Литературный портал Литкульт

Итак, Каян ушёл, семеро тяжелораненых до Красноярска не доехали — задвухсотились, операция провалена. Из достижений — взяты знатные пленные. В источниках не сказано точное число, но по косвенным можно сказать, что в плен попали от десяти до двадцати человек. В числе пленных перечисляются: сын Каяна не поименован, Менделей князец мунгатов (татарского народа, жившего по соседству с монголами) Кускеш, брат маторского князца Шижеляка, Орло сын Шижеляка, и с ними ещё несколько лучших маторских людей. Видите, не шантропа уличная, а уважаемые люди, так что несколько сопровождающих для них были бы вполне нормальными.

Пленные оказались в остроге на общих основаниях — в смысле не под арестом, не в зиндане, а на расконвойке. Было это по двум причинам. Во-первых, как я уже писал, в остроге не было предусмотрено отдельных камер для пленных и заключённых. Вы ведь помните, что старые добрые древо-земляные укрепления не были валом, внутри которого стояли домики: стены домов и были крепостным валом. А в таких условиях все постройки имели либо жилое, либо хозяйственное назначение. А это значит, чтобы освободить «камеру» для заключённых, нужно перераспределить ресурсы внутри острога, а это непросто. А во-вторых, что можно предъявить этим людям? Защиту сюзерена? Так за это в пример надо ставить, а не наказывать. «Сопротивление при аресте»? Так опять же, они защищали сюзерена — похвально. «А шерть нарушили» — так они по субвассальной присяге под наказание не попадают. А главное, что с ними делать?
По сути, эти пленные стали катализатором, вызвавшим крупные проблемы у Красноярска. Но до этого ещё несколько месяцев — пусть пока готовят свой дерзкий побег.
Февраль 1630 года. В Енисейске возникли трудности. Князец Сойт, род которого расселялся у реки Усолки, объявил о разрыве шерти и переходе на сторону Каяна. Такого сепаратизма терпеть было невозможно, и для приведения в подданство решили провести спецоперацию. Поскольку Сойт имел большие силы, на подавление отправили 40 стрельцов (обратите внимание, не казаков, а прям тру-военных) под командованием Галкина (Ивана, не Максима). Тут история просто великолепная. Если смотреть по материалам Миллера, события разворачивались так.

Отважный атаман с отрядом храбро шёл до Усолки, преодолевая глубокий снег, метель и мороз. Дойдя до базы противника, обнаружил, что Сойта и его рода на месте нет, но не расстроился, потому что местные донесли — идти надо на Кан. Туда они шли ещё шесть дней. Перед кочевьем Каяна в плен попались пара местных, не понимавших их толмача, но рассказавших, что у Каяна и Сойта людей — что волос на голове. Иван Галкин оставил все тяжёлые вещи под присмотром пяти стрельцов и с отрядом пошёл к неприятелю. Там он двинул речь, в том смысле: «Вернитесь под русскую руку, оплатите ясак и принесите шерть. Русский царь отходчив». Но злобные местные принялись стрелять из луков, на что стрельцы ответили слитным и дружным огнём. Убили 100500 врагов и разгромили их на голову. Взяли пленных (почему-то только женщин и детей), богатые трофеи. Но не обошлось и без потерь: десять человек были опасно ранены. Так что победное наступление пришлось прервать и отойти к обозу. Иван Галкин уже думал, что Сойт и Каян совсем сломлены и вот-вот придут проситься обратно в подданство, но не тут-то было. Откуда-то явились неисчислимые враги. Понимая, что в поле он не отобьётся, атаман возвёл вокруг себя укрепление из лыж и нарт. В этом импровизированном вагенбурге он держался пять дней против натурального зерг-раша, который беспрестанно накатывал волнами, оставлял множество трупов, перегруппировывался и снова нападал. На пятый день восставшие решили, что потери слишком большие, трупам падать некуда, и устроили засаду на пути следования отряда Галкина. Но стреляного казака так просто не возьмёшь — он и его люди пошли другим путём и избежали засады. Путь был трудным, потому что на каждого относительно раненого приходился тяжёлый, которого надо было вести на нартах, да ещё за пленными приглядывать. Во избежание жертв среди раненых на каждые нарты установили дополнительные щиты. Так с великой славой атаман Галкин спас свой отряд, наказал Сойта и Каяна, добыл пленных и ценные трофеи. Ура!

Фух...
Но совсем другая картина предстаёт из документов Фишера.
Сойт отказался платить ясак и ушёл в союзники к Каяну. Галкин вышел из Енисейска, но не один. С ним в поход вышел служилый человек Михаил Шорин. Ранее этот самый Шорин приходил к котовам и пытался вести с ними торговлю, но Тесеника сказал, что мехов нет, потому что скоро платить ясак. Потому, когда на Усолке никого не нашли, Михаил предложил Ивану прогуляться до Кана, потому что там есть что взять. Стремительной ночной атакой стрельцы застали врасплох котовов, двадцать человек убили, женщин и детей взяли в плен. В плен попали даже жена и дети Тесеники и Тюмака — князьцов котовов. Имущество отдали на разграбление, всё, что не смогли унести, просто сожгли. В качестве трофея, в том числе, были захвачены сорок сороков соболей. Далее атаману попались двое пленных, которые не говорили на языке толмачей, потому данные были истолкованы неверно. Иван Галкин решил, что сможет победить Сойта и Каяна, этим и было обосновано оставление тяжело гружёного обоза и пленных под присмотром пяти стрельцов. Увещеваний его, конечно, никто слушать не стал, а как только появились первые трёхсотые, атаман приказал отступать к обозу. От разгрома спасли нарты и лыжи. В импровизированном вагенбурге они отсиживались с пленными, стараясь не привлекать внимания. Штурм был один, неудачный, после чего стрельцов взяли в осаду. Через пять дней князьцы поняли, что так ничего не добьются, потому попытались сделать засаду в лесу на пути к Красноярску. Но Галкин пошёл другим путём и тем избежал смерти.

