Литературный портал Литкульт

Иногда литературное событие выглядит почти незаметно: несколько строф в рабочей тетради, дата на полях, несколько чернильных строк. Но именно такие записи позволяют увидеть момент, когда литературная история действительно происходит.

10 августа 1827 года Александр Пушкин вернулся к уже написанной шестой главе «Евгения Онегина» и создал три последние строфы — XLIII, XLIV и XLV. Под ними появилась дата: «10 августа». Эти строки стали своеобразным эпилогом к первой части романа и одновременно одним из самых личных авторских признаний во всём «Онегине».

К этому времени основная работа над шестой главой уже была проделана. Она создавалась в Михайловском в 1826 году, однако рукописи главы почти не сохранились, поэтому история её формирования долго оставалась предметом споров. В пушкиноведении существовала и более ранняя традиция относить дату «10 августа» к 1826 году. Однако исследование рабочей тетради Пушкина показывает: сохранившиеся строфы XLIII–XLV были внесены в неё летом 1827 года, среди других записей этого периода.

И это меняет смысл события.

Пушкин не просто завершал очередную главу. Он возвращался к уже написанному тексту и сознательно добавлял к нему новый финальный аккорд. В первоначальном варианте шестая глава была связана прежде всего с трагедией Ленского: дуэль, смерть молодого поэта, отъезд Онегина. Но в 1827 году Пушкин расширяет её завершение — и вдруг трагедия героя превращается в повод для разговора самого автора о собственной жизни.

XLV строфа начинается словами:

«Так, полдень мой настал, и нужно
Мне в том сознаться, вижу я:
Но так и быть: простимся дружно,
О юность легкая моя!..»

Это уже не комментарий к судьбе Онегина. Здесь появляется сам Пушкин — человек, который оглядывается на пройденный путь и понимает, что прежняя жизнь заканчивается.

Особенно важен сам образ полдня. Это не старость и даже не зрелость в современном понимании. Пушкину всего двадцать восемь лет. Но в романтической культуре первой половины XIX века переход от юности к зрелости ощущался гораздо резче: юность связывалась с вольностью, беспечностью, страстями, дружбой, путешествиями, поэтическими мечтами. Теперь поэт словно фиксирует момент внутреннего перелома.

Исследователи отмечают, что три новые строфы имеют общий лейтмотив — прощание с молодостью и тревожное ощущение перемены собственного творческого состояния. В черновиках рядом с ними возникают и строки о том, что «лета к суровой прозе клонят», а прежняя охота к стихам слабеет.

Поэтому дата «10 августа» интересна не только как точная точка в истории создания романа. Она оказывается датой авторского самоощущения.

Пушкин поставил её под строфами, в которых заканчивается не только определённый сюжетный фрагмент, но и целая внутренняя эпоха. Юность здесь становится почти самостоятельным персонажем — той частью собственной жизни, с которой можно говорить, которой можно благодарить и с которой можно проститься.

При этом Пушкин не уничтожает прошлое. Напротив, он благодарит его — за наслаждения, тревоги, бури, праздники, за всё, что сформировало его как человека и поэта. Прощание оказывается не отказом от прожитого, а его признанием.

Именно поэтому финал шестой главы так важен для композиции «Евгения Онегина». Роман постепенно перестаёт быть только историей своего героя. Автор всё заметнее входит в собственное произведение — со своими воспоминаниями, сомнениями, литературными привычками и ощущением времени.

Через несколько месяцев шестая глава будет опубликована отдельным изданием. А пока, 10 августа 1827 года, она существует ещё в пространстве рукописи — среди черновиков, зачёркиваний и авторских помет.

На одном из листов стоит всего две слова: «10 августа».

Но за ними — момент, когда двадцативосьмилетний Пушкин впервые так отчётливо говорит о собственной юности как о чём-то уже прошедшем.

Литературное событие иногда начинается именно там, где автор ставит дату.