Алекс Уинтер — Кристен Шаал — Самара Уивинг 55:48:41 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по новой для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший по вашему мнению - второе место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Формат выхода в данном раунде: Дальше в верхней части останутся только победители матчей. а вторые и третьи места присоединяться к нижней части турнира и продолжат борьбу за выход в финал уже там. 

Тема матча: В книгах об этом ни строчки.

Задание: Написать текст по заданной теме в соавторстве с искусственным интеллектом Порфирьевич.

Вы начинаете свой рассказ. Пишите предложение, кусок диалога или целый абзац. Далее нажимаете дополнить (tab) и ИИ дописывает свою часть произведения. После этого ход переходить снова к вам. И так по кругу, вплоть до логического завершения вашего с ИИ произведения.

Голосование продлится до 12 сентября.

Алекс Уинтер

Старая сказка

Гигантская лиана схватила моего помощника Васю и отправила прямёхонько в свою шипастую пасть. Тут же я понял две вещи. Во-первых, меня очень занимал вопрос — почему в Зверином Месте нет кошек? Во-вторых, я не ел уже сутки. В этом проклятом лесу все хотят съесть меня, а я не решаюсь съесть никого. Надо выбираться отсюда. Но как? Руки и ноги ломило от долгого бега. Правая нога ужасно болела. Шлем был надорван — обшивка насквозь пропиталась кровью.

— Вася, давай уже выбирайся оттуда! — устало крикнул я в чавкающую темноту.

Послышалась возня, скрип и громкий треск, и вот уже мой верный робот шагает ко мне с тихим жужжанием. И не просто робот — это моя самая любимая игрушка. У меня в ней тоже есть свои скелеты и яд. Вася, ты мой лучший друг. Если бы не ты, сожрали бы меня, причём сразу после приземления на этой жуткой планете. А так я пока только потерял собственный корабль: при входе в плотную атмосферу жилая капсула катапультировалась автоматически и далековато плюхнулась.

Что делать, если ты единственное разумное существо планете хищных растений? В книгах об этом ни строчки. Я могу голыми руками оглушить медведя или волка, могу вырвать буйволицу из шерсти и таким образом заставить её поклониться мне. Но не могу сделать того, ради чего я сюда отправился — отыскать уже этот чёртов цветок.

«Привези мне, — говорит, — цветочек аленький!». Начиталась древних книжек, дурёха. А я отдувайся.

Хорошо, что ночь здесь короткая. Страшная до ужаса темнота уже стала сиреневой и прозрачной. И красные лучи пробиваются сквозь чащу. Так, стоп. Какие еще красные лучи? Здесь же нет этой части спектра!

Вася тоже что-то понял: он выпустил колёса и ринулся напролом, туда, откуда идёт свечение. Выглядел он как оживший робот-убийца. Но я не делал попыток ему помешать — просто стоял с закрытыми глазами, прислушиваясь к своим ощущениям. Что-то было не так. Слишком тихо. Я открыл глаза и последним, что я увидел были два ряда острых шипов и чернота между ними. Блин. А я смеялся над Васей. Теперь и меня съели... Я сжался в комок и ждал, когда же меня начнут перемалывать или обдавать кислотой.

«Идиот!» — загремело в голове. — «Кому ты нужен, белковая масса!»

 Я почувствовал, как что-то острое впивается в мою ногу, потом ещё раз и ещё. Ну вот, мне решили сначала съесть ноги.

«Да не буду я тебя есть, гуманоид! Не рыпайся, ногу раненую полечу»

«Эээ...Вы что, говорящее растение?»

«И это самая разумная раса Млечного Пути?» — прилетело вместо ответа.

Итак, я в желудке у разумной лианы, которая говорит со мной при помощи телепатии. Приплыли! Надо было догадаться. Ну ничего. Надо встать и уйти, а то сейчас начнут есть. Я включил Квадрат. Мне стало легче.

«А ну выключи электромагнитную штуку!» — прикрикнул голос в голове. — «Ты хочешь жить вообще?!»

«Я хочу аленький цветочек...» — проблеял я зачем-то вслух. А потом подумал: «А вместо него здесь растения-убийцы с вонючим нутром…».

«Сам ты вонючий!» — возмутилась лиана. — «Да еще и глупый, как последний папоротник. Мы тебе уже шестой раз его дать пытаемся!»

Шестой раз. Хм, пять раз меня чуть не сожрали, и каждый раз Вася успевал прыгнуть в лапы лиан вместо меня. И вот теперь...

«Дошло наконец!»

Вася, сука! Я расхохотался, а потом всё стихло и померкло.

