Сильвестр Сталлоне - Эми Бреннеман - Вигго Мортенсен - Дэн Хедайя 43:58:45:56 (матч завершён)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 6 записей на сайте).

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший стих - первое место... худший (по вашему мнению) - четвёртое место.

В целях сохранения анонимности голосования, просим в комментариях оставлять только критику/мнение конкретно по текстам, не обозначая свой рейтинг.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Задание: Слои города.
В рассказе город воспринимается как многослойное пространство: прошлое, настоящее и альтернативные версии соседствуют одновременно. Герой случайно перемещается между слоями и видит «несуществующие» события, которые всё равно влияют на его реальность.

Максимальный размер текста: 10000 знаков без пробелов.

1
Почти всегда по утрам Лёка являла новому дню хорошее расположение духа, мир в ответ принимал ее в свои ласковые обьятья, предлагая весь спектр доступных развлечений. Летом настроение было особенно радужным, наспех одевшись, помахав ручкой стоявшим на полке любимым куклам,она сбегала по лестнице, и, не позавтракав, мчалась, неловко скатываясь с крыльца, в освежающую прохладу сада. «Куда ты, милая?» - слышался позади ласковый голос матери, но это не могло остановить ее утреннего порыва. Она гонялась за бабочками, строила куличики возле песчаной кучи, весело хохоча, разбрызгивала воду из корыта.

2
Утренние пробуждения Алевтины были особенно тягостными. Приходилось вспомнить, что ты - это ты. Что твой земной наряд - дряблое тучное тело, с обвисшей кожей, с синими вздувшимися лианами вен и неряшливыми брызгами пигментных пятен. Почувствовать неприглядность настоящего заставляла возникающая мгновенно после пробуждения боль, которая, казалось, разрывала тело на части. Болело все: голова, ноги, все внутренности. Из пересохшего за ночь рта отчетливо слышался неровное посвистывающее дыхание. Набрякшие тяжелые веки устало смахивали слезную жидкость с обесцвеченных временем глаз. И, если с течением дня Алевтина могла мало-мальски примириться с действительностью, даже пофилософствовать о том, что жизнь-то в общем прожила яркую, насыщенную, а старости и немощи можно избежать только, умерев молодым, то каждое утро давалось ей тяжело. Переход ото сна к яви был слишком резким; двумя щелчками включались сначала физическая боль, а затем сразу душевная. И привыкнуть к этому у Алевтины никак не получалось. Кое-как, с посторонней помощью, ей удавалось, совершив нехитрый утренний туалет, и, позавтракав перетёртой едой, выйти на улицу. Там, при условии хорошей погоды, она и проводила весь день, сидя в кресле, с трудом покидая его лишь во время обеда или для отправления естественных надобностей. Она жадно вдыхала запах жизни; цветочно-хвойный аромат, с подмешанными бензиновыми нотками от проезжающих неподалеку машин.

3.
Привычно сбежав с крыльца после полуденного сна в жаркую мякоть сада, Лёка, поиграв в догонялки с кузнечиком, и обнаружив, что в корыте совсем нет воды, решила освежиться другим способом. Мать привычно занималась кухонными делами и в то же время зорко поглядывала за Лёкой из окна. Та, помахав ей ладошкой, решилась на серьезную шалость. Прежде она никогда не выбегала за калитку, её пугала атмосфера неизвестности. Дом,крошечный садик стал привычным и родным миром, а за границы его она выходила только за руку с матерью, которая, очень зботливая и понимающая, оберегала от незнакомых людей и беспризорных собак, их Лёка боялась больше всего. Вообще жизнь в небольшом провинциальном городке очень напоминала деревенскую, и повстречать вольно разгуливающую компанию четвероногих, было делом обычным. Совсем близко от их участка находился небольшой, но очень уютный пляжик, куда Лёку не отпускали, они вообще жили с матерью достаточно обособленно. Мать была человеком малообщительным, да и, видимо, им вполне хватало общества друг друга. Но с пляжика часто доносились резвые детские крики, и, проходя мимо, Лёка частенько тянула мать к воде, но та была непреклонна. И сегодня, как будто под влиянием каких-то высших сил, хулиганка, пользуясь , что родительнице обзор у калитки из окна был недоступен, открыв щеколду, рванула к озеру. По пути она успела, тронув носком сланца бензиновую пенку, которая образовалась на поверхности непросыхающей глубокой лужи, полюбоваться, как радужные разводы образуют причудливые волнистые узоры. Собак, по счастью, не встретилось.

На пляже было достаточно оживлённо.
Прохлада воды обожгла Лёке ноги, но вместе с тем и придала смелости. Стянув с себя цветастое платье и, оставшись в одних трусиках, она, осторожно ступая, двинулась вперед. Когда вода уже коснулась груди, со стороны берега донёсся истошный голос матери. Та прямо в одежде кинулась в воду, и, преодолев несколько метров, обхватив беглянку руками, несмотря на сопротивление, вытащила на берег.

– Мамуля, родная, ну как я не уследила-то…» – причитала она. А провинившаяся потерянно стояла и не могла понять, как оказалась здесь, на берегу озера, непонимающе, будто силясь что-то вспомнить, вглядывалась в лица окружающих, словно пытаясь получить ответ у них.
Люди вели себя по-разному: кто-то в смущении отводил глаза, стайка подростков со смешками снимала происходящее на телефон. Она опустила глаза вниз. С обвисших обнажённых грудей и прилипших к ним седых водорослей волос, стекала вода, хотелось всем существом слиться с этим потоком, стать единым целым, вернуться в прохладные недра, но та самая женщина, вытащившая её из воды, бережно прикрыла наготу полотенцем, и, обняв за плечи, повела в сторону ближайшего дома.
– Сейчас мы с тобой высушимся, отдохнём, я прянички купила, – преувеличенно эмоционально приговаривала одна участница инцидента, напевно растягивая слова, а другая послушно кивала в ответ, пока обе не скрылись из виду.

