Беспримерный

Уходящая вдаль цепочка серых полусогнутых двухметровых столбов с туго натянутой на белоснежные изоляторы колючей проволокой. По земле вьется спутанная спираль с кинжаловидной насечкой. Грунт между периметрами кишит противопехотными минами – простейшими, без затей, отрывающими ступню.
В зеленоватом свечении прибора ночного видения отлично видна КСП в сотне метров от периметра. Вдоль неё шустрят фигурки в рубашках цвета хаки с завернутыми на три четверти рукавами, защитных шортах и широкополых шляпах. Поперек груди короткие автоматы. На натянутых поводках специально обученные, отлично выдрессированные псы. Патрули появляются с четким интервалом и на открытых участках видят друг друга.

Солнце уже давно утонуло за горизонтом, и блики оптики не выдадут моего местонахождения. Рассмотреть же человека при таком освещении практически невозможно. Несколькими глотками я выпил остатки воды, засунул опустевшую флягу в расщелину, а сверху присыпал глиной.

Мрак надвигался. Мерещились шорохи, повизгивания, стуки... Ночные обитатели выползали на охоту. Сосало под ложечкой и урчало в животе, но особого голода я пока не испытывал. Инстинкт самосохранения главенствовал над всеми другими. В кристальном горном воздухе явственно проступил едва различимый оттенок приближающейся опасности. Бронированный хаммер только что вынырнул из зеленых зарослей. Час назад надо мной кружил беспилотник. Возможно, скоро начнется прочесывание.

Потянуло прохладой. Главное, чтобы направление ветра не изменилось. Еще утром я бродил по городу в светлом, льняном костюме, дорогой батистовой рубахе, демонстрирующей через распахнутый ворот пятидесятиграммовое золотое распятие на массивной цепи. Специально привлекал внимание телохранителей «Беспримерного», которые, я думаю, до сих пор караулят меня у гостиницы. Теперь я сливался с ландшафтом в изготовленном на заказ камуфляже, способном укрыть меня даже от чутких инфракрасных сенсоров.

Объект выпрыгнул из хаммера и устремился к освещенному бунгало, оставляя мне на прицеливание и принятие решения, считанные секунды. Едва слышно хлопнул глушитель.
Человек, попавший в  центр прицельного устройства, отлично знал, что рано или поздно я приду за ним. В конце концов, три года назад, когда мультинациональная корпорация Тумпс-индастриз объявила очередной турнир за звание «Беспримерного», среди тысяч соискателей, достойную конкуренцию ему смог составить только я. Но черепная коробка, содержащая эти и многие другие знания, явно уступала по прочности экспансивному действию пули калибра 5, 56 мм.
Взревела сирена, и зажглись прожектора. Я не стал тратить время, рассматривая суету телохранителей над заведомо мертвым хозяином, и сразу приступил к эвакуации себя любимого. Мгновенно разобрал и бросил винтовку в сумку на поясе, затем потянул за кольцо, высвобождая закамуфлированные под рюкзак прочные полупрозрачные крылья пневмоджета и джойстик. Раздалось шипение, словно все змеи округи решили устроить фиесту в этой расщелине. Крепления портативного летательного аппарата врезались в промежность. Надо было бы поссать перед стартом, но теперь ничего поделать было нельзя.

Звездная пасть разверзлась и беззвучно прыгнула навстречу. Голову рвануло к земле, отчего на секунду показалось, что тело не взлетает, а падает. Поток сжатого воздуха уверенно направил пневмоджет к границе.
Завтрашние газеты раструбят об удачном покушении на очередного «Беспримерного», а Тумпс-индастриз будет вынуждена устроить новый турнир. Только на этот раз я окажусь у финиша раньше всех. Чертовы ремни, кажется, выдавливают содержимое мочевого пузыря. Ничего, потерплю. Пока что я укладывался в график. Через два часа посадка на побережье, еще час на подготовку арендованной яхты и четыре часа на переход к Нью-Пакистану, так уже больше десяти лет именовали Корсику, где располагался главный офис Тумпс-индастриз.
Яхтовая стоянка в Генуэзском порту издалека напоминала полузатопленный осенний лес. Бесчисленные стволы мачт, подпирающие небо, слегка покачивались вдоль пирса. Море виделось не бирюзовым, а скорее янтарным от восходящего солнца. Я приземлился с тыльной стороны здания диспетчерской службы порта, торопливо избавился от ремней пневмоджета и с огромным удовольствием увлажнил южный угол строения. Затем изменил поляризацию камуфляжного комбинезона, благодаря чему защитный костюм стал выглядеть, как заправленная в черные брюки кремового цвета рубашка. Вынул из сумки солнцезащитные очки и кепку, и побрел вдоль серого бетонного парапета.

