Литературный портал Литкульт

***

... - Нет-нет, наша родина поистине страна чудес, - продолжал Лучников. Он стал рассказывать о том, как целую неделю с каким-то "чокнутым" джазистом пробирался на байдарке к озеру Пухуярве где-то в непроходимых дебрях Карелии, как там, на этом озере, они ещё целую неделю жили, питаясь брусникой и рыбой, и как, наконец, на озеро прилетел швед, друг этого джазиста, Кель Ларсон на собственном самолётике, и как они втроём на этом самолётике, который едва ли не цеплял брюхом за верхушки елей, перелетели беспрепятственно государственную границу. Бен-Иван, этот джазист, почему-то считал, что именно в этот день все пограничники будут бухие, кажется, водку и портвейн завезли в ближайшее сельпо - и точно, ничто не шелохнулось на священной земле, пока они над ней летели, - вот вам железный занавес, а от финнов - у этих сук ведь договор с советскими о выдаче беглецов, - от "фиников" они откупились запросто, ящиком той же самой гнусной водяры... и вот прилетели свободно в Стокгольм, а Бен-Иван через пару недель таким же путём собирается возвратиться. Он эзотерический тип...
- Да зачем тебе всё это понадобилось? - удивился несказанно Арсений Николаевич. - Ведь ты, мой друг, в Совдепии персона грата. Может быть, ты переменил свои убеждения?
Андрей Арсеньевич с нескрываемым наслаждением осушил бокал настоящего "Нового Света", обвёл всех присутствующих весёлым взглядом и высказался несколько высокопарно:
- Я вернулся из России преисполненный надежд. Этому полю не быть пусту!

***

... - Ну, - улыбнулся он жене. - Как я играл, бэби?
- Совсем неплохо, - улыбнулась она. - Я думала всегда, что ты врёшь про саксофон, а ты, оказывается, и действительно немножечко умеешь.
- Бриль будет заниматься со мной, - сказал Антон. - Через год заиграю, как он.
- Браво! - Памела погладила его по голове. Чем больше рос у неё живот, тем более по-матерински она относилась и к мужу своему, русскому мальчишке. - Завтра же напишу маме в Малибу, что ошиблась - выходила замуж за будущего премьера, а он оказался просто саксофонистом.
- Ебал я всех премьеров, - пробормотал смущённо Антон. - Джаз - вот независимая страна, ни с какой политической падлой никогда не смешается.

