29
1181
Рубрика: рассказы

- Что с тобой? – шёпотом вопрошает Андрей. Видно, он не разговаривал уже несколько дней, от того и осип. Откашливается.

-Знаешь, в детстве у меня была подружка Лерочка? На дух её не переносила, аж выворачивало всю от раздражения. Когда мы были в первом классе, я Лерочку постоянно била…  Её мама обещала сдать меня в детскую комнату милиции…

-Ты и сейчас не особо адекватна, сдержаннее стала – это да, но всё равно асоциальна, - Андрей мелко подрагивает от смеха.

-Не перебивай! Так вот. В пятом классе мы неожиданно сдружились. И я стала защищать её. Я представляла нас кем-то вроде Бэтмена и Робина, но в женском исполнении. У нас даже переписка была тайная, оставляли друг другу послания под камнем, во дворе, рядом с детской поликлиникой.

В конце пятого класса её перевели в соседнюю школу. Говорили, она неуспевающая, что, несомненно, было правдой. Жили мы в одном доме, я в третьем, она в четвертом подъезде. Виделись часто, даже сохранили тёплые отношения…

-Давай ближе к делу, - Андрей наклоняет голову вправо, затем влево. В шее хрустит.

-Сейчас при встрече перекидываемся парочкой мало что значащих фраз, и идём дальше, каждая своей дорогой. А тут в одной маршрутке ехали, и она мне вдруг решила рассказать о том, как у нее недавно бабушка скончалась. Царствие ей Небесное. На Лерочкиных глазах испустила дух…

Её старушку знала весьма отдалённо, та из дома почти не выходила. Когда нам было по семь, из окна девятого этажа кричала: звала внучку домой. Голос у нее был такой брюзгливый, только это о ней и помню…

 И вот смотрю я на Лерочку, вижу, что ей не по себе настолько, что она способна в маршрутке рассказать о тревожащем практически уже незнакомому человеку. В эту минуту хотелось быть где угодно, лишь бы не видеть этих скорбящих глаз. Я молчала. Слова сожаления казались оскорбительными и бессмысленными. Мне некуда было деться от её взгляда, и  вязкая, неприличная жалость, обволакивала со всех сторон. В жизни не было так стыдно… Осознание, что сочувствие у меня ущербное, гнетущим сгустком давило в груди. Руками лицо закрыла, пробубнила себе в ладони: «Соболезную», и попросила водителя на следующей остановить. Скомкано врала о делах в этой части города, в спешке, уже выходя, бросила ей скороговоркой: «Ты держись, всё будет хорошо». Не уверенна, разобрала ли она мой лепет…

 А потом сидела на остановке в ступоре, не знаю, сколько времени прошло, к тебе вот пешком добрела.

-Ну, а что ты могла сделать? Взять её боль на себя? Воскресить её бабушку? Не смеши, - Андрей облизывает губы. Глоток за глотком из графина с компотом утоляет жажду.

-Просто я убогая. Понимаешь? Могла же обнять её, сказать что-нибудь ободряющее, тёплое. А я сбежала, как скотина последняя… Эгоистично думала: как всё неловко и безучастно, и ни секунды об утрате, о том, как паршиво Лерочке… Запоздало я варюсь в соку собственного презрения… Но как спать спокойно, если себя не уважаешь?

-Послушай, тебе расслабиться надо. У меня плюшка есть. Хороший стафф. Сейчас заварю тебе, - Андрей шарит руками в ящике превращающегося в труху от гнили и ветхости письменного стола.

-Ты вообще шторы открываешь? Убираешься здесь? Дышать нечем же. И в холодильнике наверняка пусто. Такими темпами, курева и метамфетамина тебе скоро мало станет, на более тяжелое перейдёшь…

-Не напрягай.

-Хоть перерывы бы делал, не каждый же день. Кто тебе банчит?

-Глупости не спрашивай.

-Я переживаю за тебя…

-Как мы уже выяснили, переживаешь ты весьма неполноценно, так что оставь, не твоё это: сопли размазывать.

- Сука ты редкостная.

-Кто бы говорил. Ну что ты, в самом деле, а? Я не каждый день.

- Врёшь…

- Я что похож на законченного нарка?

-Нет, ты хорошо выглядишь, даже зрачки нормальных размеров.

-Ну, а в чём тогда проблема? Раз сказал, что не каждый день, значит так и есть. Будто сама чиста и невинна, аки агнец.

-Знаешь, когда перестаёшь лгать даже себе, начинаешь видеть, как лгут другие. Наркотой ты брата не вернёшь…

-Не пошла бы ты вместе со своими галимыми разговорами. Что ты хочешь от меня? Что доказать пытаешься? Что я свою жизнь просрал в двадцать шесть лет? Что он бы не одобрил моего поведения? Как ты заметила, его не вернуть, он сдох. И я чувствую вину. Извини уж, что я настолько малодушен, что хочу забыть об этом.

- Ты прав: твоя боль только твоя, мне её не испытать. Просто я не хочу, чтобы и ты сдох. Потому что тогда, всё, что останется мне, это отлавливать в маршрутке знакомых, делиться своим отчаянием, да наблюдать, как они в смятении убегают.

Дата публикации: 18 декабря 2011 в 15:05