 Судно, стояло у причала, окаймленное у кормы вспененной кромкой. На корме опадал с короткого флагштока Нью-Пакистанский триколор. Крупные литые буквы: «Pellegrimma» отбрасывали четкие тени. Я не спеша пошел вдоль пристани, с безразличием поглядывая по сторонам.
Зеркальные очки и бейсболка местного яхтклуба – маскировка нехитрая, но необходимая. Скользкие доски пирса чуть поскрипывали под ногами. Не заметив ничего необычного, я осторожно подошел к трапу, как вдруг различил легкий шорох шагов в шелесте воды.

Удар сзади болезненно отозвался в затылке, хоть и прошел вскользь. Я тщетно попытался скатиться в воду, но почувствовал несильный укол в бедро. Мышцы мгновенно ослабли, меня подхватили и поволокли куда-то наверх. Мир сжался в узенькую полоску и погас.

Я пришел в себя, но признаков жизни старался не подавать, пытаясь определить свое местонахождение. Голова гудела, слегка подташнивало... Свет резал глаза, даже сквозь закрытые веки… Меня посадили на стул, затекшие руки заведены за спину и стянуты вместе, судя по ощущениям, пластиковым стрипом. Сквозь неплотно сомкнутые ресницы, я рассматривал трех субъектов, стоящих передо мной. «Трое из ларца, одинаковы с лица…».

Внешний вид моих визави не оставлял сомнения в том, что это «Союзники» - сотрудники структуры, вербующей исполнителей по определенным стандартам. Шесть лет назад их деятельность была законодательно запрещена. Члены многочисленных «Союзов» объединились и ушли в подполье, наводняя черный рынок дерьмовыми поделками. Обделенные творческими задатками, они, тем не менее, не оставляли попыток победить в турнирах Тумпс-индастриз и представляли для одиночек, вроде меня, единственную реальную угрозу.

Мощные скулы, узкие лбы над монобровью. Клонированные бобрики стрижек. Формы носов и ушей указывают на когда-то перенесенные рукопашные схватки. Бычьи шеи уходят в  расстегнутые воротники одинаковых рубашек. Никаких деталей, никаких особенностей. С таким же успехом можно составлять фотороботы или словесное описание трех одинаковых питбулей.
Сквозь иллюминатор сияло безоблачное небо, дверь преграждали здоровяки, руки мне никто освобождать не собирался.
- Как спалось? – на ломаном итальянском слюбезничал обладатель плечевой кобуры питбуль постарше, скорее всего вожак, у остальных оружие заткнуто за пояс. Он, не мигая, смотрел мне в глаза. Видимо предполагалось, что поверженный в ужас этим нечеловеческим взглядом, я упаду на колени и покаюсь. Но упасть на колени мешали связанные руки, да и исповедуюсь я обычно по пятницам. Тем более, я не был уверен, о каком из грехов  хотели бы услышать мои новые друзья.
Я хранил молчание, и продолжение не заставило себя долго ждать.
– Бац! – прямой с правой пришелся в скулу, откинув голову назад.
– Мы тебя обыскали. Где ты спрятал накопитель? – ужасное произношение едва позволило разобрать вопрос.
- Если вы повторите свой вопрос по-английски, сеньор, возможно, я пойму Вас лучше, - сплюнув кровь на пол, ответил я по-итальянски.
- Договорились, – перешел на английский старший питбуль, - где твой накопитель?
- О! Так я и думал, твой английский еще хуже, чем итальянский! – произнес я по-немецки и ухмыльнулся.
- Ты, чо сука, полиглот хренов, издеваешься? – взорвался на Волго-Вятском мой собеседник.

