Карлос Олалья — Дэнис Шмидт 3:0 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосующим надо указать лучшего автора по их мнению.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт»

Тема рассказа: "Под снегом" – история о мужчине, который находит письмо, затерянное во дворе под первым снегом. В письме – слова отчаяния, адресованные никому не знакомому, но постепенно мужчина понимает, что оно может быть написано для него.

Максимальный размер текста: 10000 знаков без пробелов.

Голосование продлится до 2 января.

Карлос Олалья

Я умер вчера футбол

Снег сегодня выпал.

Филберт Фокс, мой шпиц, обрадовался.

Начал играть, валяться, прыгать.

Нырнул, сорванец, в свежий сугроб.

Что это?

Откуда там взялся конверт?

А это не опасно?

Говорила же мама: не надо подбирать бесхозное, не надо трогать руками непонятно что!

Нет, ничему жизнь не учит.

Говорят, любопытство – не порок.

Врут.

Я, наверное, так и умру: схватил что-то – а там сюрприииииииииииз!

Ну ладно.

В общем, схватил конверт.

Развернул.

Там несколько пронумерованных листов с надписями и текстами.

Стал читать.

1.

Я умер вчера футбол.

2.

Сегодня хуже, чем вчера,

Всё задом наперёд.

Опять жара, жара, жара

Достаёт.

И одинокая мигрень,

Подруга дней моих,

Меня любила целый день

За двоих.

Я поцелую провода, и не ударит меня ток.

Заводит молния меня – как жаль, что я её не смог.

По небу ангелы летят, в канаве дьяволы ползут,

И те и эти говорят: «Ты нам не враг, ты нам не друг».

Ни там, ни тут.

Ни там, ни тут!

Зимою будет веселей:

Нас пустят в рай.

Зимою будет холодней,

И пускай.

И ничего, что я дурак,

Всё равно:

В природе всё не просто так

Суждено.

Я поцелую провода, и не ударит меня ток.

Заводит молния меня – как жаль, что я её не смог.

По небу ангелы летят, в канаве дьяволы ползут,

И те и эти говорят: «Ты нам не враг, ты нам не друг».

Ни там, ни тут.

Ни там, ни тут!

Я поцелую провода, и не ударит меня ток.

Заводит молния меня – как жаль, что я её не смог.

По небу дьяволы летят, в канаве ангелы поют,

И те и эти говорят: «Ни там, ни тут!»

Ни там, ни тут.

Ни там, ни тут!

(Группа «Агата Кристи», альбом «Опиум»).

3.

Комментаторы были неправы. Фамилия Ниеми читается с ударением на и номер один, а не на е. Не Ние́ми, а Ни́еми.

4.

Саутгемптон проиграл Тоттенхэму 0-5. На воротах стоят какие-то придурки – один кошмарнее другого.

В нашем детстве в английской премьер-лиге был финский вратарский бум. Ниеми из Саутгемптона, Энкельман из Астон Виллы, Яаскелайнен из Болтона.

Сейчас их там нет.

А Антона С. вообще нет. Ни там, ни тут.

И это последние слова Антона С.

* * *

Чё за хрень? Хотя стоп, много знакомого, очень даже знакомого… Английская премьер-лига где-то на рубеже веков… Агата Кристи… Антон С.!

Ну-ка, ну-ка, надо перечитать!

* * *

После второго прочтения узнал автора. Это мой школьный друг Антон, исчезнувший ещё тогда, когда мы все учились в старших классах.

Чё к чему – толком не понять.

Ну-ка – а ещё раз?

* * *

Перечитал снова.

Начал вспоминать.

Антон был очень увлечённым человеком.

Заинтересованным.

Мы ж поэтому и подружились.

Большинство людей вокруг никогда и нигде на деле ничем не интересуется и не увлекается. Все какие-то одинаковые и скучные, словно кондово запрограммированные.

Антон был не таким, у него всегда был живой интерес к чему-то.

Но особенность была в том, что интерес мог быть к чему-то одному. Как любовь к одной женщине, как преданность одному футбольному клубу – и т.д. Распыляться Антон не умел, да и не хотел.

Первый интерес был стадным. Антон захотел походить на нас и стал слушать Сектор Газа. Цитировать похабные строки. И не только похабные. Некоторые мистические тоже.

Потом Артём решил начать идти своим путём, а не вместе с толпой. Но Агату для него открыл я. Так и с последующими его интересами вышло: моё влияние. Почти со всеми интересами. Одно исключение было.

Так вот. Различие между нами. Я-то одновременно слушал Агату с Сектором, угорал по всему финскому, смотрел футбол и принимал мефедрон.

А он пробовал всё по очереди.

И по финской музыке мы разошлись-таки.

У меня – Children of Bodom, потом Korpiklaani, потом Beherit и Behexen.

У него – The Rasmus. И всё. Потом только футбол. 

И ещё потом – только мефедрон.

Лучше бы мы разошлись вот тут.

