Пару слов о русалках и о себе самом

Вот предо мной она. Русалка. Выскользнула из денежного моря, испачкала слизью офисный  стул. Не наша, речная криница, — чужая мне тварь.   Хитра, как чёрт. Такие не хоронятся от людей —  живут в миру и пролезают сквозь плотные толпы вперёд, за счёт обтекаемой формы.

— Расскажите, пожалуйста, о себе, — она чуть помахивает роскошным хвостом, чуть касаясь моих притаившихся под столом ботинок. Чегой-то они притихли? Только ведь смело громыхали по лестнице.

Отвечая на вопрос, укладываюсь в две минуты. Пара слов — вся жизнь: от мук мамы до издевательств этой рыбины. Руки мои в ржавчине— стыдливо прячу.

— Вы пришли в рекламное агентство так? Работать хотите у нас, верно? Мы продаём, так и вы продавайте. Я говорю, себя продавайте! Мне.

— Сколько дадите? На рынке рабов белые давно не дефицит, потому много не жду.

— Вы зачем пришли к нам? — плавничок гневно лёг на стол.

Ботинкам моим стало весело: разошлись в стороны, как корабли от пристани.

— А у вас мясо красное или белое под чешуёй? И когда нерест? — хотел спросить, когда вошёл. Спросил — не ответила, должно,  рассердилась. Ну и ладно. Ушел.

Наши, речные и озёрные, русалки — милые подруги. Грустные, горьковатые на вкус, девственицы и блудницы. Когда совсем невмочь от тоски — мы идём к ним в прохладные объятия. На расстоянии руки они пахнут свежепойманным карпом. Приблизившись, вкушаем парное молоко их дыхания. Русалки обвивают нас за ноги, концы хвостов пушатся, как перья — так они волнуются, мы долго к тому привыкали. Потом целуем скользские чешуйки, особенно приятны нежные — на животе в месте градации рыбы и женщины. Мы любим тоскливых наших подруг до тех пор, пока страсть не сожжёт истому, потом забываемся. До новой тоски.

Та, которую я повстречал сегодня, не из их числа. Чужие русалки. Хвосты их совсем не пышные, а аккуратно остриженные по глупой форме. Они не любят. Хоть и умеют много чего.