Мне снился сон. Я был счастлив. Этот сон был очень красивым. Я был одним из самых счастливых людей на свете. Я летел среди облаков — у меня под ногами был пушистый снег. Я смотрел вверх и улыбался.

«Проснись, белковая масса!» — рявкнуло на меня солнце. Небо с облаками треснуло и распалось на части. Голова болела невероятно. Я потянулся рукой к ране — её не было. А потом я открыл глаза. В липкой вонючей темноте теплился красный огонёк. Я протянул к нему руки и почувствовал мягкое тепло. Огонёк плавно переместился на мою ладонь.

«Аленький цветочек…» — завороженно прошептал я.

«Вали уже отсюда. Твой робот отыскал ваш летательный аппарат и уже подготовил его к взлёту».

Я снова заржал: красное свечение, за которым погнался Вася, было аварийным прожектором моего корабля. А потом меня выплюнули в сиреневые сумерки. Я зажмурился и покатился вниз, точно тупая русская баба, пропущенная на свадебный пир.

И кто только писал эти древние книги?

Кристен Шаал

Измученная жарой и сушью Зюзю облизнулась: во рту, кажется, всё сжухло и скочевряжилось, в животе гулко и прозрачно. Она в который раз оглядела окрестности: никого.

Да, свой утончённый вкус Зюзю не скрывала от семьи. Да, она не такая как все - что поделать. И теперь она платит за это высокую цену.

Зюзю, вздохнув, потерла уставшие от долгой обездвиженности ноги.

Посетителей не было давно, но и те, кто в последнее время изредка забредал в эти места, не нравились Зюзю.

Зато у Зюзю был повод терпеливо ждать: отвратительное навязчивое ощущение голода.

А сегодня какая-то гадина пролезла на крышу и даже глядела на неё из верхнего люка.

И сейчас нет-нет, да и скользнет холодком по спине цепкий взгляд. Пусть. Пуууусть... Зюзю не боится. Зюзю ждёт.

***

 - Ты, Акарька, попроворней будь, не зевай! - зудела мама. Сама она была круглой, плотной красоткой и на свою худосочную дочь смотрела с брезгливой жалостью. Молодёжь, что поделать/Ни к чему не годные/Всё им мама должна подать-показать. А уж как наступила горячая пора, дела и у мамы пошли не очень, она от голода совсем свихнулась на нравоучениях и не прекращала зудеть даже ночью. Акарь покорно слушала красавицу-мать, соглашалась с обвинениями, делала выводы, но в тех условиях, в которые попала семья, ничего не могла предпринять, чтобы исправиться.

Она изо всех сил скрывала свои переживания под маской равнодушия, но понимала, что просто так на неё не закроют глаза. 

Она постоянно боялась того, что может произойти.

Она знала, что ЭТО произойдет, рано или поздно.

***

Однажды, когда раскаленный воздух наконец-то освежился легким душистым дождём, Зюзю почувствовала приближение того самого.

«Он должен быть где-то здесь…» – подумала она, вглядываясь в сгущающуюся мглу.

Зюзю стремительно выпорхнула из-под крыши родного дома в радостном ожидании праздника.

Посетителей было двое. Кто из них тот самый, она поняла только приблизившись вплотную. Сладкая волна экстаза охватила Зюзю, её конечности слегка подрагивали, когда она подбиралась к вожделенной добыче, стараясь не спугнуть...

Всё прошло так гладко и хорошо, так удачно, что Зюзю вскоре кружилась в безумном весёлом танце. Она сыта! Она скоро станет матерью!

Жизнь была просто великолепной.

Но вскоре Зюзю ощутила тупую боль. Что это?

***

Сложно удержаться в рамках приличия, когда ты голоден.

Непросто справиться с вожделением, когда вкуснятина у тебя перед носом, а ты не ел несколько дней.

Нехорошо идти против естества, когда все вокруг тебя осуждают и укоризненно смотрят, шушукаясь.

Акари было не по себе - совесть терзала угрызениями, но телесное отчаянно сопротивлялось совести.

Она некоторое время терпела, но её терпению вскоре пришёл конец.

Акарь тихонько спустилась в просвет чужого укрытия, подползла к жертве и вонзила в тугую плоть ненасытный рот.

***

Фотограф-любитель Семён Евграфович Перетрубацкий поздним августовским вечером пыхтел, настраивая оптику под макросъемку. Накануне во время прогулки он обнаружил в близлежащих посадках чуднОе, непонятное. Он пытался найти хоть что-то в интернете, листал онлайн книги по биологии, но нигде даже намёка на подобное не попалось.

