Инквизиция раздела Стихи

Нравится автор? Поделись страницей с его творчеством!

Комментарии

0
ну, с препинаками там, где ты указал, все нормально, кстати. Я много где указал и не просто указал, но и обосновал это, а так просто ответить «отвали, всё тут хорошо» любой может.
очепятку в «пропахшем» поправила, спасиб) В старом джипе, пропахшем кофе и коноплей
Тогда после «коноплей» должна быть запятая, причастный оборот.
ты меня повеселил непоследовательностью) Причем тут это? Под чужим стихом я критик, а не автор, и хоть бы я вообще не писал стихи, критика от этого не стала бы менее справедливой, и авторский текст от того, как пишет стихи сам критик, не становится лучше. По поводу эпитетов придумал не я. Я мог бы конкретно обосновать, почему обилие эпитетов в стихах — это плохо, но вижу, что бесполезно. А насчет моих цитат, то вырывание из контекста — слишком дешевый приём, чтобы на это отвечать.
рада тебе всегда) Вряд ли это еще случится.

hoogin
Натахин скальпель изрядно покопошился в текстовых кишочках, но, несмотря на её изуверства, пациент всё же скорее жив, чем мёртв, поэтому и для моего инквизиторского арсенала немножко работёнки найдётся.
Ты придумал людей, виноцветное море, удавки слов,
хмурый взгляд недоспавшего солнца, лоскутья туч.

Не могу согласиться с Натахой, ничего хорошего в такой гетерогенности я не вижу. Виноцветное море, хмурый взгляд недоспавшего солнца, лоскутья туч — это детали природы, благодаря ярким определенным метафорам становящиеся приметами конкретного пейзажа; в то время как люди здесь — люди в целом как вид, а не купающиеся в этом море под этим солнцем; удавки же слов — совершенно условная и банальная метафора, которую визуализировать невозможно. Получается, что ты одной рукой пытаешься погрузить читателя в создаваемую динамическую картину и одновременно другой рукой из картины его выпихиваешь. Вообще, такая гетерогенность ряда в основном используется для создания юмора, иронии, сарказма. В крайнем случае, однородные члены ряда надо группировать последовательно, а не мешать в одну кучу.

Будто медные пятаки, дни роняешь в прорехи душ,
незашитые рты и карманы – безделицы, нищих куш…

С препинаками тут явные нелады. Если уточняющая часть после тире относится к одному слову, то она должна ставится следом за этим словом, иначе лучше поставить запятую с тире. Я сперва подумал, что безделицы относятся к ртам и карманам. Впрочем, в действительности дело-то не в неудачной пунктуации, а в неудачном синтаксисе.
А зачем многоточие в конце предложения? Если есть что сказать — надо говорить, если же нет — никакое многоточие многозначительнее фразу не сделает. Также не вижу тут в нём ни композиционной, ни интонационной необходимости.

верит истово сам в порожденные им же сны.
Сам, им — местоимения, дублирующие друг друга, одно лишнее, скорее всего — сам.

От подарков твоих — то восторг, то тягучая тошнота.
Если тошнота с эпитетом, то почему восторг — без? Хотя что тягучая, что была бы зелёная, серобуромалиновая в крапинку, пушистая, деревянная — нифига бы ничего не изменилось. Все эти эпитеты не к предметным словам — просто-напросто втычки в длинную строку. Или, что ещё хуже, бессмысленное украшательство.

Кожа рвется с ладоней, от крови скользит канат
под руками: ты падаешь – ты умрешь.

Кожа рвется либо на ладонях, либо с ладоней срывается. А рваться с ладоней кожа может разве что для того, чтобы покусать кого-нибудь или срочно сгонять за пивком.
Ты умрёшь — к кому обращение «ты»? Если это форма 2 лица ед.числа в обобщённом значении, то возникает путаница, так как до этого такое обращение шло к непосредственному адресату. Если же это по-прежнему обращение к нему, то появляется слишком много вопросов. Допустим, здесь «ты» — не обычный Бог, а, скажем, некий автор, к которому обращается некий им созданный персонаж. Некоторые другие части текста тоже говорят в пользу подобной трактовки. Тогда вроде бы получается логично: для персонажа этот автор — Бог, но для настоящего Бога он — букашка и так же смертен и тому подобное. Но по-любому, во-первых, переход от портрета большого бога к портрету маленького чересчур резок, во-вторых, и предыдущее, и следующее предложения указывают, что речь идет не о самом Боге, большом или маленьком. Ну и вообще, хоть такая интерпретация адресата и выглядит красиво, очень многое говорит против неё. Совсем уж зарываться в смыслы мне бы сейчас не хотелось.

