Света Апрель

Комментарии

012
Я было хотела критиковать, но потом увидела тип публикации «совет» и от сердца отлегло, слишком уж я стала ленивой, чтобы писать разборы (хотя и раньше-то писала их на отъе не добросовестно).

Шаблонные описания естественно создают картинку в голове моментально, все эти голубоглазые блондинки (к слову, какая безвкусица кофточка с капюшоном, обтягивающая юбка и каблуки) и лысоватые депутаты, бомжи, бараки и т.д. лишают текст уникальности. Как, впрочем, всегда. Создать героя, да к тому же описать его, не прибегая ни к одному известному шаблону — задача крайне сложная, особенно, если герои выбраны типичными. Но факт остается фактом, текст это убивает.

Ирония. Прослеживается, но без изящества, такая простая ирония, которая и не прячется между слов, не заставляет воображение искать её, цепляясь за каждый возможный и невозможный вариант. Плохо ли это? Скорее просто менее интересно, чем хотелось бы.

Пропускала целыми абзацами, потому что пресновато. Но это мой косяк: описание текущей крови в «Сто лет одиночества» для меня тоже пресновато, а Маркес все-таки Нобелевскую получил, хотя, может, я в плохом переводе читала.
О, как же я не люблю военную тематику. Почему-то про войну никто реалистично не пишет, даже те, кто там был, не говоря о тех, кто не был.

Если абстрагироваться от темы и говорить касательно текста, каких-то явных недостатков, которые бросаются при первом прочтении и выбешивают, я не заметила, видимо, текст ты вычитывал.

Плюс: я дочитала до конца.

Пол плюса: не так уж чтобы сильно предсказуемый конец.

Диалоги: репортерские вполне себе, большинство журналистов говорят так же пресно и наиграно, с медсестрой в конце – последняя ее реплика это грусть-печаль-тоска-отстой, это за какого идиота нужно принимать читателя, чтобы объяснять очевидное. Писать, если и надо, то только для себе равных, так что не позорься, переиграй. И оставь Толстого с Булгаковым в покое, их и так поминают через раз.

Я бы не советовала никому писать о войне какой бы то ни было, где бы то ни было. На бумаге это почти всегда не вызывает эмоционального ответа, и поэтому «не верю». Впрочем, это, может, только мне так кажется.
-Что? Миссер? – замер, словно на стену наткнулся, старик – Я этих миссеров… Вот так!

Его кулаки сжались, руки в локтях согнулись. Сам он напрягся и замер.

как правильно держать тридцатисемимиллиметровую «Браунинг».
а почему род у «Браунинга» женский?

Ладони, земля под ногами, монолитные секции забора – отблески ледяной жаровни их, пышущих ровным красно-оранжевым, головешек.
Где согласование? Либо «отблески — пышущие», либо «ладони и т.д. — головешки».

В комнате почти не было света – горел лишь одинокий торшер над кроватью, в дальнем углу комнаты, и немного проникало с улицы, сквозь занавешенные плотной тюлью окна.
Во-первых, двоеточие. Во-вторых, что именно «немного проникало с улицы». И в-третьих, «плотной тюлью»? Тюлью? Серьёзно?

Близится полночь, и всё, что после неё – страшно секретная тайна.
Секретная тайна. Ай, ай, ай.

Однако, стоит представить реакцию бедного папаши моей Дженни…
«Однако» не обособляется в данном случае.

-Чего ты ноешь? — он часто моргает и тик проходит судорогой по правой его скуле…
Запятая перед «и».

Пропускаю опечатки и сомнительного смысла предложения, смазанное окончание, ибо я так полагаю, что это отрывок. Написано коряво. Не сказать, чтобы совсем без светлых мыслей, но подача печальная.
012