Под яркой лампой на кухонном столе в квартире Перетрубацкого лежали два малюсеньких тельца, противоестественно соединённые: комар с воткнутым в его задницу клещом, - клещ, видимо, решил укусить комара.

Когда Семён Евграфович попытался выкрутить башку клеща из комариного зада, да него донесся знакомый запах. "Не может быть!" - вслух вскричал Перетрубацкий и позвал жену подтвердить своё открытие. Жена, только зайдя на кухню, сразу определила, что "здесь кто-то пил".

Красная задница комара, привлёкшая изголодавшегося за время человеческой самоизоляции клеща, оказалась полна не крови, а вина - комар явно был алкоголиком.

К сожалению, донести до соцсетей эту историю Перетрубацкому не удалось по причине невероятного скандала с женой, утверждавшей, что Семён Евграфович допился до белочки и что свои алкогольные бредни пусть он засунет себе туда, куда воткнулся, по его россказням, какой-то клещ.

Самара Уивинг

*

Нам надо было выбираться из леса, но ни я, ни Андрей, не имели ни малейшего понятия, как это сделать.

Оно было повсюду.

И оно нас ждало.

- Обратно в дом идти нельзя, - в неясной дымке надвигающихся сумерек лицо моего приятеля выглядело серым и осунувшимся, - надо двигать к станции.

Я согласно кивнул, хотя прекрасно понимал, что чёрт его теперь знает, где эта треклятая станция находится, в какой стороне и как далеко отсюда. Мы вышли из пустого выгона ещё засветло, несколько часов брели по лесу в сторону сторожки, а после встречи с её обитателем  часа два мчали почти вслепую и наугад, да ещё час, устав, вслепую тыкались от дерева к дереву.

- Я не знаю, куда идти, - шептать уже было бесполезно. Даже если оно не видело нас в данную минуту, оно знало, что мы в лесу, а этого было достаточно, чтобы рано или поздно  найти.

Андрей стянул с головы бандану и, привалившись спиной к дереву, вытер взмокшее лицо.

- Надо пойти обратно и подобрать рюкзаки, - я понятия не имел, в какую сторону было это «обратно», - попробовать поймать связь, подать сигнал. У меня с собой горелка, розжиг и спички. В случае чего, мы можем попробовать дать отпор.

Я только плечами пожал: что ж тогда мы сразу-то «отпор не дали»? Перепугались, как девчонки, дали стрекоча по лесу, ломанулись, не разбирая дороги, как только увидели, что оно раскрыло рот и, почти не комкая слова, проговорило человеческим голосом: "Почто драпаете?".

И вот теперь Андрей, загнанный, запыхавшийся, с проступившими под глазами синяками, с цветом кожи, переходящим из сизого в бурый, предлагает вернуться обратно, чтобы с помощью горелки и спичек подпалить то, что загнало нас в самую чащу.

- Так себе идея, - честно признался я.

- Так себе идея — это в лесу помирать, - не согласиться я не мог.

Красное солнце медленно нанизывалось на чёрные верхушки елей. Мы не двигались с места, хотя прекрасно понимали, что сидеть и ждать было ничуть не лучше, чем идти и драться.

- Переждать до утра?

- Не рассматривается, - мой приятель покачал головой. Мы оба прекрасно знали, что оно идёт следом и найти нас не составит для него труда. Несколько раз мы слышали за своей спиной всё тот же безэмоциональный голос, выкрикивавший в спину следующие указания: идти к ближайшему заброшенному дому, забраться в мусоропровод, перелезть через подоконник и забраться на крышу.

Подобные позывные и стали той причиной, по которой Андрей так скоро выбился из сил. Мне самому было не по себе от этой череды бессмыслицы, но, с другой стороны, я понимал причину подобных выкриков: оно, уже частично принявшее человеческий облик, теперь учило наш язык.

- Идём? - я поднялся первым, протянул Андрею руку. Ночной лес — это мгла и в любую минуту мы рисковали встретиться взглядом с тем, для кого она была родным домом.

- Идём, - Андрей подтянулся, приняв мою ладонь, огляделся по сторонам, скривил лицо в мучительной гримасе, посмотрел на меня, глядя почти виновато, - но я не имею ни малейшего понятия, где мы.

Оставалось только пожать плечами и, продолжать храбриться из последних сил.

- Мы в лесу, дружище, - я слышал, как оборвался криком клёкот перекрикивающихся невдалеке птиц, -  сейчас не важно, куда. Главное — идти.

Потому что за нами погоня, Андрюх.

Потому что мы на волосок от смерти.

Потому что в пособиях об этом не пишут.

