Брианна Хилдебранд — ЛаМоника Гаррет 16:17 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосующим надо указать лучшего автора по их мнению.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Задание: Лес без времени.

Осенний лес в будущем стал «нейросетью природы»: деревья соединены и обмениваются воспоминаниями людей. Главный герой заблудился, но лес начинает подсказывать ему его собственное будущее… или прошлое? Напишите рассказ, где границы реального и виртуального размыты.

Максимальный размер текста: 10000 знаков без пробелов. 

Голосование продлится до 5 ноября.

Брианна Хилдебранд

Если я не забуду…

В этот солнечный осенний день я решила выбраться в старый парк. Конечно, взяла с собой любимого пса, и сейчас мы вдвоем бродили по тихим аллеям. Пес носился, отыскивая ему одному понятные признаки и запахи, а я задумалась. В последнее время меня часто охватывало странное беспокойство, но с чем оно было связано, я не могла понять. Поэтому и пришла сюда – отдохнуть в тишине.

Развеяться…

От раздумий меня отвлек хруст – я наступила на что-то. Осмотрелась – оказывается, я забрела в совсем незнакомую часть парка. Это уже даже не парк был, а настоящий лес! Надо выбираться, но оказалось, что я понятия не имею, куда идти. Я окликнула пса,

- Степашка! Ко мне, малыш! Ищи дорогу, ищи! – но корги только заскулил, преданно глядя мне в глаза.

Вообще-то, он знает команду «Ищи!», но раньше это относилось только к вещам и дома… Что ж, возьмем поиск в свои руки. Для верности взяв пса на поводок, я осмотрелась – но даже приблизительно не поняла, откуда я пришла. Хотя… тропинка была едва заметна, но лучше такая, чем никакой. Скорее всего, именно оттуда я и пришла. Ура!

Но почему-то Стёпка уперся всеми четырьмя лапами.

- Степаш, ты чего? Нам домой надо, а то вдруг дождь пойдет. Пошли, Степушка, домой! 

Мой пёс ненавидит дожди даже больше, чем ветеринаров. Поэтому он вздохнул и покорно поплелся следом, укоризненно поглядывая на меня.

Похоже, я выбрала правильную тропинку – хвойный лес постепенно сменился на смешанный, а потом и вовсе на лиственный. Вот только я не узнавала эти места, и признаков парка не наблюдала… 

Стёпка скулил и крутился под ногами, даже мне передалось его беспокойство. Может, пойти назад, поискать еще тропинки?

Что-то невесомо коснулось головы, я провела рукой – желтый березовый лист. Как забавно! Стоп, я отвлеклась, идти же надо. А, кстати, куда? 

«На колу мочало, начинай сначала» - досадливо поморщилась я. Пес помогать отказывается… а если спустить его с поводка? Он же должен побежать по запаху! По запаху чего? Неважно. Главное, успеть за ним.

Зря я это сделала – Стёпка рванул куда-то в сторону с такой скоростью, что я сразу потеряла его из виду.

Черт! Черт, черт и черт!

Я побежала туда же, но запуталась в ветках и корнях и покатилась вниз, едва успев прикрыть руками глаза.

Приземлилась я мягко, как оказалось – на кучу листьев. Мысленная инспекция организма показала – ничего не болит, значит… А что это значит? Неважно…

Я перевернулась на спину и уставилась на серое осеннее небо. Почему-то было так хорошо, я даже почувствовала легкую сонливость.

«Вот это я упала, так упала! А упасть с лестницы для меня теперь – пара пустяков!» - откуда это? Я же знаю! Но не помню….

- Ты чего там разлеглась?! – раздался звонкий женский голос, - а ну вставай!

- Зачем?

- Затем, что ты на куче забыстьев лежишь. Еще немного – и не вспомнишь, как встать! Давай, быстро!

- Вы бы мне хоть руку подали, что ли, - пробурчала я, поднимаясь и отряхивая листву с одежды.

- Сама! И с волосьев листья стряхни! – сварливо посоветовал голос. Говорившую я не видела, но, наверное, она находится на краю оврага, в который я упала.

- Вы где? Я вас не вижу! – нет, ну правда, куда вылезать-то? Похоже, моя собеседница знает, куда идти и может мне помочь.

- Когда ты меня увидишь – поздно будет! Где левая рука, где правая – помнишь еще? Вот вправо и выбирайся.

- А право и лево – вот как я щас стою? – уточнила я на всякий случай.

- Тьху! 

Так как более внятной информации не последовало, я полезла на правый  склон.

