Воскресая

Туки-туки. Балконная рама дрожала от ветра. Товарищ менеджер грохнулась с кровати. Полсантиметра не достала до коммуникатора на письменном столе. Подтянулась на руках и стеклянными глазами уставилась в дисплей, забыв значения квадратных цифр. Подняла с ковра зеркало на подставке, которое сшибла вместе с телефоном. Вчера плохо смыла тушь, и в уголках глаз собрались чёрные комочки. Зеркало попыталось отвернуться.

Один день в неделю разрешено жить. Вечера остальных шести делают А.В. Перовскую прозаиком, художником и немножко – поэтом. Поэтому она сцепляет зубцы-абзацы на пролётах тетрадных клеток, маятником качает карандаши в пальцах, лихорадочно обгрызает с них ластики, выплёвывает, постукивает грифелем по свежему развороту. Туки-туки – грифель крошится.

Товарищ менеджер соскребает себя с пола и по стенам плетётся в ванную, потирает ушибленные коленки. Под душем, ещё в полусне, впадает в транс. И собирается, как всегда, впопыхах.

– Что, и чай с нами не будешь? – мама прислоняется к косяку, кутаясь в халат. Дениска Иванович звякает на кухне кружками.

– Обещамш с Ясь посидемш, – чавкает А.В. Перовская сухомяткой, натягивая джинсы под халат. Туки-туки – дробно мягкими лапками. Кот шарахнулся от неё в коридор. – Они Светкиным родителям с ремонтом на даче обещали помочь. Пока снег опять не выпал.

– Мне Ирина Петровна позавчера звонила, жаловалась. К ним уже второй раз так залезают. Ох, ты лучше мне скажи, когда будешь со своими детьми нянчиться? А? Тебе 22, а у тебя моя бывшая фамилия.

А ещё её вчера сократили. И сокращённо А.В. Перовская – просто Сашка.

А просто Сашка – это я.

…

Мечта лучшей подружки не сбылась, район Светка не сменила, их новостройки виднелись с балкона. Прямого транспорта туда ещё не ходило, и А.-В.-сокращённая-Перовская полчаса добиралась пехом. На звонок ответил глухой вскрик в глубине квартиры: «Сашунька, это ты? Я сейчас!» – и радостное вяканье ребёнка. Туки-туки – пару минут сапогом в загаженной лестничной клетке – железная дверь отворилась. Русоволосый парень на пороге по-хозяйски вытирал шлепки манки с фартука тем же фартуком.  

– Ну, привет, – хмыкнул Мстислав. Давний, древний враг.

– Да, здравствуйте. И что вы делаете у Болтаевых? – официоз въелся мне в подкорку и тоже стал врагом, особенно на клеточном уровне по вечерам шести дней. Но сейчас улыбка выпустила его шипами колючей проволоки. Хитрый демон и сюда проник.

– Дела.

– Да, да, закрытая информация, – вздохнула я. Вот вернётся Тёмка Краев из Африки, научит меня партизан пытать.

В кухне молодые родители пытались скормить Яське манную кашу. Ребёнок уворачивался, верещал и раскачивался на детском стульчике, яростно трепыхая ручонками. Когда я вошла, Яне, наконец, удалось опрокинуть на себя тарелку. Стратегия не удалась: родители припрятали запасную порцию в кастрюле.

– Ну что с ней делать, мы уже опаздываем! – Светка плюхнула передо мной кружку. – Надень фартук, каша везде летает!

– Может, зонтик ей дать? – съехидничал Мстислав. Привалился к косяку, перегородив дверной проём. Я молчала, я наливала себе кипяток и заваривала чай, подло спрятавшись за спинами товарищей. По прогнозу сегодня осадки из ненавистной каши, но рядом с Мстиславом даже сарказм кристаллизуется, оседая на заляпанном фартуке в голубую клетку.

«Ложечку за маму, ложечку за папу…» – ритуальные танцы рыжего Егора вокруг детского стульчика – та ещё картина. После рождения дочери он в считанные недели выучился на первоклассного повара. Подруга поделилась по секрету, что теперь её неугомонный супруг штудирует книжки по детской психологии и воспитанию. Боюсь, против Яськиной нелюбви к каше даже Фрейд окажется бессилен.

У девочки от «папа» только глаза – чёрные и живые, а также избыток дурной энергии, которую некуда девать. Курносый нос, медовые локоны и белёсые брови – от Светки. Как только «мам» повёл малявку в ванную отмываться, Егор заметил меня:

– Знаешь, у нашего соседа по даче коза есть, Сашка. Така-ая коза-а-а... – задумчиво протянул он, но тут же спохватился: – Ну так вот... эта коза постоянно совала р’рога в спицы велосипедов, мне кр’рыло отор’рвала с пер’реднего колеса. Потом её посадили в…

– Прекрати, не маленький уже. Когда вы вернётесь?

– Часам к шести-семи. Да р’рассла-абься, Светка паникёр, за нами не скор’ро заедут, – пророкотал он. Подруга долго беспокоилась, не унаследует ли «птенчик» эту раскатистую картавость. Пока Егор каркает в семейном гнёздышке один.

И всё-таки забавно наблюдать, как меняются повадки и в ком-то заводится счастье.

– Сашунь! Мама просила лекарство купить, может, прогуляетесь до аптеки? Это рядом… – сладко прощебетала из ванной подруга.