Ты можешь быть сто тысяч раз прав, оборачиваясь лицом к своему страху и заглядывая ему в глаза, но твоё бездыханное тело уже никому не расскажет историю этого подвига. Ни Андрей, ни я, не были опытными туристами: мы знали, как добраться до сторожки, но о том, что поджидало нас внутри в путеводителе не было ни слова. В какой-то момент промелькнула шальная мысль, что всё это не более, чем примитивная ловушка, но позволять подобным озарениям развиваться в параноидальную идею я буду только тогда, когда снова окажусь в стенах своей квартиры.

Или хотя бы в вагоне поезда.

Или хотя бы на мало-мальски проглядываемой тропе.

Знать, что тебя погнали в эти глухие места только для того, чтобы накормить его обитателя — мысль интересная только для того, кто находится достаточно далеко от этого леса. Я же, кажется, плутал в самой его чаще.

Андрей совсем поник: подняв указательной палец на уровень лица, он заставил меня прислушаться к звукам вечернего леса.

- Оно идёт, - я тоже услышал тяжёлый хруст ломающихся веток и словно в подтверждение его слов, в нескольких метрах от нас прогремело ясное, отчётливое и совершенно лишённое смысла "Раз! Два! Три!", а затем ещё три таких же. Оно маршировало сквозь бурелом и само себе скандировало.

- Погнали! - Андрей сорвался с места и направился в противоположную доносящемуся голосу сторону, - куда угодно, главное, подальше отсюда!

Я спорить не стал.

*

Уже совсем стемнело, когда мы, уставшие, злые и голодные буквально повалились на землю у кромки очередной поляны. «Я не спал уже две ночи, и ноги начинали болеть!» - издевательски кружило вокруг. Оно не догоняло нас, оно нас загоняло, - теперь уже я готов был это признать.

Луна едва пробивалась сквозь лапы исполинских елей, мы не различали ничего дальше расстояния вытянутой руки, но зато отлично слышали, как хрустят вокруг нас сухие ветки и ломаются стволы поваленных деревьев. Всю дорогу я старался не отходить от Андрея дальше, чем на шаг и теперь, лёжа рядом с ним, видел, как меняется в призрачном свете его обыкновенно суровое и уверенное лицо.

То, что нарезало вокруг нас круги, почти добилось своей цели: мой товарищ был на грани, да и сам я держался из последних сил.

- Нам надо выйти… - Андрей пробормотал совсем тихо, но я услышал и приподнялся на земле.

- К нему? - я ожидал, что он сдастся, но не думал, что раньше меня.

- Да… - Андрей облизнул пересохшие губы, - помирать — так с музыкой. Но я не думаю, что оно желает нас убить.

Конечно, - снова пронеслось в голове, - оно ждёт, пока мы не подохнем сами. Вряд ли оно вышло налаживать контакт: засохшие коричневые пятна, заляпавшие сторожку, мало походили на пролитое варенье, а вот кровь напоминали очень живо. Мне не хотелось знать, как и когда появились там эти пропитавшие половицы лужи и становиться часть чужого обеда не хотелось тоже, а потому я не поддержал отчаянную идею друга и только покачал головой.

- Мы пойдём дальше! - сказал уверенно и смело, - и будем идти, пока несут ноги! - снова протягиваю руку, снова жду, пока Андрей примет мою ладонь.

Но на этот раз он не торопится, смотрит на меня исподлобья и усмехается устало и совсем не весело:

- Уже не несут, Вань, - не знаю, сколько часов подряд мы носимся по этому лесу, но держу пари, причина его усталости не километры, а страх, - я не хочу убегать и дальше.

Я стоял, выпрямившись на поляне, сверху вниз глядя на своего отчаявшегося приятеля, невольно слыша, как оно, бодро наворачивая новый круг, зовёт нас из леса: "Идите вперёд, люди! Смелее! Вперед! Будьте смелее! Что вам стоит? Ведь мы рядом, совсем рядом!». 

Я отвернулся буквально на долю секунды, но Андрею этого хватило, чтобы, зажав уши ладонями, подскочить на ноги и, зажмурившись, броситься в тёмную пасть зубастой чащи.

*

Не ожидал, что он вернётся.

Честно говоря, если ли бы не удивление, вогнавшее в ступор, я бы так его и не дождался. Андрей сорвался с места слишком неожиданно и слишком резко погнал в сторону вмиг проглотившей его темноты: при всём желании я не успел бы ни схватить его, ни остановить. Чёткое, чеканное «Ванька! Андрюшка! Летим!», приветственно выкрикиваемое ему навстречу, едва и меня не довело до сумасшествия, но каким-то чудом удивление перевесило панику и я, хлопая ртом, остался на поляне один, глядя вслед оставившему меня другу.

