Приручившему

 Когда мне хорошо - я не сочиняю стихотворений.  Именно поэтому я написала по стиху на каждого мальчика в своей жизни.  А был один особенный….я не писала ему стихов. Я не могу его в рифму. Это как не сказать ничего.

 Мы начались на восходе тонкокостной весны. А закончились через полторы смены времен года, крохкой осенью. Он носил в себе дом, тот который был моим. Мне нравился душный запах его кожи, особенно на плечах. Я терлась щекой о его плечи.

 Его часто не было. Он почти ничего не говорил о причине своих уходов на несколько дней.  Хмуро молчал и не сводил с меня беспокойного взгляда. Я ревела в аэропортах и впивалась в него на вокзалах. Ждала маломальской весточки. А однажды он пропал на несколько дней и принес свежий ножевой шрам на животе. Признавался, что столько раз безмолвно прощался со мной, так как не знал, вернется ли ко мне. Я зализывала его раны, отмурлыкивала все тревоги.  Каждый раз, возвращаясь, он приносил мне в подарок серьги. Красочные, своеобразные, причудливых форм. Обожаю их. Я могу посчитать  по ним, сколько раз без него  болела. Просто физически  тяжело переносила  его отсутствие.

  Я помню, как мы шли вместе. В ямках булыжной мостовой оцепенел вчерашний дождь.  Как от груш пахло полынью. Асфальт был вздыблен корнями деревьев. Как моя рука была в его ладони. Его руки остались в моей памяти отдельно живущими  ласковыми зверьками – они хорошо ориентировались  в полумраке и в теплых ложбинках моего тела. Я любила целовать его руки: где-то между большим и запястьем.  Только он мог кормить меня из рук.

 Я шла на голос. Я приходила к нему, ложилась возле него, свернувшись клубочком. Когда он болел и не мог встать с кровати, я запускала юркой змеей руку ему под майку и складывала пальцы домиком над его сердцем. Заклинала уйти демонов, что когтили его грудь.

 Любила до самозабвения.

 Мы жили у реки с крутыми обрывистыми берегами. Каждую ночь, в подступившей тишине мы слышали, как с сухим треском откалываются подточенные водой пласты земли; откалываются и рушатся в реку, оглашая окрестности глухими раскатами. Мы не знали, как близко к нашему дому подкралась зияющая пустота. И на рассвете, в молочной дымке, мы выходили и приближались к самому краю обрыва.  Мутная вода была далеко внизу. Наш дом был в нескольких десятках шагов от берега.  Я тогда не знала, что пустота  надвигается на  меня.

 Его не стало в одночасье.

 Последний раз он был со мной, когда за три часа до наступления прошлого года мне нужно было купить сыра. Я разлучилась с ним и плакала от непонятного чувства, сжимая в руках брусок сыра.

 Легко  любить его, когда его нет. Даже страдать по нему приятно - не дает новых поводов. И ему не  воскреснуть. Я храню в себе  его таким, каким помню. Это настолько же прекрасно, насколько и больно. В моей памяти он не успел обородеть, замужчиниться. Я до сих пор отсылаю сообщения на его неработающий номер.

Вычищая свою замаранную другими владельцами шерстку, я снова и снова выхаркиваю комок отвращения к себе и иссушающей тоски по нему. Я жду его.

 Он  так и не знает, что он хозяин и должен прийти за мной. Что пойду я только за ним.