В старом джипе, пропахшим кофе и коноплей
на резинке подвесил плясать и взгляд уводить собой
от блестящих дорог, вездесущей пыли, раздавленных мух.

К чему после «джипа» запятая? Ведь это обычное обстоятельство места: подвесил (где?) в старом джипе. Вообще, конечно, плохая синтаксическая конструкция. «Пропахшим» и «пропахшем» — на слух неразличимы, и при чтении будет совершенно непонятно — «пропахшем джипе» или «меня подвесил пропахшим». Скорее станет восприниматься как первый вариант из-за непосредственного соседства.

Роняет ковыльный флаг
«Роняет» уже было в начале текста, одно лучше заменить.

По остальным замечаниям я в целом согласен с Натахой. Не знаю, отстояла ли ты свою точку зрения, но для меня они звучат обоснованно. Кроме финала, тут я поддерживаю Руслана, финал хорош.

Отдельно скажу-таки о форме. Ладно, предположим, рифма у нас практически полностью отнесена к области эвфонии, однако, тогда звуковая организация текста должна носить ровный характер, однородность коего может нарушаться только в зависимости от акцентных задач. Здесь мы этого не наблюдаем, а наблюдаем уже показанную Натахой гремучую смесь из жестких точных мужских рифм (местами банальных или грамматических), мужских неточных рифм в сильных позициях на концах строк и неких эфемерных ассонансов, которые Натаха чудом выискала в недрах длинной строки. Что же, я тоже там покопался и нашел куда более очевидные неблагозвучности, и нашёл изрядно: придумал людей, забудь траву, порожденные им, очевидность бедняга, ведь тоже, так горька, теряет тело, сбиваясь с ног, в виноцветных, шелест звезд. Можно найти и другие моменты: про рычание в одном месте Натаха уже говорила, а в третьей-четвертой строках, например, шипение, а строка «От подарков твоих...» и вовсе звучит как «та-та-та та-та-та мы везли с собой кота» ну и т.д. В общем, хочешь писать гетероморфно — ради бога, но тогда всё звучание должно быть таким, чтоб комар носа не подточил. В противном случае нормальная рифма необходима.

hoogin
Основа текста стара как мир: передача эмоций через соотнесение их с пейзажем и природой вообще. Тем не менее, и на подобной основе можно выстраивать нечто оригинальное, потому как окружающий мир, в совокупности природы и элементов пейзажа, весьма разнообразен. Увы, в нашем случае автор этим практически не пользуется. Взяты самые общие явления и детали природы, причем в давно устоявшихся, эмблематичных значениях: солнце и оттепель, рассвет, весна — теплота чувств; месяц на темном небе — грусть; снег — разлука, холод и трудность встречи; гроза — бессердечные угрозы. Единственная более конкретная и занимательная деталь — стук крови в висках, уподобленный дождю, но и она теряется в этом ворохе банальностей. Притом, именно ворохе: из-за того, что все детали перемежаются (или заключаются внутрь) то риторическими вопросами, то риторическими фразами с условными метафорами, а также из-за обилия необязательных эпитетов — разобраться в происходящем довольно трудно. Вроде бы лирическая героиня сидит ночью у окна и грустит (луна, темное небо). Кажется, потому, что разлучена со своим приятелем (снег разлуки). Завтра, видимо, намечается или просто возможна встреча (солнце и оттепель, рассвет, объятием согретый мир и т.п.). Но, должно быть, приятель как-то накосячил, и лирическая героиня хоть и грустит, но сердится (грозы, жди отблесков молний). Впрочем, и за такую относительно непротиворечивую интерпретацию поручиться нельзя. Тут же стоит сказать пару слов о форме. С виду и размер выдержан ровно, и рифма в целом неплоха, но ведь размер и рифма существуют не сами по себе, а неразрывно связаны с синтаксисом и звуком (который здесь оставим в стороне), и если гладкость размера и рифмы достигается в ущерб синтаксису, то подобную форму однозначно не назвать удачной. Про ущербность синтаксиса можно повторить: обилие вопросительных предложений, на которые не даются ответы, из-за чего синтаксические связи то и дело рвутся; кроме того, не всегда прослеживаются логические связи даже между простыми предложениями.
Подводя итоги, следует заметить, что данное стихотворение в свежем виде может выглядеть любопытно разве что для того приятеля, однако вдумчивому читателю оно вряд ли покажется интересным.

