Литературный портал Литкульт

Мне об этой истории рассказал один знакомый. Тогда Московский тракт ещё не везде заасфальтировали, и местами он превращался в глиняную грунтовку. Вот раз ехал он по тракту, а дождь был, и как раз после него — по грунтовке, по самой глине. Но деваться-то некуда. Едет, а тут прямо на пути — регулировщица.

И регулировать-то нечего: перекрёсток грунтовый. Да регулировщица такая — сухонькая, тоненькая старушка и в чём душа держится. И показывает жезлом, значит, своим на него: остановись, мол. Останавливается, для чего — непонятно, ни одной машины на перекрёстке. А перекрёсток странный, из шести дорог, такой ещё не встречал. И пошла на него бабка, в упор смотрит. Глазёнками сверлит, словно душу высасывает.

Застучало сердце, словно бешеное, а из носа как хлынет кровь. Юшка, тобишь. И чем ближе бабка, тем сильнее юшка брызжет. Он тряпку схватил, зажать кровавый поток, испужался не на шутку, зырит — а бабка уж в окно стучит, документики требует: мол, имеешь ли ты право на жизнь.

Заприметил-то он тогда, что у старухи фаланги без кожи, одни кости обглоданные. Стучит, аж стекло трещит. Требует свои документики. Глаза бельмастые, пустые, как у дохлой рыбы. Зубов нет, пасть одна чёрная. Вонь ударила такая, будто сам воздух протух, аж слёзы брызнули. Потемнело у него в глазах, испариной покрылся да и без памяти повалился.

Успел только имя Господа помянуть. Очнулся он, только когда дождь прекратился. Ни крови на платке, ни следов на глине. Стоит один у обочины. Дал он тогда газу... Мчался, пока других машин на дороге не встретил.

 Проезжали там с ним недавно. Грунтовку уже в асфальт закатали, и перекрёсток стал обычным — из четырёх дорог.