Отражение

— Это как ехать в автобусе у окна и запомнить своё отражение, пойманное на зеркальном фасаде здания.

В кармане скопилось много билетов с единственного маршрута, где их ещё можно получить на входе у водителя. На каждом  стоит дата и номер серии, ни разу не счастливый, но если вернуться в тот день, то можно найти улыбку в одном из стёкол-глаз города.

Они всегда закрыты.

Нам приходится смотреть в закрытые глаза.

Я боюсь смотреть в закрытые глаза и прислушиваться к дыханию, едва заметному по колыханию грудной клетки. Пока город находится в глубоком сне, автобусы спокойно развозят людей по домам, чтобы те зажигали свет в окнах и открывали ему глаза. Но из-за яркого света ни днём, ни ночью нельзя в точности разглядеть узор на чужой радужке, потому что всё равно увидишь себя.

В салоне лампы включены для того, чтобы отвернуть пассажиров от окон. Свет возвращает меня в сейчас, на истёртое сидение, и вместе с ощущением продавленной спинки кресла приходит чувство взгляда. Незнакомец встретился мне ещё на остановке, когда достал из кармана старый билет и нашёл на нём сегодняшнюю дату.

«Вот удача», — подумала я, и эти же слова прочитались в его полуулыбке — другую её часть забрал себе разбуженный уличным фонарём город. Водитель, не включая свет в салоне, проверил билеты, а мелочь звякнула в кармане на подножке автобуса, будто празднуя успешный трюк.

Тогда же мы сели на разных рядах сидений, но в отражении очутились на одном, когда тёмный город и разбуженный движением автобус вступили в сговор и подсунули нам друг друга.

Я закрываю глаза в салоне, а отражение продолжает смотреть на улицу, но возвращается светом обратно и сталкивается с закрытыми глазами пассажиров.

Я боюсь смотреть в закрытые глаза, отсюда не видно дыхания и не слышно сопения из-за работы двигателя, скрипа автобусной обшивки из-за постоянных ям на асфальте. Мне не видно даже движений своей грудной клетки там, в отражении, и потому дыхание подчиняется, прячется и копит воздух в альвеолах, разгоняет лёгкие до громкого выдоха. В привычном зеркальном пролёте здания проезжает этот же автобус, увозит удивление в моих расширенных глазах, испуг в ладони, прижатой к стеклу.

Отражение двигалось в обратную сторону.

В отражении не было второго пассажира с бесплатным билетом.

Отражение забрало дыхание и умчалось, развернув мои мысли от фар со встречной полосы, размытых вечерней спешкой лиц прохожих к бумажкам из кармана и другому ряду сидений.

Он сидел там и разглядывал странный билет, будто помял его взглядом, пока хотел вспомнить его историю. Пока в окне автобуса шли съемки фильма о том, как двое незнакомцев сели в один маршрут, а поехали в разных направлениях.

— Это как видеть каждый день человека, едущего домой на другой маршрутке, видеть, что он садится в неё, но очутиться с ним на соседнем сидении.

Мне хочется закрыть глаза, и движение век совпадает шипением воздуха в поршнях, когда захлопываются двери, кого-то оставляя на улице с измятым билетом в руке. Чей-то путь вскоре завернёт в урну, по инерции полетит за автобусом, прилипнет на чей-то ботинок или залетит в чужой карман.  У меня нет объяснений этому билету, и мне не хочется знать о том, что скрывает день, указанный на нём, потому что у дня того закрытые глаза. Он из прошлого, но повторяется сегодня, когда у человека, постоянно выбирающего другой маршрут, вдруг оказывается похожий билет.

— Я до Горсада доеду?

Он осмеливается подойти к водителю и спросить у него, за неимением других пассажиров, потому что у меня закрыты глаза. Значит, незнакомец тоже боится смотреть в закрытые глаза, тем более, слушать их намёки, мелькающие по ту сторону стёкла.