- Ну вылезла я, и что? – на ответ я не надеялась.

- До скамьи иди.

- Куда? 

- Иди!

Я не могла сосредоточиться, да еще страшно мешало мохнатое существо, которое скулило и крутилось у меня под ногами. Я же знаю, что это! Нет, не помню.

Существо наконец-то отбежало от меня, тявкнуло, и снова подбежало. 

- Мне… туда идти надо?

Мутная пелена мешала думать, очень хотелось снова упасть в овраг, на те листья… как она назвала их? «Забыстья»?

Но рыжее пушистое существо всё тявкало, ластилось, на глазах у него уже были видны слёзы.

- Ладно, пойду с тобой. Кто ты хоть? 

Он радостно завилял хвостом и громко залаял, явно звал меня куда-то. Выбора у меня не было, может, собака выведет.

Собака? Да! Это собака! Я вспомнила! Мне показалось, что стало чуть легче. 

- Так ты собааака! А как тебя зовут, собака? – я протянула руку, песик подбежал и горько завыл.

- Да что с тобой? – я взяла пса за ошейник и посмотрела – там была бляшка. «Меня зовут Степа» и номер телефона.

- Стёп, не плачь. Похоже, ты тоже здесь потерялся. Мы выйдем, и я найду твоих хозяев. А пока, нам с тобой надо найти какую-то лавку…

- Скамейку, дурища! И пса не вздумай потерять! – отозвалась странная невидимка.

- А ты только орать горазда! – не осталась в долгу я, но Степа уже повел меня по лесу. На поводок бы его взять, да я потеряла рулетку, когда в овраг падала.  Но пес не бежал, он ждал меня, иногда вежливо тявкая.

- Умница, Стёпа, ты очень умный пес, - подбадривала я собаку. Внезапно, он рванул куда-то в бурелом, я ринулась за ним, но меня остановила еловая ветка. Да как, черт его ити, я умудрилась запутаться в ней волосами?! И как теперь выбираться?

- Я не могу так просто тебя отпустить, - грустно сказала невидимка, - уж больно сладкие у тебя воспоминания. И держать тебя не хочу. 

- Так отпусти! – я где-то читала, что нежить можно отогнать, если выругаться. Жаль, что там текст не прилагался.

Мои попытки послать в… и на… - вызвали только издевательский смех.

А вот лай Стёпы – неожиданно помог. Я не просто выпуталась из еловой ветки, я нашла и ту самую скамью! Похоже, корги умеет материться лучше, чем я. 

Я присела на скамейку…

- Стёпа! Моё маненько песо! – уффф, я вспомнила! Это я, это моя собака, спасибо, мой хороший! 

- Ну, чего расселась? – какой противный голос.

- А не ваше дело! Отдыхаю я! Вот!

- А долго здесь не отдохнешь, - сьязвила невидимка.

- А то что? Ой….

Мимо скамьи шла женщина. Мечтательно улыбаясь, она двигалась, не глядя и явно не видя ничего перед собой.

- Сударыня! Погодите, может, помощь нужна? – а вдруг, она тоже заблудилась? Вот присядет на эту скамью, все вспомнит, и...

-  Не вспомнит она. Она здесь уже три года ходит, - в голосе невидимки звучало… сожаление?

- Почему? Она тоже здесь заблудилась?

- Да. А вытаскивать её никто не стал. Она теперь в психушке. За ней сюда никто не пришел.

- А я?!

- А за тобой пришел тот, кто ценит твою жизнь больше, чем свою, - мне показалось, или невидимка улыбается.

Стёпа! Он грозно зарычал, и наваждение рассеялось. Я сидела на скамье в старом парке. А мой пёс, мой лучший друг – сидел у моих ног, преданно глядя мне в глаза и виляя хвостом.

- Пойдем домой, Степашка?

Он завилял хвостом и потянул меня к выходу из парка. 

Больше мы сюда не пойдем. Если я не забуду.

ЛаМоника Гаррет

Борькино фиаско

— Вы правда считаете, что «Лес» совершенно безопасен?

— Дмитрий Юрьевич, наука — это всегда риск. Помните: и опыт, сын ошибок трудных…

— Да-да, но вот парадоксовы друзья нам бы очень пригодились.

— Ах, — махнул рукой профессор, — у нас их целая лаборатория. К тому же, для реципиентов всё выглядит совершенно естественно. Так что…

— Полная свобода?