– Да, конечно.

– Ты там чай допила?  

Я выплеснула остатки терпения в мойку и вышла к ним, оставив парней сплетничать о тёщах.

– А где у неё там совок, формочки... Что-то я никогда их не видела.

– Никаких формочек! – отрезала Светка, застегивая молнию на комбинезончике Яны.

– Почему?

– Потому что все нормальные девочки делают ими куличики, а наша – закапывает! И с криком гоняет всех из песочницы, – в отчаянии воскликнула подруга.

«Ну вылитый Егор...» – умилилась я. Седьмой день недели робко выполз из темноты.

– К тому же декабрь на дворе. Очнись.

День уполз обратно.

– Уходите? Я с вами, – Мстислав бросил тень в квадрат кухонной двери. Хочется закрыть глаза ладонями и сказать, что я спряталась. Но я всё ещё вада. Поэтому я считаю до ста клеточки кафеля распахнутой ванной, пока враг линует меня взглядом.

…

Я вышла из белой аптечной комнаты, где коробочки за стеклом, и заскользила шпильками по обледенелой лестнице. Мстислав в этот момент строил малышке рожицы – Яська счастливо заливалась. Понял, что застукали. Лицо застыло посмертной маской Тутанхамона.

– Куда нам теперь?

– На юг, как и всем перелётным птицам, – Маска окончательно затвердела на стерильном морозе.

Ничего не забыл. Даже если не знает, что это из-за него я не смогла улететь в Африку. Далёкую жаркую туберкулезную Африку. Мстислав впереди сутулится и прячет мысли в карманах. Он отлично прячется и совсем не умеет искать. Я хорошо ищу, но плохо бегаю. Поэтому всегда маюсь. Полозья санок дико скрежещут по прогалинам голого асфальта. Фонари и тёмные окна смотрят пустыми глазами. Без снега всё смёрзлось в шершавую корку, которую вместе с моими нервами сдирает железо детских санок. Туки-туки-возьми-себя-в-руки – шпильки с похрустыванием впиваются в асфальт.

– Ничего себе «в двух шагах»…

– Дальше сами дойдёте, –  Мстишка Краев махнул нам рукой.

– Ты там смотри не пропадай. Ты Яське нравишься, – голос с искусственным подогревом прозвучал хуже официозного.

Ты из крайне-правого крыла группировки моих палачей.

– Понял. Не пропаду.

– Мстиииш!!! – зажмуриваюсь, захлопываю створки век, чтобы мои окна не выходили на зимнее солнце, которое плывёт в сизых облаках, как лунный диск. Зазвенели разбитым стеклом мелкие слезинки.

– Ла-адно. Береги себя, – ты не заметил. Ты ничего не заметил! У тебя слепые глаза фонарей и улыбка расчленителя.

– Чёрт, забудь.

…

– Вон они, – Егор отклеился от капота сорокалетней «копейки» и затушил сигарету. Светка вынырнула из салона. – Ты почему тр’рубку не бр’рала? Где вас вообще столько вр'ремени носило?!

– Сами хороши, отправили на кудыкину гору, – буркнула товарищ сокращённый менеджер по продажам.

– Какую гор’ру? Мстишка где?

– Отпочковался на повороте.

Светка бросила взгляд на тропинку, по которой бесплатная нянька только что приволокла санки с ребёнком. Медово-карие глаза потеплели: – Иди сюда.

А.В. Перовская выпускает верёвку, которая чуть-чуть не успела перетереть ей пальцы пополам. Светка тащит её за локоть до угла дома. В тени многоэтажки зябко. Ухоженный пальчик тыкает поверх плеча. Туки-ту…

– А вы где шли? По трамвайным путям, что ли? Тогда почему ты мой дом от аптеки не разглядела, шестнадцать этажей, как-никак…

– …Ну, там вход был с другой стороны, улицы узкие и за крышами не… – считалочка сбивается. Солнечный диск рентгеном просвечивает лохмотья облаков и темноту моей рёберной клетки.

– Сколько бегать будем? Сашунька? Ладно. Ты баба. У тебя фора. Но вот только попробуйте мне праздник испортить! Придушу обоих, – с угрозой обещает подруга. – Кстати, в этом году выпадает на…  

– Знаю. Я забираю Яську до вечера? Нагулялись уже…

Праздник Светкиной жизни в этом году выпал на день после шести вечеров.

…

Жалюзи резали небо на ровные лоскуты. Небо теряло серость. На кухне к ужину позвякивала посуда.

– Звонили! Мам и пап едут! – Яна вбежала в комнату, косёнки запрыгали в такт мелким шажкам. Огненный-Шарик-младший ни секунды не сидит на месте. Кот, перехваченный под передние лапы, покорно повис у малышки в руках. Хвост волочился за ним по полу, периодически глухо стукая кончиком по паркету. А.В. Перовская отвернулась от окна, закуталась в шаль, улыбнулась и стала Сашкой.

Туки-туки за себя. Не можешь бежать – лети. Сегодня я сделаю свои слова крылатыми, запустив их самолётиками с балкона. Они заново разлинуют все карты до самой Африки.

Небо теряло серость, отражало разгорающиеся глаза города

на седьмой день

который

наконец

можно назвать  

Воскресеньем.