Литературный портал Литкульт

Итак, в предыдущих приключениях русской конкисты Пётр Бекетов устроил разборки с бурятами-эхиритами и перешёл на более удобные позиции (драпанул так, что только пыль столбом). Отойдя к подконтрольным землям тунгусов, сотник решил, что нужно построить укрепление для защиты завоеваний монархического режима и обороны тунгусов (на самом деле — для более эффективного сбора ясака). Острог был назван Ленским, поскольку поставили его на правом берегу реки Лены.

Тунгусы, пережившие небольшие недопонимания в засеке и видевшие, как отряд русских покрошил отряд бурятов в три раза превосходивший их по численности, принялись рассказывать истории о несокрушимости казаков. Уж не знаю, насколько точно они описывали число убитых и раненых эхиритов, но все окрестные народы после этого стали очень смирными. Даже небольшие отряды, приходившие собирать ясак, встречали полнейшее понимание со стороны объясачиваемого населения. Все тунгусские рода, жившие вокруг, смиренно выплачивали весь ясак до шкурки. Добровольно пришли на объясачивание и принесение шерти даже якуты и тунгусы с реки Вилюй.

Всё шло настолько хорошо, что Бекетов, оставив во вновь возведённом остроге десять человек, вернулся в Усть-Кутский острог, откуда отправил в Енисейск маляву: мол, «высылайте ещё людей, мы тут ясак собирать не успеваем». К нему, кстати, отправили подкрепление в виде отряда … атамана Ивана Галкина. Вот такой вот поворот. Но подраться стрелецкий сотник и атаман не смогли: во-первых, не по чину им, а во-вторых, в игру вмешался неожиданный игрок, испортивший всё веселье.

Как я уже тут рассказывал, в Москве приняли решение об отправке сорока человек на Лену с целью сбора ясака. Но пока там, в верхах, разбирались, кого отправить, где взять людей (набрали их буквально с бору по сосенке: 20 из Тобольска, 10 из Берёзова и 10 из Мангазеи), пока разбирались с крысятничеством... Из Мангазеи уже успешно отправили два отряда. Кто командовал первым — неизвестно, как и его судьба. Известно только, что второй отряд под командованием пленного шляхтича, или, как его называют в источниках, черкаса Стефана (Степан на наши деньги) Корытова, нашёл на Вилюе казну отряда и отправил её в Мангазею. А это, на секундочку, 18 сороков и ещё 13 соболей, то есть 773 соболя. Короче, дофига.

Если вы вдруг не знали, черкасы и черкесы — это не одно и то же. Черкасами называли выходцев с теперешней Украины, а если верить В. Похлёбкину, в его труде о водке, был даже отдельный вид водки, которую делали на буряке, а не на зерне, — называлась черкасская. Но об этом в другой раз.

Стёпка хорошо знал, какую сумму в пушной валюте зажал его предшественник Мартынка Васильев. Ох, хорошо знал, потому и вписался в это рискованное дело. Мартынка и шесть его сотоварищей утаили от казны 306 соболей, не считая прочей мягкой рухляди; в казну же сдали всего от пяти до шести сороков соболей. Ну, то есть себе взяли больше, чем государю. Где оказалась казна после ареста, в источниках не говорится, но куш это был очень хороший. Стёпка, пройдя Вилюй, начал с козырей...

Как вы понимаете, подлый Роскомнадзор уже тогда заблокировал все мессенджеры, интернет, мобильную связь и даже смс с пейджерами, потому связи у мангазейских казаков с казаками енисейскими, а позднее ленскими, не было никакой. А и была бы — сдаётся мне, эти парни не стали бы палиться.

Казаки на Лене, в свою очередь, развернули кипучую деятельность. Ясак просто-таки тёк к ним со всех сторон. Казаки дошли до низовьев Лены и обложили данью тунгусов, которые сами себя называли ижганами, но русские обозвали их долганами — за непривычно высокий рост. Там же было построено ясачное зимовье, названное Жиганским, в честь ижган, а не в честь наших жиганов. Прогулялись к якутам. В общем, дела шли как нельзя лучше.

Дело дошло до посылки людей в сторону реки Вилюй. Пять человек во главе с Яковом Щербаковым выпросили у Бекетова разрешение на отправку на Вилюй, чтобы, значит, обложить ясаком живших там тунгусов. Ведь с Вилюя явились не все рода, жившие там, так что оставался шанс дополнительного дообложения налогом непринесших ясак добровольно. Щербаков уже обещал, что привезёт два сорока соболей. Так что весною 7141 (1633) года ему дали разрешение отправиться.

Что бывает, когда из точки А в пункт Б выдвинулся один отряд казаков, а из пункта Б в пункт А — другой? Правильный ответ таков: пока отряд Щербакова собирал ясак у тунгусов, их плавсредство присвоили казаки из отряда Корытова. Вот это поворот!

Степан предложил на выбор два, но нет, не стула, а варианта. Первый: отряд Щербакова присоединяется к нему, сдаёт ясак и продолжает движение дальше. Второй — ну вы поняли — оставить их «на пустом месте» и «поморить голодною смертью». Д умаю, тут выбор вполне очевиден.