— Полнейшая, мой друг. В такой среде как наш «Лес», это относительно безопасно, не «заблудятся». К тому же нам дана возможность обнуления существующей парадигмы. Я и сам готов поучаствовать, причём в весьма необычном качестве. Весьма необычном.

— Ой, — отмахнулся учёный, — даже не знаю. Но воля ваша, коллега.

Профессор подошёл к огромному экрану и, нажав кнопку селектора, сказал:

— Начинаем.

В кабинете

Директор школы Вера Андреевна вдруг захлопотала:

— Ой, что же это я вам даже спирта не предложила. Хотите? У меня чистейший.

Юля, мать Бори Вострикова, отмахнулась:

— Нет-нет, что вы. Муж под опиумом, я «винтом» вмазалась, плюс мы оба за рулём. Не хотелось бы неприятностей.

— Понимаю. Так вы по поводу поведения Бориса? Что ж, вовремя.

Мать Борьки вздохнула:

— Всё некогда было. Муж нашёл себе неплохую безработицу, купил много алкоголя, запасся сериалами. А тут и я в себе что-то новое открыла. Нашла духовного брата в секте Свидетелей Павлика. Заново познаю в себе женщину. Медитирую. Так что в семье полный порядок. Не понимаю, почему Борис снова сорвался. 

Вера Андреевна прервала женщину:

— Он в порядке?

Юля взглянула на мужа, который в опиумном отходняке начал мерно раскачиваться вперед и назад, пуская тягучую липкую слюну на вельветовые брюки.

Женщина нахмурилась:

— Залип, похоже. Как-то рано сегодня.

Директор отхлебнула спирта из хрустального бокала с гербом Задуйска:

— Скорее всего, из привычного ритма выбился, вот и отпускает на медленных качелях. Вы для таких случаев всегда с собой пару плюшек гашиша возите. Как суета вялая навалится, по паре напасов ему и себе, и попустит. Проверено.

 Борькина мама снова глянула на мужа:

— Да у нас обычно всегда с собой что-то есть. Спиды, анашу в машине держим. А тут у барыги проверенного родная тётя в Кисловодске ногу сломала. Ну он и рванул сломя голову.

Директриса понимающе кивнула:

— Я понимаю. Всё-таки родная тётя. Барыги теперь стали так сентиментальны, правда?

Юля покачала головой:

— Мы нашего с юности знаем. Тётя для него очень много значила. Он гостил у неё каждое лето. 

— А наркотики?

— Ой, он всегда мечтал барыгой стать. На Новый Год желания загадывал. Письма Деду Морозу до юности строчил. Просил подсобить с «дерьмом» отличным. Фарту просил. Нужных связей. И не мытьём, так катанием своего добился.

— Упорство.

— Характер. Мы как про тётю его узнали, сразу поняли, что на районе голяк. Но пару местных притонов обзвонили для порядка. Там или пусто, или что-то для себя только. Даже чека герыча не намутить. Смотрим, а уже и время к вам ехать. Так что я-то ещё ничего, а муж озябнет на некоторое время.

Вера Андреевна снова отхлебнула спирта:

— А я вот это обожаю. Как слеза. У меня родители медики, поэтому дома со спиртом полный комплект был. Я много какого перепробовала. И на орехах, и на корках, а всё одно, лучше чистого ничего нет.

Директриса ещё раз посмотрела на главу семьи Востриковых:

— Юлия Викторовна. Может, Аркадию Константиновичу будет комфортнее на воздухе?

Юля аккуратно развернула к себе мужа:

— Аркаш. Аркаша, родной, ты меня слышишь? Ты бы сходил на улицу, кровь по венам разогнал. Подышал. Я через пару минут закончу и быстренько домой поедем. Раскумаримся.

Возле здания школы 

Выйдя из здания школы, Востриков старший налетел на участкового инспектора Севу Грунёва. Блюстителя текущих законов.

— О, Аркадий! Вот уж не ожидал вас у детского учреждения обнаружить. Какими судьбами?

Борькин папа сипло шевельнул пересохшими губами:

— Сын.

— А, Борька! — бодро подхватил инспектор Грунёв, — неужто натворил чего?

Востриков вяло выдавил:

— Ышш…

Сева присмотрелся к нему повнимательнее:

— Ого! Вот это вас размазало. Это с каких кайфов такая западня на отходосе? Крэк долбили-с? Ладно-ладно, полиция друзей не бросает.

Участковый протянул Аркадию пакетик с белым порошком:

— Больше всё равно ничего нет. А так взбодритесь. И на долю жены возьмите. 