hoogin
Основа текста — удачная развёрнутая метафора, построенная на буквальном прочтении фразеологизма «вытирать ноги о кого-то». В таком тексте автологичная манера письма оправдана, связи формируются на поиске соответствий между метафорой и реальной жизнью. Здесь, пожалуй, именно ярких, новых, афористичных соответствий слегка недостаёт, однако в целом текст выстроен довольно ровно, и о особенно интересной видится финальная находка. Любопытно задуматься о значении самом метафоры. Если функции коврика в кругу семьи понятны, то каковы они могут быть в профессиональной сфере? Что есть человек, о которого вытирают, очищают ноги входящие в Рай (сначала земной, потом небесный)? Ближе всего к этому, кажется, должность зицпредседателя Фунта из «Золотого телёнка». В подобной интерпретации, правда, не вполне ясно выглядят строки с расшаркиванием, ведь значение выражений «расшаркиваться с кем-то» и «вытирать ноги» — противоположны. Но если прочитать расшаркивание как лицемерие, то, в принципе, всё будет звучать логично. Как уже было сказано, интересен и финал. Место человека-коврика, конечно, не в аду, ибо прямого греха нет, но и не в раю, по аналогии с нашим УК, где есть какие-то статьи о причинении вреда бездействием (юристы уточнят и поправят). В общем, на пороге — самое то. Не будем забывать, что это место самого апостола Петра. Хотя если тот выполняет важную миссию, являясь стражем райских врат, то задача коврика — отряхать грязь с ног праведников, как отряхал с ног грешников — не столь приятно. Да, Мария Магдалина омыла ноги Христу и получила за то прощение, но нашему человеку, ставшему коврику не от веры своей, вечно пребывать на пороге и вечно тосковать от невозможности сделать шаг за него.
Тем не менее, несмотря на общую положительную оценку текста, нельзя не отметить его недостатки.
земной мотая срок
1. Во-первых, очень банальная метафора. Во-вторых, разбивка существительного и зависимого прилагательного другим существительным, глаголом либо деепричастием — архаичная инверсия.
расплату — зарплату
Тавтологичная рифма. Также имеются банальные (я — семья, силе — постелили) и грамматические (стало — вытирала, картинки — ботинки), вообще рифмы довольно простоваты.
Принося с работы честный нал,
Разувался с краешка прихожей
И подолгу в ванной замывал
Отпечатки обуви на роже.

Выражение «с краешка» скорее подходит к чему-то протяжённому (с краешка кровати, с краешка стола), к прихожей же больше подошло бы «на краю» либо «в уголке». Тем более, речь о том, что человек разувался в стороне от коврика, а коврик обычно располагается как раз на краю, так что фраза не совсем точна.
Только дома тоже вся семья
Об него подошвы вытирала.

Инверсия, меняющая смысл. Наречие «тоже» получается относящимся к дому, и фраза тогда прочитывается так, что семья вытирала не только на работе, но и дома тоже. Должно быть: только дома вся семья тоже об него подошвы вытирала.
Отключая вечером мозги
К новостной приблизившись картинке

Рассогласование деепричастий по виду. Во втором обороте — архаичная инверсия (см. пункт 1).
Прилагался к разным он маршрутам.
Архаичная инверсия (опять см. пункт 1).
А когда дочалив до звонка,
Весь истёрся, сетуя о силе,

После «а когда» запятая. «Дочалить» — нет такого слова. Вообще, какая-то невообразимая аппликация из жаргонизма «чалиться» и фразеологизма «оттрубить от звонка до звонка», элементы которой совершенно не вяжутся друг с другом. «Дочалив… сетуя» — опять же рассогласование по виду. «Сетуя о силе» — непонятно, о какой силе сетует коврик, это может быть и его собственная сила, и сила ног, которые его истёрли, тем более в сочетании с деепричастием «сетуя», т.е. «сожалея».
В заключение хочется сказать, что автологичная манера вовсе не подразумевает небрежного отношения к элементам версификации и русскому языку, о чем автору следовало бы задуматься.

hoogin
В данном случае мне, скорее, хочется выступить в качестве читателя, нежели критика, и обсудить с автором, а может быть, даже поправить некоторые моменты.
Хотя сто из ста и под этой личиной чёрт.
Как я понимаю, смысл тут такой: хотя сто из ста шансов, что и под этой личиной чёрт. Тогда после «ста» надо поставить тире или хотя бы запятую.
И сколько не бей его или не раздевай,
Он жив, а ты про прогнозам экспертов — мёртв.

