Кукловод. Глава 5

Просыпаюсь под тиканье настенных часов. Первое, что вижу в распахнутое окно – огромное голубое небо. Еще вчера оно было совсем чистым, сегодня горстками, как овечьи стада, бегут облака, временами загораживая успевшее добраться до зенита солнце.
То, что Антон на работе – хорошо. Сегодня начну новую жизнь, дойду до киоска, куплю газету на последние личные деньги. И больше никогда, ни за что не попрошу у брата. Найду работу поближе к дому. Так не придется платить за проезд. Кто ж спорит – будет трудно, но только поначалу.
  Проторчав весь день у экрана телевизора, вечером, наконец, побеждаю лень и выхожу на улицу. Ветер принес едва заметное похолодание. Выбранная мной тропа безлюдна, прилегает к тыльной стороне дома. Ряд кустов отгораживает шумную часть улицы, где снуют прохожие и разложили товары местные торгаши, еще дальше по главной магистрали жужжат проезжающие мимо машины.
  Что-то заставляет меня сбавить темп. Точно воздух уплотняется в преддверии беды. В нескольких шагах, там, где ряд кустов обрывается, в свете солнца возникают три силуэта. Сделав пару неуверенных шагов навстречу, узнаю рыжую Леру и еще двух девушек, шатенку и брюнетку, одетых в спортивный ширпотреб. Челюсти всех трех что-то энергично пережевывают, взгляд бессмыслен. Девицы выстраиваются в ряд, скрестив руки на груди. Видимо, давно караулили у дома.
  - Здорова, сахарок! – оскаливается рыжая. – Давненько не виделись.
  Застываю на месте, пытаясь сообразить, что делать. Станут ли нападать здесь, под окнами?
  - Из-за тебя мне пришлось восемь дней пробыть в обезьяннике. Даже не буду рассказывать, как это весело! Но ты ведь сама там никогда не бывала и понятия не имеешь, каково это, правда?
  Молчу, краем глаза оценивая состояние ближайших кустов. Может, нырнуть туда? На беду, слишком густые, да и ветки колючие, не пройти.
  - А еще я хотела познакомить тебя с моими подругами, - спутницы рыжей обнажают зубы. - Они наслышаны о твоих планах насчет Никиты. Пришли потолковать с тобой об этом. Что скажешь?
  В голове яркой вспышкой рождается мысль – «повернуться и убежать». И тот час же что-то в руках рыжей Леры ослепляет, отражая солнце металлической поверхностью. Пистолет. Но как?
 Рыжая с победной улыбкой движется на меня, взглядом убеждая, что если развернусь, живой это место уже не покину. Все напоминает сцену ужасной мыльной оперы, в которой я – главная героиня. Только в кино главных героев не убивают по глупости, а в жизни все гораздо примитивнее. Раз нашла где-то пушку и не побоялась наставить на человека, скорее всего, может выстрелить. Особенно, если под действием алкоголя, либо наркоты. Адекватные люди на подобное не способны, слишком уж невелика причина. А в таком состоянии границы дозволенного стираются.
Вот как оно, оказывается. Смерть всегда поджидает за плечами момента, когда дашь маху, чтоб враз лишить тебя возможности радоваться и страдать, дышать и наслаждаться пищей, жить. Один выстрел – и больше ничего. Я исчезну с последним вздохом, а эти три кобылы – останутся.
  - Откуда у тебя пушка?
  - Не твое дело. Но если побежишь, я на тебе ее опробую. – Лера с самодовольной улыбкой оглядывается на подруг.
  - За убийство человека положена решетка, – напоминаю, делая шаг назад.
  - А кто сказал, что тебя убьют? Только если вздумаешь бежать, как крыса. Мы просто хотим причесать твои ребра. Правда, девчонки?
- За что?
- За то, что пытаешься залезть на чужого мужика.
- Не пытаюсь. С Никитой у нас чисто деловые отношения! – возражаю, продолжая отступать. Бесполезно спорить, что фронтмэн «Эффекта» - не вещь, чтобы быть своим или чужим. Голова отчаянно пытается найти выход из положения. – Слушай, Лера – ты не понимаешь, что сейчас делаешь! Нельзя играть с жизнью другого человека.
Что-то не так. Слишком нереально происходящее. Эти три не должны быть так озлоблены судьбой своего кумира, чтобы пойти на человека с пистолетом. Слишком ненатурально они выглядят, слишком отстраненные взгляды, слишком… Может, это просто глупый розыгрыш?
  - Стоять, сказала! – гаркает Лера, и я затаиваю дыхание. – Еще один шаг – и нас никто тут  не видел. Твой труп сгниет здесь, или бомжи его съедят – нам по фигу, понимаешь?
 Рыжая одним прыжком, как тигрица, преодолевает расстояние между нами, с размаху дает пощечину. Хватаюсь за пылающую скулу. Судя по глазам, Лера в разборках не первый раз. То ли дело я. Кашляю, пересохшее от страха горло мешает говорить. Колени дрожат и подкашиваются. Если заметит, поймет, что победила.
