Скотт Мехловиц — Винс Айзенсон — Рон Фаллика — Захари Голингер 94:56:37:54 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший стих - первое место... худший по вашему мнению - четвёртое место.

Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по стихам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Задание: Чудо, которое заблудилось в подъезде.

Голосование продлится до 16 января.

Скотт Мехловиц

Мио 

Зима — циан на вид и цианид
на вкус…
И.Чуднова 

ещё не вечер но темно темно
и тяжкой ртутью новости застыли
на донце декабря
так нудно ржавым скрипом за спиной
цианистый исходит год                                                     
да мы ли
как будто жили-были зря
да ты ли мио милый
без спроса как всегда ответом без вопроса
шагнул из мирного подъезда в злую ночь
остановить помочь спасти
невмочь 

опять опять
нам минус двадцать пять и /память не блажи/
бегу за малышом светловолосым
с прогулки возвращаемся вдвоём
ты чудо лопоухое мое
летишь вперёд и прячешься в парадном
но перепутав этажи
и плачешь и стучишь в чужую дверь
железную
еще не ведая что круче многократно
тенёта лестницы Иакова доверь/поверь
и в ад над бездною 

теперь
в многоэтажке нашей огоньки
бегут по окнам мандариново легки
чудес за каждой дверью ждут и рады
забыть на время тьму что хищно стережёт
и я бы
да важно лжёт подъезд парадный
тени тени глотаю серый день и
воздух с острым вкусом миндаля
гляжу на юг до рези в затуманенных глазах
и вижу будто бы не ими
за 

горизонтом тридевятая земля
оттуда / боюсь поймать родное имя/ чудом
запретным долетают списки-списки-птицы
трёхсотых и двухсотых вот
змеится днк и чёрной даты снится код
по дому фоном новый колокол и год
уже рождается неясной пантомимой
меж этажей
да сколько ж можно мио мио
плутать безвестно где-то на меже
нет мимо чашу эту Боже
                                      только б мимо
                                                             мимо

Винс Айзенсон

Оно стояло между вторым и третьим,
там, где лампочка мигает,
как усталый ангел
без расписания.

Чудо было маленьким —
размером с забытый зонт,
с чужой варежкой,
с мыслью,
которая приходит,
когда уже поздно.

Оно не знало,
в какую дверь звонить.
На всех — таблички,
замки,
следы вчерашних разговоров,
запах кошек и старых новостей.

Чудо прислушивалось:
за одной дверью плакали,
за другой — жарили лук,
за третьей молчали так долго,
что это походило на молитву.

Лифт не работал.
Лестница скрипела,
как будто вспоминала
каждый шаг,
который здесь сделали
в надежде на лучшее.

Я прошла мимо,
почти не заметив —
только что-то тёплое
задело рукав,
как извинение.

И теперь думаю:
вдруг оно всё ещё там —
сидит на подоконнике между этажами,
смотрит во двор,
где ничего не происходит,
и ждёт,
когда кто-нибудь
перестанет быть уверенным,
что чудеса
всегда приходят по адресу.

Рон Фаллика

Поезд похож на таксу: длинный, немного плоский,
С мехом из белых игл — иней осыпал весь.
Поезд буравит стужу, сильным пушистым монстром,
Следом за ним несется хвост — ледяная взвесь.

Вот ты сидишь и смотришь как замерзают окна,
Ложка дрожит в стакане — звякает без стыда
Перед тобою карта (центр немного прогнут)
Кажется, все отметки с надписью "не туда".

Лампа жужжит, бумага светится и бликует,
Путаются дороги, буквы танцуют вальс.
Всякий маршрут изогнут, дик и непредсказуем —
Свежая вёрстка линий сеточкой улеглась.

Страшно, но ты коснёшься новых путей на карте,
Каждый покажет выбор — серию, как в кино:
Вот ты в каком-то ВУЗе снова стоишь на старте,
Учителя, предметы — все здесь изменено,

Каждый изгиб рождает странные повороты,
Только дотронься — сразу дикий виток судьбы:
Смена иных профессий, навыков и работы —
Трудной, желанной, странной. Версии как грибы
Множатся, прорастают: в зиму, в потертый паспорт,
В линии на ладони, в сумрак купе. В тебя.
Вот череда любовей: розы-мимозы-астры,
Кольца — не кольца, дети — целый пучок ребят.

Дзыньк! — разбивает ложка грани тюрьмы-стакана,
Карта шипит и гаснет, выключив чудеса.
Только состав и вьюга, свет небольших стоянок,
Поезд меж ними скачет с силой большого пса.

Утро целует веки, медленно поднимает.
Карта как карта. Что-то важное впереди.
Выбор внутри остался, сладок и осязаем,
Так от него щеко́тно и хорошо в груди.

Захари Голингер

Ангилина шлюха

В тот момент он увидел чудо,
Словно лампочка перегорела
И согрела последней вспышкой
То, что будет пото́м и по́том,
То, что будет лететь и падаль
Накрывать своим божьим телом.
В тот момент он увидел.

Небо
Раздвигали глаза на части,
А за ним - чья-то надпись громко:
"Коля лох / Ангилина шлюха".
Может он не лежит под кайфом?
Может небо само скурилось
И шприцом начинило сущность?
И шприцом очень мило.

Мимо
В этом месте косились люди.
Как один, как трава косились,
Но не правили ни секунды
Перешедшее в искаженье
Небовалое время чуда.
В небо алое -
Чудо.

Чудо.

Мне нужны только тишина
И отсутствие потолка.
Ангилина, согрей меня.