Вместо «не» здесь должна быть частица «ни». Однако если придаточная уступительная конструкция «сколько ни бей, он жив» звучит логично, то «сколько ни раздевай, он жив» — не вполне точно по лексическому значению. Вряд ли от обилия раздевания умирают.
Не можешь держать хоть одну из стен,
Которая ввернута верой в пол.
Но Фрейд говорил: это просто член.
Омелой овитый замшелый ствол.

Тут всё стройно, за исключением двух элементов. Во-первых, стены. Примерно понятно, как может быть ввёрнут столб, и члену это по форме соответствует, и вообще недурная аллюзия на выражение «столп веры», но как всё это вяжется со стеной, представить трудно. Во-вторых, семантически верным будет не слово «держать», а слово «поддерживать».
И если мигает бродяга Марс,
Задумать, однажды, побег с Земли — Дави безоглядно педалью газ.

С этой фразой не всё ясно. Вроде бы суть такая: если Марс подмигивает, намекает задумать побег, то дави газ. Тогда по знакам препинания должно быть так:
И если мигает бродяга Марс
Задумать однажды побег с Земли —
Дави безоглядно педалью газ.
Но получается несоответствие между двумя частями предложения: если в первой говорится только о том, чтобы задумать действие когда-нибудь, то во второй — предлагается уже его совершить. То есть сама условная конструкция «если… то» не работает. Также сомнения вызывает выражение «давить педалью газ», а не «давить педаль газа». Особенно в совокупности со следующей фразой: «Дави газ, дави мерзость». Газ — мерзость. Разве что выстроить полный ряд: Бог — мерзость — газ, где Бог — нечто эфемерное, трудноуловимое. Но слабость подобных связей очевидна.
Отдельно хочется отметить пару удачных мест.
переедем Бога
В другом значении это может звучать как «переедем от Бога», что хорошо сочетается по смыслу с прочими частями текста.
Давай-давай…
Дави — дави!

Хороший параллелизм, замыкающий всю структуру текста. Кроме того, любопытно созвучие «дави — Давид», отсылающее нас как раз к одному из тех самых столпов.
Вообще, несмотря на некоторый эпатаж и бравурность текста, идеи его не столь легки и веселы: переезд Бога, переезд от Бога осуществляется только тогда, когда наступает время покинуть Землю. Кто-то, вероятно, захочет подумать о развитии космической отрасли, но в первую очередь приходят мысли о бренности бытия. Тут, кстати, обнаруживается занятный кольцевой парадокс текста. Если Бог на земле и побег от него — побег из жизни в смерть, где его нет, то его нет и в жизни, потому как Бог — в целом фигура для потусторонних нужд. Значит, в тексте речь идёт вовсе не о Боге, а о вере, даже не вере, а религии, которая то ли от Бога, то ли от чёрта, но на самом-то деле всего лишь от человека. И получается, что в действительности произведение об осознании самого себя и о бегстве именно от самого себя, бегстве, возможном, естественно, только со смертью, к каковой человек без Бога себя старательно и приближает.