Наспех сделав четыре толстые дороги на капоте полицейского Форда, Аркадий и Сева мгновенно распределили белые магистрали по носу, и стало заметно, что Аркадий значительно воспрял:

— А чё, Сев, только спиды? Слуууушай, а можно у кого-то грамм двадцать гашиша замутить? Наш барыга в Кисловодск уехал.

— Ага, — поддакнул участковый. — К тётке. Ваш барыга был очень близок с нею. 

Осознав тот факт, что Сева ничего не ответил про гашиш, Аркадий решил проявить дипломатическую вежливость и поинтересовался:

— Ну а как вообще у тебя дела в полиции, Сев? Преступники, маньяки, проститутки. Угрозы, риски, разоблачения. Вот эти вот все сопутствующие твоей сложной профессии атрибуты. Всё на движении? Звания, пенсия — всё на фуксе? Чем нынче закон дышит?

Из дверей школы показалась Юля. Участковый почтительно придержал ей скрипучую калитку на выходе и, улыбнувшись, кивнул на капот Форда:

— Белой пыли не желаете, Юлия Викторовна?

Молодая женщина улыбнулась и поцеловала Грунёва в щёку:

— Привет, Сев. Нет, не буду. Спасибо, что Аркашку реанимировал. Я до дома дотяну, а там кислоты жахну. Мы в этом году в отпуске не были, так что устрою себе тур по разноцветным тропическим полудрёмам.

Решительным движением Юля открыла дверь полицейской машины и потащила оттуда успевшего забраться за руль Аркадия:

— Аркаш, ну ты сдурел? Две минуты назад слюну пускал, а теперь через весь город за рулём поедешь? Вылезай, я поведу. У Веры Андреевны не удержалась и спирта на ход ноги махнула. Мне так хорошо сейчас, спокойно. Пулей домчим. Пересаживайся.

Сева помахал им фуражкой:

— Я машину завтра от вашего дома заберу. Не закрывайте её, а ключи на сиденье бросьте. Такую рухлядь никто не угонит. Только не лихачьте и с сиреной не балуйтесь. Оболтусы. 

В полицейском Форде

— Аркаш, нам нужно серьёзно поговорить о сыне. Вера Андреевна не на шутку встревожена. Боря записался в хор и на плавание, посещает факультативы, хорошо учится, значительно подтянул математику. Надо что-то делать, милый. Ну что ты молчишь? Аркаш?

Востриков старший устало вздохнул:

— Ну что?

— Ты что, хочешь, чтобы он однажды врачом стал? Или программистом? Учителем, не дай Бог. 

— Ты сгущаешь краски, милая.

— Если года через два он сам заговорит об институте, то нужно будет принимать какие-то меры. И, пожалуйста, не молчи.

— Бля, Юль, вот ты душная. Тебе алкоголь противопоказан. Ну, переходный возраст у парня. Ты себя вспомни в его годы. Ботаника, литература, его рефераты по истории, бассейн — всё это временное. Напускное. Особенно спорт. Перебесится. Жизнь не пропустит, не переживай. Хорошо бы его в ОПГ солидное пристроить, да стержня нужного в нём нет. Или притон бы какой содержал.

— Думаешь? Я тут недавно у него в ящике пакетик с травой нашла. Так обрадовалась. Думала — шмаль. Оказалось — орегано. Борька по ней доклад готовил. Сказал, что эфирное масло душицы добавляют в кремы и шампуни. И что настои из орегано применяют при простудах, расстройствах желудка и даже головных болях. Ну вот в кого такой дебил?

— Да не парься ты так, Юлька. Вон Сева Грунёв к выпускному хорошистом в нашу школу пришёл. Ни одной тройки у дурня не было. Педсовет уже думал всё, потеряли парня. В горный институт хотел поступать. В секцию шахмат ходил. Ничего. Класс его быстренько под себя перевоспитал. Хоть человеком стал. Пусть и мент. Так что за Борьку я не особенно переживаю. Хотя, доклад по орегано…

Аркадий Константинович словно только сейчас осознал, что он в полицейском Форде, и осмотрелся:

— Слушай, Юль. У меня тут идея возникла. Мы ведь с тобой ещё никогда в ментовской машине не трахались. Ну, когда ещё такой шанс будет.

— И то верно, — обрадовалась Юлька и, свернув с основной дороги, лихо запарковала полицейский Форд под городским железнодорожным мостом.

На скамейке в парке возле школы

Участковый Сева Грунёв протянул Борьке сигарету:

— Будешь?

— Нет, спасибо.