Подсадил парня.

Сам-то соскочил вовремя.

Я тогда делал много отвратительных вещей, от которых стыдно вспоминать.

То есть с годами ничего не поменялось.

А Антон никому не сделал ничего дурного.

Да, наверное,  и с мефедрона соскакивал, относительно долго ж прожил после школы.

Он мог стать поэтом или художником, но его крайне немногочисленные друзья не писали стихи и не рисовали, а принимали мефедрон.

У него могла появиться любимая женщина, любимая работа, любимая собака… Что-то любимое…

И вот письмо Антона одному из друзей. Больше, наверное, оказалось некому.

Мне долго не казалось, что это обращение, рассказ конкретному адресату.

В конце концов показалось.

И до полной уверенности.

И адресат – я.

Предсмертная записка.

Прощание с мудаком, который кинул Антона, бросил в беде.

Я не стал искать мораль.

Я просто взгрустнул, что так жёстко проиграл вчера Саутгемптон, хоть сам за них и не болею.

Вспомнил ушедших на пенсию комментаторов. Кажется, они ошибались меньше нынешних.

Послушал, как Антон поёт мне Агату.

И вспомнил урок информатики. И файлы с нашими работами по какому-то заданию.

Одно имя файла резко выделялось.

Я умер вчера футбол.

И да, я тогда сразу понял, кто автор.

А теперь вспомнил.

Подозвал Филберта Фокса и пошёл домой.

Дэнис Шмидт

Возвращение

1.

Утро субботы порадовало первым снегом. Артур Иванович Земляков, сорокалетний айтишник, сегодня не включал компьютер, и даже не смотрел новости в телефоне, что обычно делал за завтраком. Жуя бутерброд и попивая сладкий латте, он наблюдал за игрой снежных хлопьев за окном и ощущал, как что-то далёкое, детское, шальное охватывает всё его существо. Хотелось поскорей выйти на улицу и подставить ладони под падающие снежинки, наблюдать, как они тают и ловить новые. Артур Иванович оделся потеплее, благо накануне хорошо подготовился к зиме. Тёмно-синий пуховик, серый спортивный костюм с начёсом, кожаные ботинки на меху и вязаная шапка цвета осеннего тумана – всё это шло ему к лицу и создавало определённый комфорт. 

Выйдя из парадного, Артур Иванович неспешно зашагал по тротуару в сторону парка, где красота первого снега должна была осуществить все его ожидания, когда тишина окутывала природу белым пушистым безмолвием. Землякову нужен был этот своеобразный релакс, который примирял душу и тело, восстанавливал гармонию всех действий и помыслов. 

Отойдя от дома не очень далеко, Артур Иванович заметил в снегу лист бумаги, на котором было что-то написано. Он наклонился, взял лист, отряхнул снег и прочитал: «Помогите!» Ниже было несколько красно-бурых пятен разной величины, которые намокли и слегка размылись.

«Так. Надо отнести эту записку в полицию. Может, там смогут найти того, кому надо помочь» - подумал Артур Иванович и направился в полицейский участок. Там его выслушали, взяли записку и попросили оставить свои контакты. Под впечатлением произошедшего Земляков пошёл домой. Эйфория от первого снега исчезла. Все мысли были о таинственном просителе помощи, а воображение рисовало разные картины, одну ужасней другой.

2.

Тем временем, в полицейском участке записку сразу отдали на экспертизу. Красно-бурые капли были ни чем иным, как кровью. В лаборатории сделали анализ ДНК и принялись за поиски совпадений. К две тысячи сто сорок пятому году  данные о ДНК всех жителей страны хранились в компьютерных базах, поэтому трудностей не должно было возникнуть. Но что-то пошло не так. Точных совпадений не случилось, но нашлось одно, по которому оба анализа принадлежали родственникам: ребёнку и родителю. И всё сошлось на одном человеке: Землякове Артуре Ивановиче. Это было невероятное совпадение, и говорило о том, что капли крови на записке принадлежали родственнику Землякова. Его срочно вызвали в полицейский участок.

Артур Иванович был обескуражен такой новостью, и не знал, что и думать. И тогда он стал вспоминать…

3.

Пятнадцать лет назад, будучи молодым перспективным учёным и довольно грамотным программистом, он вместе с коллегами разработал аппарат, с помощью которого можно было отправиться в будущее или в прошлое. Испытать решил сам, чтобы не подвергать опасности товарищей. Аппарат представлял собой своеобразный пульт с двумя кнопками. Нажимая зелёную, ты отправлялся в прошлое, красную – в будущее. Потом надо было быстро закрыть глаза и просчитать столько, на сколько лет вперёд или назад  ты хочешь отбыть. Открыть глаза – и всё. Ты в прошлом или в будущем. Тогда он нажал красную кнопку и просчитал до пятидесяти.