Данные отписки были составлены на основании жалоб Тесеники и Тюмака, которые жаловались, что не смогут выдать ясак, и просили освободить родственников. Это подбросило дровишек в конкистадорскую войну Енисейска и Красноярска — ведь даже ясак Енисейск выдавать отказался. Как пишет Фишер: «Где это видано, чтобы енисейский воевода что-то отдал!»

Это не всё. Параллельно с этим Томск всеми силами пытался перевести под свою руку киргизов, которые этого не очень-то хотели. С 1620 года между русскими и киргизами тлела война. Ну как война — «визиты вежливости»: то русские разгромят какой улус, то киргизы разнесут в щепки какой-нибудь Кузнецк. Томские воеводы регулярно посылали эмиссаров с простой идеей: «Уплатите ясак, принесите шерть — и мы всё простим!» Но киргизские князьцы Ишей, Ишеней, Тубун и прочие не рвались в объятия Москвы, каждый раз находя вполне логичный, внятный и уважаемый мотив не ехать в Томск. Если будет интересно, о непростых взаимоотношениях киргизов и русских можно запилить отдельный пост. Ну, как бы то ни было, летом 1630 года из Томска к князьцу Ишенею прибыл пятидесятник Дементий Копылов с тремя казаками. Переговоры шли напряжённо, но русский дипломат сумел добиться значительного продвижения. Главными претензиями было то, что за прошлый 1629 год киргизы уплатили всего 100 соболей, что по числу их народа откровенно мало. Да и то половина оплаченных соболей были плохими, потому вместо плохих надлежит выдать хороших, и оплатить ясак за текущий год, недоимку за прошлый, и за будущий. Князьцы пошушукались и согласились заменить худых соболей, но ясак за прошлый год и тем более за будущий давать отказались с мотивацией: «Мы соболей не ловим, мил человек, нам их киштымы дают! Вы киштымов забрали — вот и не спрашивайте!»

А меж тем мы возвращаемся к пленным знатным воинам в Красноярске. Оттянув почти полгода в остроге, тувинцы решили пойти на дерзкий побег. Источники не сообщают, как они это сделали, был ли кто-то убит, захватили ли оружие — вообще ничего не сказано. Сказано одно: освободились из-под стражи и бежали. Но бежали недалеко. В пути их встретили аринские татары, которым всего два года назад знатно раздали на орехи. Повторения карательного похода они не хотели, потому всех беглецов повязали и вернули обратно в место отбывания... хм... наказания?
Воевода просто рвал и метал, он ничего не хотел слышать, потому что сами тувинцы в своём побеге не видели ничего дурного. Обвинений нет, неволи нет — так почему нельзядомой? Суд был коротким. Всем вышка, но не просто вышка, а с предварительными пытками, после чего вышка позорной смертью, через петлю. Апелляции, кассации — ничего такого в Сибири не было, потому всем беглецам быстренько сплели лапти.

Как только слух о столь позорной смерти достиг киргизов, они незамедлительно собрались мстить за поругание. Киргизы говорили: «Киргизы и тувинцы — один народ! Киргизское лето! Не забудем! Не простим!» Ну, может, не совсем так, но очень близко к тексту.

Тут не понятно общее число воинов — в зависимости от источников от 60 до 360 человек — и пошли воевать Красноярск. Если вы читали главу «Красноярск (начало)», то точно знаете, что в 360, а тем более в 60 касок взять его было невозможно: укрепления, плюс гарнизон в триста человек. И это всё верно, но... В это самое время уже не первый месяц тянулся суд над воеводой Дубенским. Красноярск признали самостроем, подлогом и обманом. Главным ответчиком назначили первого воеводу, поскольку инициатора строительства Якова Игнатьевича Хрипунова ни обвиняемым, ни свидетелем призвать было невозможно в силу ухода на вечный покой. По требованию енисейской старшины и очевидной финансовой неэффективности было принято решение раскассировать Красноярск и передать его на службу годовальщиков. В смысле, постоянного гарнизона не будет, направлять будут по контракту на службу в один год. Двести человек личного состава уже успели вывести в пользу острогов Енисейска и Берёзова.
Как всё-таки краткосрочен успех: 1628 год — «Все молодцы! Всем премия и беспошлинная торговля на пять лет!» 1630 год — «У, сволочи! Всех разогнать!»
И тут начинается большое восстание. Киргизы идут карательным рейдом, качцев и аринцев грабят и режут, к Красноярску подходят, но не штурмуют, зато угоняют весь скот и выжигают посевы. Ну, тут есть нюансец: Миллер пишет, что угнали только ту скотину, которая была на выпасе. Но если учесть, что следом он пишет, мол, после этого не было во всей Красноярской волости никакого скота, — видимо, на выпасе было таки всё поголовье.

Сразу после ухода гостей Дементий Злобин собрал братву и пошёл с ответным визитом: был разграблен улус князьца Ишея, взят ясырь, богатые трофеи — и обозлены в край киргизы. В следующем 1631 году киргизы пришли сушей и пограбили окрестности Красноярска. В 1632 году рейд прошёл уже водою. Но самый страшный удар ждал Красноярск в 1634 году...
Уже после нападения 1630 года поняли, что Красноярск раскассировать нельзя: если киргизы могут проводить такие акции в составе 60–360 человек, что же они смогут сделать, собравшись все вместе?