hoogin
Название интригует и вызывает ассоциации с Пелевиным и литературой подобного толка. Но по прочтении текста послевкусием остаётся лёгкое недоумение. Под китайско-славянской этикеткой нам подают причудливую смесь из русского дурака на печи, христианского распятия, отстранённо-исследовательских пещерных свобод, азербайджанской соломинки, причём само действо идёт сперва в магазин, а потом в пальто: обживание лирическим героем эллинских берегов внезапно срывается к индуистским слонам и черепахе. Понятно, что все эти образы имеют устойчивые символические значения и по отдельности считываются без особых проблем. Однако, вытягиваясь в некий смысловой ряд, они не обнаруживают фундаментальной взаимосвязи, хотя фольклор, мифология, религия – система фундаментальная, мирообразующая и требует работы на таком же уровне, а при поверхностном отношении – никакого синтеза новой реальности, или новой геометрии, позволяющей совершенно иначе взглянуть на окружающую действительность, получиться не может. Эклектика, как и любой литературный приём, должна оправдываться общей идеей, в данном же произведении она смотрится приёмом ради приёма, демонстрацией скорее авторской эрудиции, нежели какой-либо чётко оформленной философии.
Вместе с тем, нельзя не отметить хороший слог автора и умелое владением им разнообразными элементами версификации. В тексте удачно сочетаются развёрнутые метафоры, аппликации, оксюмороны и прочие стилистические фигуры и тому подобное. Разве что в единственном месте автор увлекся и опять использовал приём ради приёма. Речь о фразе: «Я блевал якорями пещерных свобод». Сложное многослойное построение, само по себе заслуживающее подробного анализа, как кажется, из контекстного ряда выбивается. До и после – вещественные метафорические образы «оплетал корнями берега», «распинал на огнях разводных мостов», «несутся проклятья, вминая подошвы», «камень Сизифа ляжет в ладонь», а также разговорные фамильярные именования «Стикса», «бомж-паромщик» создавали эффект присутствия, погружения в события произведения, тогда как рассматриваемая метафора за счёт условности, отвлечённости её главной части «свободы», наоборот, максимально отстраняет, выводит читателя за пределы происходящего и, по сути, в рамках текста является вещью в себе.
Занятно, что эти замечания во многом повторяют высказанные автору под первым стихотворением цикла. Вполне вероятно, разгадка кроется именно здесь. Вполне вероятно, к последним стихам цикла всё встанет на свои места, зазвучит и заиграет свежими красками. Однако если автор счёл возможным публиковать стихи независимо друг от друга, то и нам не возбраняется судить о них так же.

hoogin
Сюжет произведения незамысловатый и статичный: лирическая героиня стоит у окна и страдает. Значит, на первый план выходят атмосферность и духовное движение. Будь то хоть любовница поэта летним вечером в Сорренто, хоть певичка зимним вечером в Гаграх, хоть сельская учительница в период посевной на окраине Кривошеина, у них есть одна общая черта: они индивидуальности, поэтому рефлексируют и окружающий мир, похожий либо нет, осмысляют по-разному. В тексте такая индивидуальность передается с помощью характерных деталей и создаваемых ими образов, неважно, детали ли это пейзажа, обстановки или памяти, ибо именно реальные, живые картины, а не некие условные понятия вызывают подлинное сопереживание. К сожалению, у автора этого не получилось. Атмосфера наносится фоном, притом, по сюжету, буквально: закат, последние всполохи солнца, сумерки, дымное пламя – бог знает сколько веков назад застывшие поэтические эмблемы, всегда означающие угасание, умирание, кровь, одиночество, боль и тому подобное. Единственная попытка оживления, хотя опять же условностями, из-за нечёткой работы с образами производит, скорее, комический эффект. Так, грозит разродиться обыкновенно не закат, а сердитая девушка парня, увиливающего от серьезных отношений; пламя к потопу – в точности по Маршаку: «К чему снится пожар? К потопу. К чему снится потоп? К пожару»; к тому же, грозя разродиться стрелами, горизонт забывает про лук и, видимо, намеревается метать их прямо в колчанах, где они и будут звенеть. С атмосферой ясно, переходим к внутреннему миру лирической героини. Вот что сокровенное, по заявлению автора, в нём содержится: одиночество, память, невозможность, предательство, утрата, смех, благость, война, любовь, непрощение, печаль, время, смелость, правда, грязь души, совесть. Насчёт последнего пункта имеются большие сомнения, так как попытка присвоения всего этого напоминает попытку того дельца, который однажды захотел запатентовать воздух. Причём сей набор не просто хранится, он ещё и рисуется, да вдобавок ещё и буквами, так что пред очами взволнованного читателя возникает то ли шедевр супрематизма, то ли пиктографическое письмо, то ли выписки из словаря общих понятий и ничего не значащих выражений. Возможно, понимая это, автор пытается оживить картинку, добавив в неё детали, вероятно, относящиеся к жизни и творчеству поэта Оуэна, которому посвящено стихотворение. Это волосы, ночь в Сорренто, рыбки в каналах Самбра-Уаза, штандарты и так далее. Но, беспорядочно перемешанные с общими понятиями, никакого впечатления погружения они не дают, и если читателю и становится печально, то только от непродуманности структуры текста. Прибавим немного поэтических штампов вроде зеркал, пыльных бурь и вальсирующей листвы и получим полную картину. Картину без композиции, состоящую из штампов, риторических фигур и небрежно разбросанных мелочей, а следовательно, вполне типичную картину ни о чём. В заключение же ещё очень хочется сказать пару слов о рифме и ритмике произведения: их нет.