  - Бей, бей, – говорю, взяв себя в руки, стараясь обуздать учащенное сердцебиение. - Я напишу на тебя заявление в ментовке, так и знай.
  Лера злиться и больно пинает коленом в живот. Дыхание останавливается, внутренности пронзает режущая боль. Падаю на землю, сгибаясь пополам. А в голове не может уложиться, как это – так вот запросто ударить человека? Туда, где у него жизненно важные органы, мышцы, ткани? Где то, чем он переваривает, чем производит на свет других людей, наконец. Как это возможно, что она действительно хочет причинить мне вред?
  - А вот это ты зря мне сказала, - шипит Лера. - Напишешь заявление – навестим еще раз, уже по-серьезному.
  Как только становится возможен вдох, отвечаю:
 - Вас всех заберут. Не сможете.
Голос хрипит, закашливаюсь. На губах солоноватый привкус крови.
 - Ну что же… - сразу успокаивается Лера. - Тогда мы убьем тебя здесь, глупая тварь.
  И тут, как гром среди ясного неба, на меня накатывает волна ярости. Словно сознание озаряет вспышка. Ведь все это наяву! Какое-то быдло пытается безнаказанно распорядиться моей жизнью, а я валяюсь в дорожной пыли и даже не пытаюсь помешать.
- Да как ты смеешь, чудовище! – кричу, пытаясь подняться на ноги, но лицо настигает удар ботинком. Падаю, но теперь ко мне, переполненной праведным гневом, возвращается способность двигаться. Лежа, дотягиваюсь до лериной ноги и резко дергаю. Лера с глухим стуком падает рядом.
  Снова пытаюсь встать, но Лере на помощь с громкими криками приходят сообщницы. Подлетают, яростно пинают ногами, как мешок с картошкой, заставляя беспрерывно страдать. Громко зову на помощь, понимая, что самой не справиться. Постепенно вспышки боли, красной пеленой застилающие глаза, начинают отдаляться от тела. Разъяренные голоса, обливающие словесными помоями, стихают. Глаза закатываются, скрывая лица, искаженные неописуемо диким наслаждением.
 Размыкаю веки, когда тело уже не сотрясается под ударами. Надо мной – лицо Антона с круглыми, как у совы, глазами. Сколько времени пролежала без сознания, не знаю. Оглядевшись, обнаруживаю девиц, медленно поднимающихся с земли. Похоже, они выбрали неудачное для расправы время. У Антона как раз закончился рабочий день.
 - Пойдем отсюда, – быстро говорит Антон. – Не будем с ними сейчас связываться.
 Брат помогает подняться и мы, не оглядываясь, спешим к людному месту. Тело ломит, идти трудно даже с поддержкой, лицо горит от пощечин, но в охваченной пульсирующей болью голове крутится радостная мысль, что все закончилось хорошо. Надо будет только зайти в милицейский участок, написать заявление о покушении на жизнь.
Все происходит слишком быстро. Резкий хлопок. Чувствую, как слабеет хватка Антона. Он оседает на землю, рука безвольно съезжает с моей спины. Невольно делая пару шагов вперед, оборачиваюсь, чтобы увидеть, как в изумлении раскрыв рот, брат заваливается на бок. Позади него Лера и ее спутницы, с трудом оторвав ошалелые взгляды от страшной картины, поднимаются на ноги и с диким визгом устремляются прочь.
  А затем, всего на долю секунды, включается иное зрение и над их головами простирается густое черное облако. Взмах ресниц – и видение исчезает.
  Мысль о брате выводит из ступора.
  - Ант… Антик! Ты чего?! – зову я. По шее, по плечу брата стекают алые струйки, по футболке расползается багровое пятно, от одного вида которого из моей груди вырывается дикий, нечеловеческий крик. Словно в тумане замечаю людей, выбегающих из-за кустов. Их становится все больше, они грудятся возле нас, кто-то набирает «неотложку», кто-то вызывает милицию. Слишком поздно. 
Вой неотложки сливается с гулом толпы, меня отрывают от Антона и куда-то уводят люди в форме. Врачи в белых халатах на носилках уносят тело брата, меня сажают в синий фургон и доставляют в отделение. Под нос суют что-то вонючее, но поток бесконечных вопросов все равно проплывает мимо ушей. Наконец, непонятно откуда материализуется человек в форме с ужасно знакомым лицом и со всей дури хлещет по щекам, пока из глаз не начинают течь слезы.
- Да ей же нужен врач, вы посмотрите на эти отеки! – замечает какая-то женщина в погонах, и ко мне приводят низенького суетливого старичка. Тот осматривает и ощупывает ноющее тело и что-то шепчет милиционеру напротив меня. Тот недовольно кивает головой и прекращает допрос, оставляя меня наедине со старичком, спешно обрабатывающим мои синяки. 