Глаза в сторону от света, билет на автобус в другую сторону, отражение света в глазах. Всё исчезнет, если веки опущены. Так и делаю, поворачивая зрачки вправо — к нему, ко второму счастливчику рейса, к своему будущему, если верить подсказкам мозга. Получается, он смотрит влево, и я для него — прошлое со старым билетом, уехавшим автобусом и погасшим светом. Окно находится слева, то есть, я гляжу на собственное вчера, позавчера или в прошедшую неделю, когда вижу в зеркальном пролёте здания этот же автобус. В нём я стучу кулаком в почти оформленное сегодня, а ужас в открытых глазах отражения открывает мне их тут, в освещённом салоне.

— Я доеду до цирка?

Он осмеливается подойти к водителю и спросить у него опять, но теперь у меня открыты глаза, и мы едем вовсе не к цирку, ведь туда отправился автобус из отражения.

Может, незнакомец ищет меня там, где начинается очередное моё путешествие, а завершается оно в отражении, чтобы стартовать на другой остановке завтра. Вечером я найду очередной билет, и дата будет сегодняшняя, но я спрошу у водителя:

— Какое сегодня число?

— Выбирай любое, — ответит он и впустит меня в непрогретый салон и сразу заводит мотор. Хочется прокричать «подождите», ведь незнакомец ещё не вытащил счастливый билет из кармана. Я кричу «подождите», когда вижу в каждом кресле пассажира с закрытыми глазами.

Они боятся смотреть на меня, а я отворачиваюсь от них, чтобы увидеть сомкнутые веки водителя.

Сон пролетает в отражении пустого салона, когда я разжимаю пальцы и отпускаю билет за автобусом со встречной. В нём сижу я и  перебираю смятое вчера, позавчера и нахожу завтра. Когда билет попадает в руку, исчезает автобус вместе с водителем и вторым пассажиром. И я думаю, что он не доедет ни до Горсада, ни до цирка, а снова окажется рядом со мной на остановке, спрашивая у фонаря номер маршрута.

Но я открываю глаза на звук голоса:

— Предъявите билет?

Водитель глядит на мои пустые руки, я гляжу на пустое водительское кресло, ищу второго пассажира и понимаю, что он не доедет никуда. Потому что ночь намекает отражением на другой автобус. В нём ужас скрепляет меня со стеклом, и рот, растянутый криком, беззвучно глотает воздух, оставляя прилепленный на конденсате билет.

— Вот он! — срываю со стекла и протягиваю в темноту без водителя и пассажиров. Здесь только блики прожектора на стоянке, лай сторожевых собак и косая тень вместо попутчика. В депо всегда ночь заглядывает в закрытые глаза автобусов, пытается оживить окна луной, но тоже прячет глаз…. на рассвете за руль не приходит водитель, не прогревает мотор, не готовит билеты. Но когда я нахожу один из них в кармане, то автобус появляется на остановке, зовёт хотя бы одного пассажира.

— Я доеду до конечной? — говорит он, заглядывая через стекло к водителю. Но за рулём никого, хотя за окном плывет река асфальта с островами разметки. «Выбирай, выбирай, выбирай...» — человек со стопкой билетов, обтянутых резинкой, стоит посреди салона. Я вытягиваю один наугад и вижу нули вместо даты.

Автобус останавливается, а мой взгляд стирается о стекло, и вместо тормозного пути я вижу трещины на стекле из отражения, на руках той, что стучала мне всю дорогу в окно.

— Девушка, простите, я доеду домой? — незнакомец проводит билетом по щеке и будит меня в салоне пустого автобуса, забытого водителем и сквозняками, прожектором депо и судьбой «на металлолом». Билет надорван, будто шанс использован, свет потушен, ушло отражение и его объект. Он не достучался до меня скрипами старых рессор, неисправной гармошки дверей, дизельными выхлопами раньше, чем глаза открылись под визг очевидцев.

— Мы уже никуда не доедем, — я лежу на сидении и прикрываю глаза билетиками, пока окно мигает красным, а из трещин сквозят сирены и крики.

Я говорю:

выдерни шнур, выдави стекло

аварийный выход

места для…

— Это как уснуть в автобусе и выйти на одну остановку раньше аварии.