Hoogin
Хорошее словцо – «впрочем». Наверное, из заключаемой в него противоречивости и той незавершенности, когда мысль способна двигаться от одного наблюдения, суждения к противоположному, уточняющему, оговаривающему, при этом спускаясь к всё более подробным деталям, а затем неожиданным обобщением возвращаясь к целому, на круги своя, вот из этакого маятника, должно быть, во многом и состоит поэзия, да и сама жизнь.
Приблизительно подобную структуру имеет и данный текст. Сам он не содержит каких-то глубоких философских рассуждений, размышлений о бытии, являясь, как принято говорить, «атмосферным». Но в таком тексте, помимо структуры, важную роль играют не всегда заметные на первый взгляд компоненты вроде фоники и всяких тонких языковых средств, от словесной игры вплоть до намеренной неправильности речи.
Итак, структура. С первых строк перед нами возникает картина одного из самых ярких поэтических проявлений жизни, то есть картина весны, ранней весны в её развитии, апрельского вечера. Картина набрасывается тонкими, но отчётливыми и точными штрихами; не забыто зрение: вечер (сумрак), акварель (насыщенные влажные краски), машущий домик, танцующие птицы; дыхание: дышится полной грудью (свежесть весеннего вечера); звук: птицы, звучащие на все голоса. И во всё это прекрасное безобразие помещается лирический герой, зимний, морозный, неоттаявший, неслышащий гвалта птиц и даже видящий их как фигурки, танцующие в (ледяном) стекле. Впрочем, этого достаточно, и за противопоставлением следует обобщение, синтез. Лирический герой довольно некультурно демонстрирует фигу вечности (жизни) в её зимнем (символ умирания) обличии, и она тут же возвращается к нему в обличии весеннем (символ возрождения, обновления). Ещё один зримый и звучный штрих: майский жук, влетающий в окно. И результат синтеза, финал: яркий образ – сны, не успокаивающие, а наоборот – будоражащие. Ну и, что называется, вишенка на торте: то самое «впрочем», которое можно отнести к завершающей фразе о снах, а можно и рассматривать самоцельно, как напоминание – впрочем есть всегда, ничего не завершается.
Отдельно несколько слов о некоторых компонентах и изобразительных средствах.
Хорош звук. Простой синтаксис, может быть, не позволяет выражать некие сложные умопостроения, зато очень пригоден для работы с фоникой, чем автор пользуется весьма умело. Через весь стих протянутая звуковая нить из звонкого «р» в обрамлении таких же звонких, но смягчающих «в», «л», «м», «н», богатство гласных звуков при минимуме шипящих – всё это здорово передаёт состояние приподнятости, волнительности весеннего вечера.
вечер апрелев
Удачно использована форма «апрелев» вместо нейтральной «апрельский», что сразу одушевляет апрель и делает его непосредственным действующим лицом.
дышится полной
Я не большой поклонник эллипсиса в тех случаях, когда из словосочетания «существительное + эпитет», представляющего собой фразеологизм либо имеющего чёткие коннотационные значения, изымается существительное, потому что подобный трюк чаще всего используется в довольно узких стилистических рамках, например, для снижения риторичности или пафоса фразы. Но здесь он смотрится, в принципе, к месту: убирается ненужная персонализация фразы, и ощущение полноты дыхания становится как бы общим, характеристикой вообще.
месяц взрослее
с каждой
минутой апрелевее апрель

Амфиболия, зависящая от пунктуации, которую автор снимает, предлагая сделать выбор читателю, а точнее, при равнозначности вариантов, предлагая оба. Правда, смысловой нагрузки, как в классическом «казнить нельзя помиловать», приём тут не несёт, но как лёгкая орнаментация годится.
Птицы галчат
Лёгкие неправильности, в первом случае даже окказионализм, что придает речи известную живость и непосредственность.
я по ту стороны В.
Место, где я не понял. То ли опечатка, то ли что-то совсем мудрёное.
потусторонний,
как говорите?

