Слепец

Занималось погожее утро. Рассвет вовсю овладел окрестностью. В деревне допели последние песни петухи. Ветьма, как бы невзначай подмывая противоположный с небольшой крутизной берег, неспешно несла свои воды к Десне, мелодично и спокойно урча и шевеля в изобилии растущим у берега камышом, шаловливо поигрывая широкими листами-ластами кувшинок. На пологом берегу под раскидистой ракитой, лёжа на разложенном широком куске брезента,  Вовка поджидал своего постоянного напарника по рыбалке и охоте – деда Семёныча.

Зорька удалась. В пластиковом сером ведёрке плескались полтора десятка карасей, несколько голавлей и плотичек. Вовка потянулся, правой рукой поправил свой чёрный, как у цыгана, чуб. Его большие карие глаза зорко всматривались вдаль, куда на своей утлой лодчонке ушёл Семёныч смотреть улов на «рогатки» и «донки». Паренёк встал, натянул резиновые сапоги, накинул штормовку и зашагал вдоль берега.

Сплошная стена лозняка кое-где показывала сверкающую ленту извивающейся реки. Вдали, ещё в утреннем мареве, над водой висел туман, но его уже резали крыльями табунки проснувшихся уток. «Хорошо, что ружьё оставил в шалаше, да и Семёныч твёрдо постановил, что сегодня – только рыбалка. Обещал угостить тройной, особой ухой» - подумал Вовка, вышагивая по самому краю берега.

Из ближайшего леса доносился терпкий запах смолы. Хлопотливый дятел на сухостоине, стоящей на самом краю леса, открыл свою кузницу. Низко над кустами пролетели дрозды. В траве проскрипел коростель. Проснулись стрекозы. Сверкая слюдяными с прожилками крылышками, они настойчиво кружились над водой.

Подтянув спадающие, чуть великоватые в поясе джинсы, Вовка остановился и зорко вглядывался вдоль берега. «Где старый ворчун установил свои мудрёные снасти? Сколько его ещё ждать?» - беспокойно засверлила мысль у Вовки. И тут послышался еле уловимый шлепок по воде. Вот ещё… А вот и выплыл из-за лозняка и дед, которого Вовка, если честно, немного недолюбливал по одной причине: слишком уж назидательным по отношению к нему был у Семёныча тон, да и занудный он, дед. Хотя и добрый, никогда не скупится на снасти, на подсказку при ловле, да и на охоте.

Лицо Семёныча с зарослями мягких светлых волос, мохнатые брови почти закрыли серые с добродушной живинкой глаза. Широкая брезентовая куртка впереди сохранила большое мокрое пятно. Перебрасывая ноги через борт лодки, старик хмуро бросил:

- Большая сегодня щука с крючка сошла. Лета, видать, мои сказываются, помоложе был бы – не упустил. Эх, лета, лета…

Он подошёл к кострищу, поправил несколько веток, отчего над костром взвился дым, после которого вскоре появились ласковые языки беспощадного пламени, заставляющие потрескивать валежник, старые ветки. От Семёныча пахнуло свежей рыбой – он принялся готовить уху. Подкладывая под котелок с закипающей водой, махнул рукой над кострищем:

- Пошли прочь, дурёхи!

Это он появившихся над костром стрекоз отгоняет. А они настойчиво вьются, некоторые из них обжигаются и с шелестом падают, тогда из костра вырывается снопик мелких искорок.

- Пошли, пошли прочь! Вот ведь непонятные насекомые, - проговаривает Семёныч с сожалением.

И тут вдруг он затих, к чему-то прислушиваясь, и, взглянув в сторону реки, с радостью воскликнул:

- Смотри, Вовка, ведь это Слепец!

Я посмотрел в сторону, куда глядел старый рыбак. Над рекой летела кряковая утка, а за ней следом – селезень. Утка часто и приглушённо крякала. Сделав неполный круг, она плавно опустилась на воду. Селезень, перевалившись через крыло, сел рядом с ней. В просвете между ветками прибрежных кустов, окаймлявших берег, видно было, как они, глубоко погрузив головы в воду, кормились.

Семёныч восторженно смотрел на них и возбуждённо, с улыбкой, повторял:

- Слепец ведь! Он, молодчина! Он!

- Дед, почему ты слепцом его называешь? Это что – кличка, что ли?

- Тс-с-с! – старик поднёс к губам палец.

Но птицы услышали говор и вспорхнули…

Замолчал Семёныч. Видно было невооружённым глазом, что огорчился старый.

Вовка притих, боковым зрением отслеживая действия пожилого напарника и стараясь хоть чем бы помочь ему, упредить.

- Не мельтеши, Вовка. Не в обиде я на тебя, ты же не знаешь их историю, ну, этой пары. – И, наливая уже готовую уху в глубокие походные металлические тарелки, стал рассказывать вот такую историю.

Как-то одной весной один из его приятелей подстрелил селезня. Когда птицу вытащили из воды, обнаружили, что она жива, лишь мелкой дробью были повреждены оба глаза. Семёныч выпросил селезня у охотника. В то же время, в непогодь, волна прибила к шалашу Семёныча и обессиленную утку, у которой было повреждено крыло.

Дед забрал их домой, вылечил обеих птиц и к лету выпустил на реку. Привыкнув к селезню, утка далеко не улетала от него. Постепенно и селезень привык обходиться без глаз. Утка ему помогала: улетая, она кричала, селезень шёл за ней по голосу. Летали и кормились они всегда вместе. Все охотники в округе знали эту неразлучную пару и берегли её.

- Коли летит утка и кричит, а за нею селезень, все знают – это Слепец летит. И ни один не выстрелит, - закончил свой рассказ Семёныч.

- А как же они зимовать полетят? – не удержался Вовка.

- Думка у меня есть, друг мой. Хочу поймать Слепца, когда холода настанут, а утка к нему завсегда прибьётся. Крыло-то у неё не для дальних перелётов, - старик привстал с брезентовой накидки и приложил палец ко рту: - Тихо! Вертаются, поди…

Чуть поодаль прежнего места на водную гладь опустились вначале утка, позже селезень. Семёныч движением руки подозвал Вовку, прижал его к себе и указал на место кормёжки этой привлекательной пары:

- А ведь хороши… А?

«Хороший ты, Семёныч, человек», - подумал Вовка и вслух добавил:

- Спасибо тебе, деда, за науку.