вечер. Уже не надеясь застать там Председателя, постучал и устало опёрся о деревянные перила. Через несколько секунд дверь бесшумно приоткрылась, и в образовавшейся щели мигнул чей-то глаз:

— Пароль.

Не зная такового, я решил сказать то, что неизменно вызывало хоть какой-то эффект:

— Я ветеринар.

Глаз снова мигнул:

— Вижу, что не архитектор. Ты один?

— Один.

— Сирота, что ли?

— Просто странник одинокий. Образованный. Скотину врачевать хочу.

— Без Гриши пришёл?

— Без.

— Гриша Искромётный не с тобой, значит?

— Нет.

Глаз снова мигнул:

— И близко Гриши нет?

Я повертел головой по сторонам, делая вид, что осматриваюсь:

— Кругом никого.

— Кругом, само собой, а квадратом? Треугольником смотрел? У острого угла точно Гриши нет? Проверь.

— Нет тут никого.

— Главное, чтоб Гриши не было. На остальных плевать. Точно нет его?

— Точно.

— Хорошо смотрел?

— Пристально. У меня дальнозоркость.

— Так бы сразу и сказал, что ты самостоятельный пришелец. Заходи.

 

Над дубовым столом Председателя висело два портрета. Нельсона Манделы и Че Гевары.

Моё направление сухонький мужичок, похожий на Михаила Ивановича Калинина, спрятал в сейф. Из того же сейфа достал пластиковую бутылку с коричневой жидкостью:

— Выпьешь?

Вопреки совету дядьки с прибитым к руке ящиком, я отказался:

— Нет, спасибо.

Председатель нейтрально пожал плечами и, сев за стол, наполнил стакан. Контору мгновенно заполнил сладковато-маслянистый запах олифы. Мужчина задумчиво посмотрел на меня:

— Как аксолотль размножается, не подскажешь? Вы размножение аксолотлей проходили в институте? Был у вас факультет каких-то размножений?

— Факультета такого не было.

— Жаль. — Вздохнул Председатель. — Преинтереснейшие природные процессы, однако.

— У вас особь взрослая?

Председатель задумался:

— В марте сорок шесть будет.

— Сорок шесть чего? — Не веря собственным ушам, переспросил я.

— Лет. Как ни печально.

— Вы что, с ума сошли? Они так долго не живут. Лет десять в среднем, если в озере. А в аквариуме при сбалансированном питании — максимум до двадцати пяти.

— Я тоже так думал. — Снова вздохнул председатель. — Мне отец ещё на свадьбе говорил, что это на всю жизнь. А я, дурак, не слушал. Про озеро не скажу, а вот с аквариумом идея мне нравится.

К этому времени я уже совсем запутался:

— На какой свадьбе? Вы сейчас о ком говорите?

— О жене моей, Светке. — Искренне удивился Председатель. — А ты о ком спрашиваешь?

— Об аксолотле вашем?

— У меня нет аксолотля.

— А зачем же вы про размножение спрашивали?

— Из чисто рандомного интереса, разумеется. Разговор душевный поддержать.

За окном неожиданно началась какая-то раздражающая суета. Послышался звон разбитого стекла, и резкий женский голос крикнул: это Гриша Искромётный! Его опять закоротило! Ловите засранца! Только к полям не гоните, там хлопок! Полыхнёт!

Председатель достал из ящика стола маузер с деревянной ручкой:

— Это так, на всякий случай. Нервишки к вечеру шалят.

Мне вдруг очень захотелось домой, но что-то мне подсказывало, что это теперь не так просто сделать:

— С-странная у вас деревня.

— Кому как. — Ответил Председатель и выпил стакан олифы.

 

(продолжение вас неминуемо настигнет)