— А пивка? У меня парочка лещей есть, вяленых. Ребята из Астрахани передали.

— Спасибо, дядь Сев. Может, в следующий раз. Я пойду.

— Подожди, Борис. Давай поговорим. Я сегодня твоих родителей видел. Они встревожены. У тебя все хорошо? Может обижает кто? Или влюбился? Дело житейское.

Борька покачал головой:

— Да всё нормально у меня. Просто директриса бесится. Это из-за хора всё.

Полицейский удивился:

— Хора?

— Ага. Я на хор записался. К Сергею Семёновичу.

Участковый почесал небритую щёку:

— К Аничкину?

— Да. 

— Вот ведь виртуоз хренов. Ведь сколько раз клялся завязать. Где только аккордеон прячет. 

Полицейский внимательно посмотрел на Борьку, но мальчишка глаза не отвёл:

— Не скажу. Я слово дал.

Сева рассмеялся:

— А я и не спрашиваю. Аккордеон — не закладка. Найдём. Но и ты пойми. Вы ведь учителю только хуже делаете. Но он взрослый половозрелый человек. Мужчина с галстуком-бабочкой. 

— Ну и что?

— Как это ну и что, Борис? Ты из такой хорошей семьи, дружок. Так нельзя. Бабушка — клофелинщица, дед — медвежатник от Бога. А Сергей Семёнович вас, одинаково одетых, с кружевными воротничками, рядочками друг за дружкой лесенкой ставит. Вы рты синхронно открываете под взмахи его палочки. Тут быть беде. Вера Андреевна не зря беспокоится. У неё нюх на содомитов. Уж третий день пьёт, как чёртова мать. Весь на нервах педагог. 

Борька сделал глубокий вдох и заправил выбившуюся рубашку в брюки:

— Это вокальное искусство, дядя Сева. Хор. Партию сопрано исполняют мальчики, именующиеся дискантами, партию альтов — низкие мальчиковые голоса…

— Мальчики, значит… — перебил Борьку участковый, — этого я и боялся. Вокальные мальчики.

Грунёв затушил сигарету о каблук форменного ботинка и, швырнув окурок мимо урны, поднялся со скамейки:

— Ладно, Борька. Береги себя. И родителям привет передавай. Я, пожалуй, к ним загляну. На досуге.

Отойдя от мальчишки метров на пятнадцать, участковый Грунёв обернулся и задумчиво прошептал:

— Вокальные мальчики. Как говорится: от вокала до орала… Да, жаль парнишку. Пропадёт.

К оставшемуся сидеть на скамейке Борьке подошёл худой высокий мальчишка в красной пилотке с пионерским галстуком и горном:

— Что скажете, Борис Аркадьевич? На мой взгляд, деградация развивается не спирально. Это словно голодный, разъярённый…

— Вирус, — перебил его Борька. — это определенно вирус, Дмитрий Юрьевич. Устойчивый, въедливый, токсичный и ошеломляюще быстрый ментальный яд. Отрава. Дьявольское зелье. Мозготрав. 

Пионер аккуратно положил горн на скамейку:

— Вы полагаете, что фактор вседозволенности в очередной раз сыграл злую шутку с самой же анархией?

Борька задорно хлопнул коллегу по коленке:

— А тут и полагать нечего, Дмитрий Юрьевич. Я бы заканчивал этот опыт…

— Но, профессор…

— Да-да, дорогой коллега, не спорьте. Это очередной тупик. Ваша профессиональная этика и добрый характер моего старого друга не позволяют вам первым констатировать, что я потерпел бесповоротное фиаско и нашей лаборатории предстоит очень конструктивная и тщательная работа над ошибками. А реципиентов мы отпустим на волю и, пожалуй, некоторое время понаблюдаем за скоростью их адаптации вне привычной модели общества. Могут всплыть интересные нюансы. Да и ваша новая идея меня, признаться, чертовски захватила. Речёвки интересные, пилотка, шорты, галстук. Как, значит, вы его называете?

Дмитрий Юрьевич автоматически выпрямил гордую пионерскую спину:

— Владимир Ульянов Ленин.

— Ленин? — задумчиво проговорил Борька, — А что, клянусь честью, не дурно. Не дурно.

Потом Борька вдруг схватил блестящий пионерский горн и что есть силы дунул в него. Тот джазово-хрипло взвизгнул, и на его раструбе зажглись озорные песчинки солнца, несущие не только свет, но и надежду на самое светлое будущее, которое только предстоит построить.

Но это будет уже совсем другой, не менее сложный и даже где-то опасный эксперимент.