Инверсия, опять же для придания непосредственности, разговорности. «Потусторонний» — удачная игра, по сторону месяца (луны) – нездешность, выключенность из мира реальной жизни.
шаль
темноты высветляет на небе звезды.

Единственное, за что автора хочется поругать. «Шаль» — абсолютно условный, неподходящий к контексту, не несущий смысла образ. Пустая красивость. Боюсь подумать, что для рифмы, причём плохой.
Раз… два… три...
Ещё одно умелое оживление речи. Здесь со смысловой нагрузкой: счёт, как у фокусника, сообщает моменту чувство некоего волшебства и торжественности происходящего.
хохо-, грохочут
Кажется, довольно в лоб, но вполне оправдано звукописью.

Подводя итог, можно сказать, что, благодаря цельности и удачному сочетанию практически всех своих элементов, стихотворение заслуживает высокой оценки.

Hoogin
Да какие обиды, Ром, приятельский троллинг пока никому не вредил)
Вот ты говоришь, мол, пьёт критик, ну а как же ему не пить? В поэтической луже ещё болотистей, чем в обывательской, жена куцая, муза – не лучше, да и современников не то что разобрать, прочесть без поллитры иногда трудновато. Поэтому сидит бедняга, глушит беленькую, хотя мог бы, к примеру, пойти к читателю и рассказать о том, как ему не пишется или наоборот – пишется зашибись. Но тут уж пардон, у каждого свои пороки.
К тому же, как ты справедливо заметил, критик обыкновенно сам автор, потому прекрасно знает все проделки поэтов и знает, что зачастую поэт начинает обращаться к читателю как раз тогда, когда ему сказать этому читателю, собственно, и нечего, иначе он просто встает и говорит, не думая о читателе, веках истории, мироздании и прочих сомнительных адресатах. Вероятно, ты сам неодноратно встречал на литпорталах унылые тени, в день по пять раз повествующие о своем творчестве, которое только в этом и заключается. Нужны читателю такие обращения? Вряд ли. Ты, конечно, достаточно пишешь на разнообразные темы, но, насколько я помню, и стихи о своих стихах у тебя случаются регулярно, причём, хочешь верь, хочешь нет, в число лучших твоих вещей большинство из них не входит. Словом, я не против обращения как жанра, просто всегда появляются сомнения в необходимости и новизне.
Теперь что касается прозаического подхода. Ты прав, но только отчасти. Дядюшка Стпол не даст соврать, что твой любимый критик сам из породы злостных метафористов и вовсе не отвергает всё богатство поэтической палитры, однако есть одно непременное условие: все элементы текста должны сочетаться друг с другом аки птахи весенние. То есть если стихи – это пассажиры, то можно с ними знакомиться, разговаривать, встречать, путешествовать, но никак не пить, обжигаться или даже читать (кроме ситуации, когда используется метафора в метафоре и т.п., но это отдельный разговор). Так вот, когда все элементы текста идеально связаны между собой, они образуют глубокий мир, начинающий жить по своим законам, и при умелом дайвинге там можно много чего наловить, в противном случае текст выходит поверхностным, и из него, кроме мелкой рыбёшки, трусов да старой калоши, не выудит ничего и Жак Ив Кусто.
Насчёт акцентника. Строго говоря, это стих приблизительно с урегулированным количеством ударений в строке и произвольным количеством безударных слогов между ними. Но суть не в этом. Ты говоришь, что в музыке прибегнул бы к синкопированию, а почему же не сделала этого в тексте? Эксперименты с переакцентуацией и вообще с ритмическим расшатыванием ямба широко проводились в Серебряном веке, Набоков подробно описал сей процесс в статье о скадах, из современных – я видел удачные примеры у Быкова, так что приём хороший и законный. Сделай ты нечто подобное, получилось бы единство формы и содержания, что, в общем-то, и требуется, и никаких вопросов бы не возникло.
Вот что в свою очередь мне хотелось бы уточнить, если вдруг моя позиция оказалась недостаточно хорошо ясна за объёмом. Однако, в конце концов, должен же и критик получать удовольствие, а от чего его еще получать, как не от приятного троллинга, не от разговоров же о версификации, верно?)
0

Сбор средств на развитие и поддержку нашего литературного портала