- Советую сделать УЗИ, - бурчит тот, осматривая и протирая наспиртованной ватой очередную гематому. – Проверьте брюшную полость, внутренние органы. Хотя это ваше личное дело. Ваше личное тело, хехехе.
И только глядя в удаляющуюся спину служителя закона, вспоминаю, где видела этого человека в форме. Осознаю, что произошло нечто ужасное, и если сейчас не рассказать все, как оно было, преступление окажется безнаказанным.
- Стойте, капитан! – кричу. – Это все они, эти три фанатки!

С трудом двигая распухшей губой, сообщаю капитану Игорькову подробности происшествия.  Тело бьет крупная дрожь, чтобы унять ее, пришлось взгромоздиться на стул с ногами, прижав коленки к подбородку.
  - Почему сразу не пошла в участок, не заявила о преследовании? – вопрошает капитан.
  - Я же не знала, что она будет меня доставать. Что попытается застрелить, - прикрываю губу рукой, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения. Мысли крутятся вокруг Антона, которому уже несколько часов делают срочную операцию.
           - При обыске никакого пистолета у гражданки Фадеевой не найдено. Мы проверяем вашу версию, но если не найдется вещественное доказательство, оснований для ареста не будет.
- То есть как не будет?! Но я же как свидетель вам говорю – у нее был пистолет! Я даже запомнила, какой - черный, с коротким стволом!
- С коротким стволом? Возможно, «Оса», – капитан хмурится, точно пытаясь собрать в голове все части паззла в единую картину. - Это не боевое оружие, его может купить любой. Мотив имеется. Что ж, мы этим уже занимаемся, видно будет. Кстати, на «Осу», как и на любое оружие, требуется разрешение, так что если пушку все-таки найдем, а его не окажется, девчонке за это придется ответить по всей строгости закона.
- А если, пока вы ищите, они попытаются напасть на меня снова?
- Не думаю.
- Их задержали?..
- Нет, но с них взяли подписку о невыезде.
- Господи, неужели нельзя было куда-нибудь посадить их на время расследования?! У меня брат при смерти, неужели вас не беспокоит, что следующей могу быть я?
- Слушайте, гражданочка, я вам не Господь Бог, а должностное лицо! Одних ваших показаний для того, чтобы хотя бы на время посадить этих девиц, недостаточно. Даже если пистолет найдут, не все так просто – Фадеева запросто может сказать на суде, что стреляла в целях самообороны. Откуда кто знает? В «Морфеусе» вы могли напасть на нее, а она - оказать сопротивление. Сегодня вы могли совершить покушение на их жизни с тем же успехом, что и они на вашу. Чтобы завершить начатую в клубе расправу, например.
- То есть, я напала на всех троих в одиночку, подкараулив их неподалеку от собственного дома?! – вскипаю я. Дрожь в руках унять невозможно, как будто меня только что извлекли из глыбы льда. – Вам ничего не кажется странным?
- В суде разберутся, кто на кого, – лениво отмахивается капитан. - А вам советую не терять голову. А то…. Что только на людей нашло! Только за последнюю неделю город как взбесился – повсюду нападают друг на друга, устраивают теракты. Особенно подростки. Телек не смотришь? Как будто нанюхались чего, а проверяешь - вроде как все в норме. Все это влияние запада, точно тебе говорю! Не смотришь телек, значит, и не смотри. Воот откуда когтистые лапы, что смыкаются на шее порядочных людей! Ведь как с цепи сорвались. В общем, ничем помочь не могу, вон, дел нераскрытых – целая кипа. Не выходи из дома после наступления темноты, соблюдай осторожность. Купи себе газовый баллончик, что ли.
    Поднимаю на капитана глаза и вдруг вижу его в новом свете. Обычный, вполне земной человек, пребывающий в крайней растерянности. В последнее время я не очень интересовалась происходящим в городе, занятая мыслями о Никите. Но теперь на память пришло услышанное по ящику краем уха. Будто и в самом деле говорили, что криминал в городе вырос до небывалого процента.
          - У нас тут целая кипа дел, гражданка Зарубина, – раздраженно повторяет Игрьков. – Я даже теряюсь в догадках, за которое браться первым. Вам, кажется, нужно в больницу к брату? Можете идти, вы свободны.
Срываюсь со стула в сторону выхода. Лечу по коридору. По больному телу бегут мурашки – что с Антоном? За спиной, из приоткрытой двери в кабинет Игорькова все еще доносится недовольное бурчание. Кубарем скатываюсь по лестнице районного отделения МВД и вскоре оказываюсь на остановке в ожидании маршрутки, которая доставит меня к больнице, где оперируют брата. Снаружи горят синяки, изнутри, как соль, разъедают сомнения, догадки, кошмарные видения. Говорят, что близнецы могут чувствовать друг друга. То ли мысли затмевают родственные чувства, то ли у меня напрочь отсутствует интуиция. Теряюсь в догадках, мучаюсь ожиданием, страдая, как грешница в аду. Но увидеть, как там мой Антик, не могу.