Удар его подчиненного был поставлен профессионально, потому  я ощутил всю гамму болевых оттенков, которые тошно отозвались в тяжелой голове. Правый глаз мгновенно начал заплывать. Старшой подтащил стул, уселся напротив меня и уставился бездонным, как ружейные стволы гипнотизирующим взглядом.
- Вы, наверное, не за того меня приняли! – жалобно проскулил я по-английски.
– Не исключено! – коротко ответил второй младший питбуль и крюком снизу опрокинул меня на пол вместе со стулом. Очень не вовремя, потому что я чуть не потерял половинку лезвия, которую уже извлек из тайника в ремешке часов.
- Где твой накопитель? И не притворяйся идиотом, «Беспримерного» три часа назад завалил ты. Ты профи-одиночка. А раз ты профи, то знаешь, что такое пентотал натрия, – он медленно вынул из нагрудного кармана рубашки прозрачную ампулу с маслянистой жидкостью, - он всегда помогает получать правдивые ответы. Поднимите его.

Один из помощников поставил стул на ножки, второй захватил меня под мышки двойным нельсоном, усадил и отошел в сторонку, наблюдая, как шприц в руках старшего наполняется «сывороткой правды». В тот момент, когда он опустошил ампулу и поднял иглу вверх, выгоняя из шприца излишки воздуха, я прыгнул, придав своему телу максимальное ускорение. Время замедлилось, смазались контуры предметов. Звуки отступили на второй план.

Шприц блеснул иглой и вошел в глазное яблоко главного, а поршень втолкнул туда полтора желтовато-тягучих кубических сантиметра содержимого. Одновременно я схватил главаря за отворот рубашки и дважды выстрелил из его пистолета сквозь плечевую кобуру. Грохот и сизый пороховой дым заполнили замкнутое помещение. Зияющая, кровавая дыра образовалась у одного из питбулей помоложе на месте кадыка.
Слева блеснул короткий язычок рыжего пламени. Сильно ударило в челюсть и развернуло по часовой стрелке. Глаза и лицо забрызгало теплой жидкостью. Старший питбуль, которым я прикрывался, словно щитом, стал неудержимо тянуть меня к полу. Не прекращая движения, я разрядил обойму в перекошенное с жестким прищуром лицо его помощника и рухнул, приготовившись потерять сознание.
Вопреки ожиданиям, сознания я не потерял. Кровь обильно залила мое лицо, и ее запах образовал с пороховой гарью труднопереносимый обонянием коктейль. Башка гудела, саднили сбитые костяшки пальцев, но в целом, для человека с такой кровопотерей, я чувствовал себя более чем хорошо. Ни один звук, кроме мерного гудения генератора, не нарушал повисшей в кают-компании тишины. Я с трудом высвободил левую руку, и столкнул с себя полуторацентнеровую тушу. Затем вытер лицо и, приподняв голову, огляделся. Часы показывали семь утра, что означало: я на два часа отстаю от графика.

То, что я принял за собственную кровь, на поверку оказалось содержимым черепной коробки старшего из «питбультерьеров».
- Ну, что, чувак, пораскинул мозгами? - хмыкнул я. Рассеченная скула не позволила улыбнуться. Хорошо денёк начался, и продолжение не хуже. Похоже, я превзошел самого себя. Четыре трупа за три часа – мой рекорд. Но призовой фонд этой олимпиады стоит жертв. Я вышел на палубу, слегка пошатываясь от усталости, и вдохнул полной грудью просоленный бриз. Яхта дрейфовала приблизительно в двадцати милях от берега. Над легкой, лазурной рябью изредка пролетали чайки. Генуя со стороны моря на таком расстоянии казалась белоснежной грудой колотого сахара, слегка присыпанной молотым кайонским перцем.
Превозмогая боль и усталость, я вернулся в кают-компанию, выволок мертвых «Союзников» на палубу и столкнул за борт. Отыскал туалет, умылся и почистил одежду. Потом поднялся на мостик:
- Компьютер, гавань Палермо, режим хода самый полный.
 Взвизгнули водометы, я плюхнулся в удобное кожаное кресло и задремал.