Ещё в 1632 году Стефан понял, что возможностей для сбора ясака больше, чем ему выдали на брифинге в Мангазее. Чтобы покрыть все возможные кейсы, было решено разделить отряд: половину отправить под командованием десятника Надёжи Сидорова в Жиганское зимовье, а вторую половину Корытов вёл на реку Амгу для сбора ясака. По пути корытовцы объясачивали по второму разу всех, кого встречали. Так, они встретили долганского князьца Дикиньчу, который как раз возвращался из Якутска после уплаты ясака — со всей своей семьёй и родом. Всем было очевидно, что ясак за этот год уже оплачен, но черкас Корытов сказал что-то типа: «Малыш, а я? Я же лучше собаки...» — в смысле: «Гоните ясак и аманатов! Теперь вы платите и туда, и мне!» Долганы-жиганы напряглись, но ясак выплатили, видимо, при этом что-то недоброе сказав казакам, потому что, едва добравшись до Амги, ватага тут же принялась строить зимовье, где могла бы продержаться следующую зиму.

В общем-то, Стёпка-Растрёпка боялся не зря. После того как по второму кругу объясачили всех, кто добровольно присягал в Ленском остроге, народы Якольской земли затаили недоброе. И это недоброе стало явственно понятно. Сначала отряд из пяти ясачных сборщиков, отправленных к якутам, был якутами отловлен за дерзкие речи. Якуты собрали свой аналог тинга, где выслушали пленных казаков, покумекали и, для начала, убили этих пятерых, а после решили, что теперь ясака не дадут никому — а то охренели совсем. Следующим пунктом было решено поднять восстание против всех русских: от Корытова ли они придут или от воеводы из Якутска — резать всех.

Но на этом неприятности не закончились, потому что отряд, ушедший в Жиганское зимовье, пропал. Он пропал и со страниц источников, и в принципе не пришёл на соединение с основным отрядом. Я думаю, у них там просто ГЛОНАСС не ловил, а может, GPS сбился. Шучу, конечно, — Роскомнадзор им просто Google-карты заблокировал, вот они и заблудились. Ну, как бы то ни было, следующие годы пройдут в атмосфере противостояния якутов и прочих народов русским, просто потому, что как только оказалось: казаки — это не терминаторы, способные убивать людей в соотношении один к трём, страх перед ними растаял совершенно. Спасибо хитрому и жадному черкасу.

Судя по произошедшему дальше, казаки из отряда Щербакова не очень хотели иметь дело с мангазейскими, потому что Иван Галкин и Пётр Бекетов очень быстро узнали о проделках конкурентов. А кто об этом мог сообщить? Конечно, казаки.

Но тут произошло непредвиденное. С поста воеводы Якутска сняли Бекетова, и на его место прислали Парфена Ходырева, у которого с Галкиным было полное взаимопонимание. Узнав о мангазейских выходках, они начали строчить цидулки в центр с перечислениями всех вин и проторей: «Магнитофон импортный, партсигар отечественный, куртка замшевая... три куртки». В свою очередь, Корытов ничего не писал и никаких жалоб не выдавал, из чего некоторые авторы делают вывод, что, возможно, он вообще проводил всю операцию самовольно, на свой страх и риск. Шляхтич — что с него взять.

По свежевскрывшейся реке к устью Аладана из Якутска отправили отряд из 29 человек под командованием Степана Чуфариста. Надо было на лёгких стругах оперативно дойти до Аладана и там перехватить залётных конкурентов. 29 мая 1633 года отряды встретились. Корытов с товарищами спускался с верховьев и не ждал неприятностей.

К кораблям Корытова попытались подойти на лёгких лодках, предъявили им «наказную память» (что на наши деньги было бы предписанием) и потребовали сдаться: типа, «Судно с косым парусом и гребным вооружением, примите вправо и остановитесь у берега!» Но Стефан не собирался сдаваться. Сначала он обругал «собачьей лаею» и самого Чуфариста, и наказную память, и якутского воеводу, и всех, кого только мог. Оттолкнул лодку, пытавшуюся взять его на абордаж, и приказал поддать газу. Гонки по Аладану, а после по Лене, продлились «двенадцать гребель» — сколько это, я не знаю. Но закончилось всё так: догнали уходившие от погони корабли и попытались их захватить. Группам захвата оказали яростное сопротивление. Пятеро двухсотых: одного застрелили, четверых переранили копьями «на смерть», одного пленили и многих избили «ослопьем и обухами». О потерях защищавшихся не сообщается.

Чуфарист очень быстро вернулся обратно в Якутск и доложил о произошедшем. Ну, такой заход с козырей уже вообще никуда не годился. Потому оперштаб по борьбе с незаконным объясачиванием тут же начал «План перехват». Галкин и Ходырев взяли с собой 40 служилых людей и привлекли на усиление промысловиков. Всё так же, на быстрых стругах, они отправились в погоню за уходящими к Вилюю мангазейцами. В дне хода от устья Вилюя Степана Корытова принудили пристать к берегу и принять бой.

Потери сторон. Один служилый человек задвухсотился и один промышленник затрёхсотился на стороне Галкина — Ходырева. Два двухсотых — на стороне Корытова. Остальной отряд в количестве 7 служилых и 5 промысловиков, включая самого Стефана, взяли в плен. Весь ясак передан в Енисейск вместе с пленными.

А в это время якуты поднимают крупное восстание под предводительством князя Мамыка. Но это уже совсем другая история...