Я потерял счёт времени в тот момент, когда после весёлого «Идите вперёд! Бегом! Прямо через чащу! Туда, куда глаза глядят! Ищите какой-то выход, как мы!» оно внезапно затихло.

«Встретило Андрея», - пронеслось в голове и, как бы я ни старался, отогнать эту мысль от себя не мог. Казалось, нельзя испугаться ещё больше, но ледяной столб, пронзивший от копчика до затылка, буквально приковал к месту: я был в шаге от паники, на волоске от того, чтобы не броситься вслед за другом. Однако время шло своим чередом: я, пустивший в землю корни, не мог сказать, прошла одна минута или сто, но вот гнетущую, почти невыносимую тишину разрывает звук шагов и, прежде, чем я успеваю понять, что происходит, Андрей снова появляется на поляне.

Он бледен. Он зол. Он смотрит на меня исподлобья, вытирает рукавом пот со лба и коротко кивает в сторону, противоположную той, откуда пришли мы.

Я говорю:

- Что там случилось?! - и слышу, как срывается на хрип мой голос, - ты это нашёл?

Андрей уже даже не испуган: на его лице, снова суровом и серьёзном, проступает лишь одно — решимость. Я задал вопрос, но тут же об этом пожалел: видя, в каком состоянии находится мой друг, я захлопнул открывшийся было рот и молча двинулся за ним следом.

Мы продолжили свой путь вслепую через глушь, но теперь чувство страха уступило место смирению и я не смог бы однозначно сказать, что на тот момент было хуже.

Мы шли шаг в шаг: полчаса, час, ещё немного. Поднимая налившуюся свинцом голову, я смутно замечал, как наплывает на верхушки елей беловатая рябь и с немым восторгом шумно выдыхаю: спасены. Близился рассвет, а это значило, что у нас было в запасе достаточно часов, чтобы либо заблудиться окончательно, либо вернуться к людям. Разглядывая широкую спину идущего впереди Андрея, я ставил на второе.

- Послушай, - воздух вокруг снова наполнился привычными запахами, мрачные мысли растворялись в медленно наливавшей голову свежести, - я понимаю, тебе тяжело говорить, но… Что ты увидел там?

Лес вокруг тоже рождался заново: то, что онемело, когда обитатель сторожки переступил её порог, к утру снова обрело голос. Тот бессвязный бред, что городил всю ночь наш преследователь, казалось, напугал не только меня и Андрея: лес молчал, пока оно говорило.

- Андрей? - но утро приближалось, отступала ночь. Я, проведя больше суток без отдыха и сна, снова шёл вперёд, доверившись человеку, который в решительную минуту предпочёл отчаянию смерть и бросился с кулаками на распахнувшуюся пасть, - что оно такое? - и куда, собственно, делось?

Он остановился внезапно, будто всё это время молчал лишь потому, что боялся услышать этот вопрос. Стоял несколько секунд, уставившись в землю, не оборачиваясь, медленно выдыхая и вдыхая, а, когда заговорил, я инстинктивно попятился назад. Я смотрел на него во все все глаза  и судорожно пытался сообразить, узнаю´ ли я его голос?

- Ты знаешь, ответ вполне очевиден: сам себя съел, - я нахмурился и почесал загудевший лоб.

- Чего? Не понял…

- Ты о чем? - спросил он. - Я сказал, сам себя съел. В самых обычных и привычных смыслах.

Поднимая на него взгляд, я был почти рад, что он стоит ко мне спиной и не видит, как бледнеет моё вмиг окаменевшее лицо.

Впереди, за паутиной бесконечных ветвей и стволов мерцали в свете поднимающегося над лесом солнца рельсы железнодорожных путей: мой проводник знал дорогу к людям и вывел нас из леса.

Утро нависло над нашими головами, утро переливалось солнцем на росе: бояться было нечего, ещё пару шагов и я мог считать себя спасённым от ночного кошмара. Андрей, греющийся в поливающихся его лучах, не оборачиваясь, продолжал объяснять мне «обычные» вещи: что надо бояться водяных крыс, что самые страшные маги – это авантюристы, ищущие приключений, что большая часть миров сходится в одном –

- Рыбья чешуя! - Андрей обернулся, поднял указательный палец к лицу на уровень глаз и, многозначительно кивнув, побрёл в сторону поджидавшей нас железнодорожной станции.

Я стоял на месте, не в силах ни пошевелиться, ни кричать.

Солнце серебрило утренним светом мою голову: оно покинуло лес.