Из состояния сладкой дремоты меня выдернул синтетический голос: «Одиннадцать часов двадцать три минуты, гавань Палермо в зоне прямой видимости, желаете перейти на ручное управление?»
- Э нет, леди, паркуйтесь сами, - ответил я, продирая глаза, - компьютер, швартоваться в автоматическом режиме, рассчитать маршрут от места швартовки до центрального офиса Тумпс-индастриз и программу новостей на экран.
Плазменная панель на переборке продемонстрировала миловидную темнокожую блондинку диктора в студии Тумпс-ньюс:
- …крайней мере этой ночью. Администрация Тумпс-индастриз выступила с заявлением, в котором, в частности, говорится об открытой вакансии на должность «Беспримерного». Начало турнира среди претендентов назначено на полдень. Завоевавшему право называться «Беспримерным», живому классику, предоставляется иммунитет от уголовного преследования и полное пожизненное обеспечение всеми ресурсами компании Тумпс-индастриз. Уже сейчас на площади Хо Ши Мина в Палермо собралось более сотни претендентов, местное население спешно эвакуируется в специально обустроенные убежища с огромными голографическими мониторами, на которых все желающие смогут наблюдать ход турнира. Более тысячи миникамер запущено в воздух, благодаря им, мы с вами, дорогие друзья, сможем рассмотреть все в мельчайших подробностях. Напомню, что победителем турнира считается соискатель, первым добравшийся до кабинета Аллоиза Тумпса, располагающийся на восьмидесятом этаже восьмидесяти двух этажного главного офиса Тумпс-индастриз и предъявивший накопитель информации с образцами…
- Расчет маршрута окончен, распечатать?
- Компьютер, результат расчета маршрута на монитор.

Вой водометов сменился сперва на сытое урчание, а позже совсем исчез. Кранцы причала мягко приняли в объятия борт судна. Мне осталось только выскочить на палубу и набросить петлю на кнехт. Отсутствие людей в порту было ожидаемо. Часы показывали одиннадцать сорок две, а до центра событий необходимо преодолеть три с половиной километра. Рюкзак с необходимым снаряжением за спину и бежать. Неумолимо летели секунды.

Руки и ноги противно дрожали, в глотке пересохло и крутило в желудке, когда я домчался до офиса Тумпс-индастриз. Толпа перед главным входом впечатляла. Большинство в бронежилетах высшей защиты и с автоматическим оружием, сразу видно – новички. Позаботились только об обороне, но никто из них не подумал о том, как с такой сбруей подниматься по лестнице на восьмидесятый этаж при отключенных лифтах. Я выровнял дыхание, вновь изменил поляризацию комбинезона, сделав его переливчато-серым. С первым ударом часов, ознаменовавшим начало турнира, в проеме входных дверей образовалась, огрызающаяся автоматными очередями человеческая пробка. Я подпрыгнул, приземлился кому-то на голову, вновь оттолкнулся, зацепился рукой за козырек навеса над входом, сделал выход силой и очутился наверху. Кто-то попытался повторить мой маневр, но меня это уже не интересовало. Цепляясь за стыки креплений и уплотнитель, я полез вверх по остекленному фасаду здания. Лузеры на площади подняли беспорядочную пальбу, пули крошили стекло, упрощая мне задачу.

Наконец, я ввалился в окно четвертого этажа и выровнял дыхание. Пистолет с глушителем наизготовку, нечего зря поднимать шум. Я на цыпочках подкрался к двери, ведущей на лестницу. Хрясь! Резко открытая дверь раздробила лицо одному из тех, кто поджидал меня на площадке. Хрусть! Тяжелый ботинок сломал нос другому.  Третий был  сбит с ног  и рухнул, подминая под себя всех, кто стоял на пролет ниже. Не задерживаясь ни на секунду, я швырнул гранату на нижнюю площадку, а сам рванул вверх. Мне необходимо было выиграть пару минут для минирования. Грохнул взрыв. Осколок застрял в стене, выбив небольшой кусок штукатурки у меня перед носом. Лестничный пролет окутался пыльной взвесью. Не останавливаться! Тик-так, тик-так!

