Nesaxarov

Нравится автор? Поделись страницей с его творчеством!

Новый Любимый Стих:

Ответы

012
Затем же, за чем и Вы.
Кстати, раз уж я такой паршивый критик (от Вас, кстати, критики, мнений и вообще внимания ну столь много, что да, Вам все на ЛК должны разборЫ), оставлю своё мнение при себе.
Я тут согласен и с Ланочкой, и с Волковым, но Вам, увы, больше по вкусу всякие виноградовские поцелуйчики.
Заметьте, и она, и Ланочка и Волков от разборов уклонились, охаяв всех и вся, до кого дохаркнули, и Вас в том числе… Ладно, чтобы не быть голословным (на примере первого куска):
Жизнь постепенно сложилась в систему мер — Ланочка называет это волнообразным, я же вижу тугую прямолинейность, увы и ах, опять же лозунга. Возьмите транспарант, пишите:
Жизнь постепенно сложилась в систему мер.
Это победа ума в миллиард ампер
над эластичным, ёмким, но слабым сердцем.
Знаю отныне:

— насколько предатель мерзкий;
— диапазон, в котором бездарный сер;
— всё это прямые лозунги, а логика их опять, увы и ах, страдает:
Жизнь постепенно сложилась в систему мер — вот что в этой фразе не так? Да всё, от постепенности складывания (ненужный фразеологизм «жизнь сложилась») до системы мер. У любого человека всё постепенно складывается в систему мер, начиная с раннего детства. Зачем Вы громко заявляете банальные истины?
Это победа ума в миллиард ампер — что «это»? То, что до точки? А зачем тогда точка перед «это»? Неужели система — победа?
Далее, по логике, и сердце должно иметь исчислимую чем-то мощность, но увы — всё повисает на миллиарде ампер ума). Т. е. волны Ланочки тут нет — прямая, которая не танцует между это столько а это столько, а течёт напролом, как ручей.
Вот что нам, читателям, дают эти перечисления:
над эластичным, ёмким, но слабым сердцем — ? Мне — ничего не дают. Тут, по логике, должно быть какое-то противопоставление системе мер, но опять же, его нет. Просто автор заявляет — система мер это победа ума над сердцем. Сердце представлено не чувствами, а физическими свойствами, которые к системе мер не имеют отношения. Где же тогда система, в чём она? А, в лозунге ЗНАЮ!!! —
Знаю отныне:

— насколько предатель мерзкий;
— диапазон, в котором бездарный сер;
— что за «отныне»? Слово анахронизм, которое опровергает всю строку про постепенно сложилось в систему — по факту отныне как бы говорит: никакого постепенного складывания не было, всё произошло сейчас ~ понял сегодня…
Бездарный сер всегда, а у Вас диапазон…
Вы, наверное, смеётесь над моими доводами, и верно делаете, мне давно уже скучно что-то Вам доказывать, но поймите: это стих-линейка. Вы всё шагаете от ноля к десятке, не оглядываясь, не играя чётным/нечётным, символизмом и смыслом цифр, самим предназначением линейки-прибора — Вы просто шпарите по ней что-то вымученное из «система мер», и всё. И получается хрень, о которую ломают копья, над которой гогочат. И так у Вас всегда — Вы и критиков и почитателей высмеиваете, и все вокруг виноваты, так что и не поймёшь, чего Вы хотите — разбора, критики, просто взгляда или пинка.
Извините.
И в прошлом чемпе, и в этом я болею за вас. Мне импонирует ваш лирический герой: там, где ситуация располагает к созданию спасительной иллюзии, он протирает глаза, чтобы видеть окружающее с беспощадной ясностью. Благодаря этому вам часто удается выстроить текст с пуантировкой – со смысловым поворотом в финале. Я сейчас раскрою механику пуанта на примере «Системы мер».
Герой презентует особую философию – не новую, впрочем. Я бы назвал ее рационально-механистической (оценка мира через арифметические и физические феномены, щит, созданный из бытового математизма). С помощью такой системы взглядов можно справиться с почти любыми проблемами: этическим и эстетическим несовершенством (предатель, бездарность). В противовес философии героя существует философия Другого – условного ты, чья личность проясняется по ходу текста. В финале произойдет: 1) обмен позициями, 2) слияние я и ты. В любом случае, существует и иной взгляд на вещи – через чувства. Но этот взгляд не дает щита, он делает носителя данной позиции уязвимым. Так, например, я, признавшись в любви вашему тексту тут же был осмеян. И теперь, чтобы защититься, достаю броню из логики. Я, признаться, думал, что текст рухнет от анализа, как это нередко бывает. Но он, наоборот, выстроился, и я давно не получал такого удовольствия, разбирая текст. Интуиция меня не подвела.
Во второй части текста проясняется ситуация, по поводу которой герой начинает разговор. Собственно, она дала толчок к рефлексии и осознанию того, что для сохранения себя целым необходимо Число – некая абстрактная величина, которая сделает боль не предметной, а абстрактной, умозрительной. Герой ссорится с любимой, причем все дрязги описаны довольно беспощадно к обеим сторонам. Обида, перепалка, секс как способ примирения. Пространство однородно ситуации: двуспалка – два персонажа – два взгляда на действительность. Герой, отстраняясь от чувств, прибегает к языку школьной физики. Он хорошо понимает, что делает это ради отмены чувственного вовлечения в ситуацию и в Другого. Меняется и тон – он растягивается, словно герой мыслит себя вне этой сцены. Его образ двоится: вот тот, кто от обиды выдохнуть не может, а вот тот, кто наблюдает за этим холодным взглядом физика.
Благодаря дистанции герой делает вывод о Другом – о героине, чья философия, по-видимому, это философия сердца – видения реальности сквозь призму эмоций. В ней, в этой женщине, есть постижимая сторона: страх, переживание горя. Они видны герою, и он очень боится проникнуться ее состоянием. Становится ясно, что произошло нечто большее, чем ссора, что заставило героя оформить свои взгляды именно в систему с ее тотальной объяснительной силой. Ответом, разумеется, является смерть. Героиня находится в состоянии переживания уже случившейся смерти и, видимо, в страхе возможной смерти. Более того, герой обнаруживает, что его универсальный инструмент – рациональная механика – не срабатывает сразу. Он не может понять смерть и переживание смерти – для него они не обладают достаточной наглядностью. Он предполагает, что дело во времени: время опредметит смерть, сделает ее вещной – визуализирует через туман. Наконец-то в его спокойной и холодной речи появляются живые интонации – «нет, не сегодня». Но он еще думает, что все сработает.
И финал – чистый пуант! Боже, как я благодарен вам за этот пуант. Он вновь и вновь заставляет меня вздрагивать, фактически это катарсис. Суть пуанта состоит в обратимости вещей: низкое становится высоким, нелюбовь оказывается любовью высшего типа, приятие – одиночеством, а одиночество – единением с богом. У вас в финале герой решается на признание: он видит, что его философия рухнула. Происходит обмен «я» на «ты» — все, что было свойственно героине, вдруг оказывается его – героя – особенностями. Причем поверяющим моментом оказывается именно смерть – она не поддается исчислению. Но герой как бы медлит на пороге темы.
Сначала он отказывается от однозначности позиции, видя ее ущербность (культя – как частичное внедрение смерти, смерть части тела). Возникает ироническая интонация по поводу собственного высказывания – приспичило, кряхтя. Это снижение через осмеивающее слово. И в следующей строке герой делает резкое движение, отбрасывая щит в сторону. Философия мер и весов однозначно осознана им как ложная опора, как нечто, что заслоняет реальность вместо того, чтобы прояснять ее. Только уязвимость чувств – единственная данность. Герой решается на честность, на признание. Возможность смерти ребенка (как возможность смерти смысла существования вообще) – то, что поверяет систему мер. Герой одновременно понимает и себя, и героиню: в ее утратах – он сам, в отказе от солидаризации с ней в переживании смерти была его трусость, его бегство, его собственный страх. Вера в возможность рационального осмысления рухнула – он отчетливо осознает это как насилие над собой, насилие над телом (ввести под кожу – наркотик, иллюзии).
Самое главное, конечно, именно образ смерти в последней строке. Смерть – это всегда по поводу времени. До этого герой уже понял, что смерть возможно понять через время (ноябрь как форма смерти), но тогда он еще считал, что в силах справиться. Теперь, когда он отказывается от выдвинутых ранее позиций, он все же делает последнюю попытку числового понимания смерти – на минуту. И прием не работает, конечно. Пережить на минуту ребенка (минута после катастрофы или минута перед собственной смертью в результате невозможности принять реальность) для героя невозможно. Нет таких мер, нет таких слов, которые бы сделали его неуязвимым. Вот он, пуант!
Я сейчас очень вовлечен в ваш текст и многого не вижу. Мне нужно время, чтобы остыть самому. Когда чувствуешь остро, анализ не выходит глубоким.
Недостатки тоже есть, но обсуждать их не хочу. Спасибо вам за этот текст.
012

Сбор средств на развитие и поддержку нашего литературного портала