***

... - Взгляните на экран, господин Лучников, - услышал он рядом вполне любезный голос. В "Кадиллаке" по соседству тоже была сдвинута крыша, и владелец, по внешности биржевой брокер, любезно показывал ему на экран своего внутреннего телевизора. - Происходит историческое событие, господин Лучников. То, чего большевики ждали шестьдесят лет. Окончательная капитуляция Добровольческой армии.
Лучников вздрогнул от ужаса. На экране  всё было видно отчётливо. У подножья статуи Барона стояло каре - несколько сот стариков, пожалуй, почти батальон, в расползающихся от ветхости длинных шинелях, с клиновидными нашивками Добровольческой армии на рукавах, с покоробившимися погонами на плечах. В руках у каждого из стариков, или, пожалуй, даже старцев, было оружие - трехлинейки, кавалерийские ржавые карабины, маузеры или просто шашки. Камеры Ти-Ви-Мига панорамировали трясущееся войско или укрупняли отдельные лица, покрытые старческой пигментацией, с паучками склеротических вен, с замутненными или, напротив, стеклянно просветлёнными глазами над многоярусными подглазниками... Сгорбленные фигуры, отвисшие животы, скрюченные артритом конечности... несколько фигур явилось в строй на инвалидных колясках.
- Что за вздор, господин Лучников? - спросил владелец "Кадиллака". - Вы не можете объяснить мне смысл этого фарса?
Камеры скользили по каре старцев, и у Лучникова вдруг возникло некое особое ощущение: это и в самом деле была армия, а развалины эти были воинами, и весь урон, который принесло время их телам и амуниции, только подчеркивал почему-то это ощущение "войска". Через минуту Лучников увидел того, кого и не сомневался увидеть в этом каре, - своего отца. Арсений Николаевич стоял в первом ряду, где заняли места самые сохранившиеся, самые бравые. Иные из них выпячивали груди с крестами и медалями, красуясь и бодрясь вполне по-дурацки. Лучников-старший в полковничьих погонах на своей юнкерской шинели просто стоял, опершись на винтовку, в той позе, в какой, наверное, они, мальчишки, и стояли в перерывах между атаками на Каховку. Странно было видеть рядом с ним репортёра Ти-Ви-Мига в его серебряной куртке с фирменной эмблемой на спине. В глубине кадра над морем голов, цветов, флагов и лозунгов светились фары медленно приближающейся танковой колонны.
- Президиум Союза Белого Воина, как известно, отверг решение Временной Государственной Думы, - слышался спокойный голос отца. - Находящееся здесь подразделение Вооружённых Сил Юга России, верное присяге, противостоит вторгшейся армии красных.
- Однако, профессор... - Репортёр показал камере своё ухмыляющееся лицо.
- Полковник, - мягко поправил Арсений Николаевич.
- Простите, полковник, но ведь Генштаб и весь личный состав наших "форсиз" приветствуют слияние с героической армией великого Советского Союза.
- Мы вам не "форсиз"! - рявкнул стоящий рядом с Арсением Николаевичем грудастый старик. - Мы - добровольцы! Русская армия!

***

...Пока они пили мартини и кокти, на бензозаправочной станции действительно созрела беда.
Кристина медленно продвигалась к колонке и уже подошла её очередь, когда с другой стороны подъехал массивный "Форд" с задними крыльями, похожими на плавники акулы, проржавленный символ "золотых пятидесятых". Кристина вспомнила вдруг, как в детстве в Чикаго, куда они с родителями сразу попали после бегства из Польши, её, крошку, восхищали эти огромные машины. Сейчас такую редко встретишь, должно быть, ездит в ней какой-нибудь сноб.
Так и оказалось - снобейший сноб ездил в ржавой акуле: высокий сутулый мужлан в короткой кожаной куртке, в брюках галифе и в крагах! Машина была из середины столетия, водитель же явился как бы из начала. На мгновение он опередил Кристину и схватил шланг. Кристина улыбнулась ему и протянула руку, как бы заранее благодаря за любезность.
- Хуй тебе! - сказал мужчина и стал засовывать шланг в утробу своей машины.
- Its my turn, sir, - улыбнулась она ещё раз, но уже несколько растерянно, пожала плечами.
- Хуй тебе! - повторил мужчина свое не очень понятное приветствие.
Наливая бензин, он смотрел на Кристину. На глаза его падали два пегих крыла прямых сальных волос, престраннейшая улыбка обнажала дёсны. Малопривлекательный господин, подумала она. Кто-то из очереди крикнул что-то малопривлекательному господину по-русски - дескать, некрасиво так вести себя с дамами. Тогда тот распрямился и заорал, размахивая свободной рукой:
- Надоели эти иностранные бляди! Хватит с нас иностранных блядей! Куда ни войдешь, всюду иностранные бляди! Хватит! Тошнит! Теперь наши пришли! Русские войска пришли! Теперь мы всех иностранных блядей разгоним!
Затем он извлек шланг из своего рыдвана и направил мощную струю бензина прямо на Кристину.
Она была потрясена и не могла сойти с места. Бензин окатывал её с ног до головы и обратно, а она не могла двинуться. Кажется, и все в очереди были потрясены таким неслыханным варварством. Немая сцена на бензозаправке, статичные позы, раскрытые рты.
Долговязый маньяк между тем бросил шланг - струя теперь заливала сиденья открытого "Питера", - хихикая, уселся в свой "Форд", закурил, бросил спичку в Кристину и поехал прочь.