Город к две тысячи сто восьмидесятому году не очень изменился. Правда, вместо обычных машин летали аэробусы, которые приземлялись на круглых площадках, напоминавших остановки. Продавцами в маркетах работали роботы. Молодежь всё так же чудила, как и в сто тридцатом году, наряжаясь в немыслимые одежды и украшая разноцветные волосы фантазийными заколками, лентами и банданами. Парки и скверы были закрытыми и попасть в них можно было по платному абонементу. В общем, к колориту будущего надо было как-то привыкать. 

Артур оказался возле своего дома, поднялся на третий этаж, позвонил в свою квартиру. Ему открыла девушка, которую он совсем не знал. 

- Кто вы? – спросила она. 

- Я здесь жил когда-то. Меня зовут Артур. Может, слышали? – Земляков с интересом посмотрел на девушку.

- Да, мама говорила, что прежний жилец куда-то пропал, и, кажется, да, его звали Артур, квартира долго стояла свободной, и нам с мамой разрешили вселиться, когда все сроки ожидания прошли. Мама вышла замуж второй раз, и живёт с мужем в его квартире. А я живу здесь одна. Меня зовут Вера. Проходите, я сейчас кофе сварю.

Вера проводила гостя в комнату, а сама упорхнула на кухню. Минут через десять она появилась с подносом, на котором стояли две чашечки кофе и вазочка с печеньем.

Вера поставила поднос на стол, поправила свои роскошные каштановые волосы и села напротив Артура.

- Вы так молодо выглядите, - сказала она. – Чуть старше меня, наверное.

- Ну, я, в общем, - замялся Артур.  - Я из прошлого, из сто тридцатого года. Вот, с помощью этого аппарата переместился.

Артур вытянул из рюкзака пульт и протянул Вере. Она была в восторге и с интересом рассматривала аппарат.

- Только кнопки не нажимай, а то окажешься в каком-нибудь будущем или прошлом, - сказал Земляков и рассмеялся. Незаметно они перешли на «ты» и стали рассказывать - каждый о себе. Артур заметил гитару, стоящую возле стеллажа с книгами.

- Играешь? – спросил он.

- Да, но ещё не очень хорошо. Учусь в музыкалке. Недавно начала. А ты?

- Давай я тебе сыграю и спою, а ты сама решишь, хорошо или нет. 

Артур немного повозился с гитарой, пока настроил, и начал тихо петь под музыку. Это были старинные бардовские песни, которые исполнялись у костра или просто в компании. Вера слышала о них, но записей было очень мало. А сейчас волшебные звуки и задушевные слова так ложились в настроение. Она была поглощена прекрасной музыкой, смотрела на Артура и понимала, что влюбляется в него, в его хрипловатый, но такой приятный голос…

Артур закончил играть, поставил гитару на место. Вера встала из-за стола. Земляков подошёл к ней, обнял.

- Ты так слушала, как никто другой, - тихо сказал он.

- Я по-другому не умею, - прошептала Вера и крепко обняла Артура…

Ту ночь они провели вместе. Сейчас, пятнадцать лет спустя, он уже не помнил подробности, но ощущение невероятной близости с Верой, и духовной, и физической, никак не покидало его все эти годы. 

Тогда, на следующее утро, он возвратился опять в свой сто тридцатый год. Написал отчёт об испытаниях аппарата передвижения во времени, о его отменной технической надёжности, и старался, хоть и напрасно, забыть это путешествие, Веру и сблизившую их музыку. Он читал об эффекте бабочки и боялся нарушить гармонию природы и развитие событий. Из-за этого он больше не передвигался во времени и забросил аппарат далеко на антресоли.

4.

Когда Артура Ивановича вызвали в полицию и описали ситуацию, он понял, что записка предназначалась ему, что это была просьба Веры о помощи. 

«Как же я не сообразил, что Вера могла от меня родить ребёнка! А если он смертельно болен и помочь ему могу только я?» У них сейчас сто девяносто пятый год. Артур Иванович достал аппарат, нажал красную кнопку, закрыл глаза и посчитал до пятидесяти. А когда открыл - увидел перед собой Веру, любимую,  выглядевшую уставшей. В её волосах серебрилась седина, а глаза, казалось, кричали о страдании и молили о помощи.

- Ты пришёл. Я знала, ты догадаешься. Я нашла научный центр, который занимается путешествиями во времени. Передала им записку и попросила помочь. Наш сын, Гриша… Он очень… очень болен. Диагноз тебе ни о чём не скажет. Это совершенно новое заболевание. Сказали, что помочь может только отец. Его кровь. Твоя кровь… Мы должны успеть.

Вера вызвала аэротакси, и они полетели в больницу. Там, в реанимации, лежал их сын Гриша. Бледный, тихий, родной.

Врачи быстро всё приготовили для переливания крови. Во время процедуры Артур Иванович смотрел на сына и думал о том, что теперь всегда будет с ним, с Верой, что не вернётся в прошлое. Он нужен здесь. И плевать он хотел на эффект бабочки.