Пока что, я опережал преследователей всего на пару этажей. Надо либо ускоряться, либо замедлять погоню. Прилепить к ступеньке кусок пластиковой взрывчатки и воткнуть в него радиодетонатор, дело нескольких секунд. Взрыв слегка оглушил меня, но обрушил лестничный пролет, похоронив дюжину конкурентов. Над головой я заметил пару миникамер, похожих на стальных стрекоз. Добрый знак, знак лидерства.

Голоса преследователей уже давно стихли далеко внизу. До меня доносилось только эхо выстрелов и гул взрывов. Пот заливал глаза, семьдесят восьмой этаж, остатки пластида дождались своего часа.
Окно на площадке  семьдесят девятого этажа разлетелось, некто обвязанный прочной веревкой влетел внутрь и автоматная очередь, едва слышная благодаря мощному глушителю, вспорола отделку стены. Я дважды выстрелил в ответ - пули вошли в раму - перекатился и подсек пришельца. Тот в падении выронил автомат, но успел ногой выбить у меня оружие.

Его класс я ощутил тот час же, хорошо тренированный, значит член «Союза». Там, где встречаются серьезные бойцы, нет места правилам. Падающего - толкнут. Упавшего - добьют. И раненного удавят. Чтобы не стонал – демаскирует. Или чтобы не тащить – руки должны быть свободны для оружия.

Он заблокировал мой локоть и применил удушающий прием. Я чудом вывернулся и нанес гаду два прямых в лицо. Мне почти удалось завалить ублюдка, когда в его руке блеснуло лезвие ножа. Я сделал подшаг назад и мой противник не замедлил  этим воспользоваться. Его выпады напоминали своей прямолинейностью атакующий танк. Наконец, мне удалось зафиксировать руку незваного гостя на болевой.
Мощным толчком  чуть выше локтя  я сломал нападающему правую руку, удар ногой под коленный сгиб и прямой раскрытой ладонью в лоб лишил  его сознания, по крайней мере, минут на десять. Это к лучшему, умрет без страданий. Я подобрал пистолет и всадил две последние пули в его голову. Затем отбросил бесполезную теперь железяку и поднялся на восьмидесятый этаж. Туда, где в конце длинного полутемного коридора, за мощной дубовой дверью с медной табличкой «Издатель. Аллоиз Тумпс» меня ждали слава и титул.

 Этот мир - шлюха! Научись убивать, и он будет вскармливать тебя, пока ты не станешь жирным и счастливым. А потом, убив сотню людей - ты получаешь свободу!
Я – современный автор. Профессиональный литератор. И главным доказательством моего профессионализма  является то, что я все еще жив. Конкуренция в нашем деле жесткая. Десять лет назад закончилась Великая  Торговая Война. Совет Двенадцати монополистов подмял обанкротившиеся правительства и распределил сферы влияния. Территориально, мир тоже поделили, руководствуясь процентом вложенного материнского капитала. Переписали законодательство.

Монополизация издательского и массмедийного рынка привела к появлению закона, запрещающего несанкционированную Тумпс-индастриз литературную деятельность. По мнению Аллоиза Тумпса, художественная литература десятки тысяч лет бесконтрольно развивалась, в результате чего возникла ситуация, когда человечество не в состоянии досконально изучить творческое наследие миллиардов писателей, несмотря на ограниченное количество сюжетов.

     Издательский дом Тумпс-индастриз решил исправить положение следующим образом: переиздавать сочинения признанных классиков мировой литературы прошлых веков, и выявлять единственного, и беспримерного живого классика современности, путем победы в турнире. Завоевавшему право называться «Беспримерным» живому классику, предоставлялся иммунитет от уголовного преследования и полное пожизненное обеспечение всеми ресурсами компании Тумпс-индастриз.
В коридоре царили прохлада и полумрак. Багровый толстый ковер глушил шаги, фотографии руководителей издательского дома и четверых экс «Беспримерных» провожали меня оценивающими взглядами. Я остановился перед массивной дубовой дверью кабинета Аллоиза Тумпса, вынул армейский нож из чехла на правом предплечье и вспорол брючину на левой ноге. Сантиметровый разрез на бедре высвободил из кровавого плена портативный накопитель информации. Я отдышался и, постучав, вошел в кабинет издателя.

- Добрый день, Аллоиз сахиб, я ваш новый «Беспримерный», меня зовут Жюль Тургенев.