Курник — традиционный многослойный пирог… (Из кулинарной книги)

Асфальт неприятно холодил щёку, голову пронизывала пульсирующая боль. Протянув руку, дотронулся до затылка – под пальцами скользко, волосы склеились в комок. Похоже, крепко чем-то шибанули. Ни х… не помню.

Вроде я сидел на скамье у подъезда в паршивом настроении – то ли пойти выпить…чаю, то ли повеситься. Кто это сказал? Задумался (вообще такое крайне редко со мной бывает) и машинально зачем-то забил вопрос в поисковик. Всезнайка Алиса тут же выдала:

8 800 2000 122 Единый общероссийский телефон доверия. Поговорите со специалистами, и вам обязательно помогут.

Скорее всего, в тот момент ругнулся покруче. Затем встал – и… вот, лежу.

Кстати, чего валяюсь-то, вставать же надо. М-да, легко сказать, тело как будто расползается из костей, как тесто для пирога. И сколько же я здесь с разбитой башкой уже прохлаждаюсь?

– Мряяя, про пиррог неплоохо, актуааальненько — раздалось непонятно откуда, в голове продолжало пульсировать и звенеть.

– Ага, вот уже тихо сам с собою… щас, как бы встать-то…

Вдруг боль исчезла. Резко и абсолютно – будто и не было. Мышцы послушно сработали – я сел.

Огляделся – никого, вокруг клубится не то серый туман, не то дым. Провел рукой по лицу – ведь вот уже и вечер… С той самой скамьи глядят два немигающих желтых глаза с узкими щелями в центре. Кот. Да нет – котяра, целый чёрный Бегемот (а это всё откуда всплыло?).

– Каак это, мрря, откуда? Нне читаааал, штооле? Даже серриалл не сммотреел?

Голос был у меня в голове. Вот это приложили, твою ж…сотряс, не иначе. Глюки.

– Неет, Серррёжа, не сострясеение, мрр, ты в поррядке. Ну даваай, поднимммайся уже, нам порра.

Я вскочил, как подброшенный неведомой силой. Тело было лёгким и упругим, будто после утренней гимнастики – руки шире, три-четыре…

А котяра бесшумно спрыгнул прямо мне под ноги, потёрся о штанину, потом развернулся и пошёл по дорожке, вскинув факелом пушистый хвостище. Я стоял и зачарованно глядел ему вслед, пока снова не услышал недовольно мурчащее:

– Ннну, и чевооо? Терряемм врремммя! – кот оглянулся и хищно осклабился.

Целый взвод мурашек протопал от затылка по спине…Это точно ОН со мной говорит! Ни днём, ни ночью кот учёный – или как там?

– Мау, ну хоть это читаалл… Ллааадно, не стой калланчой, клююч-то искать, мрря, кто за тебяя будет, Пушикн, штоллле?

Потрогал как-то странно быстро затягивающуюся рану на затылке, чертыхнулся и всё же поплёлся за своим пушистым провожатым непонятно куда. А что мне оставалось?

Туман рассеялся, и стало понятно, что вокруг не двор, где я недавно сидел-упал-поднялся, а какой-то лесопарк. И под ногами уже не асфальт, а вроде гравийная дорожка, хотя, вот странно, – ни шуршания, ни ощущения неровностей, будто по нарисованному идёшь.

– Эй… (как его называть-то?) слушай, а куда мы идём? И что за ключ-то?

Котяра притормозил, уселся, дождался, пока я поравняюсь с его великолепным хвостом и, повернув лобастую голову почти на 180 градусов, сверкнул глазищами:

– Ммоожешь называать ммм…Вергиииилий. Клююч?? От твоего сознааания, конееечно.

– Чегоо? – Я тоже стал невольно растягивать слова, вот же зараза…заразил. – Вергиилий?

– Серёоожа, не ломай остатки мозгооов, вряяд ли тебе это иммя что-то объясняяяет.

– Э…ну ладно. Ключ так ключ. Я всё равно сплю, по ходу…

– По хоооду? Похоод наш только начинаается. Не отставааай.

И мы двинулись дальше. Этот…Вергилий соизволил позволить мне идти рядом, а сам между тем транслировал целую мурчащую лекцию.

Из его ленивых пояснений выходило, что никто на меня вовсе не нападал, это я сам напоролся на угол пересечения миров своим отупевшим сознанием (тут я остановился и хотел пнуть наглеца, но он ловко увернулся). А идём мы в какой-то Курник (сарай для кур, что ли?), и там нужно найти ключ, чтобы вот это самое, что в моей башке запечатано, – открыть…

– Как третий глаз, что ли? – Я хмыкнул, что-то такое припомнилось из анекдотов.

Погуглить бы, что за Курник такой…Так, а где телефон? Пошарил по карманам – пусто. Вот те нате, надо вернуться!

–– Омм, Серрёженька… не нааадо, лучше помооолчии, скорро сааам всё увиидишь.

Дальше шли молча. Хотя было ощущение, что это не мы движемся, а деревья и кусты плывут мимо, как пейзаж за окном поезда. Но вот дорожка вывела нас на опушку, и с пригорка в расплывающемся утреннем свете (это что, мы всю ночь шли – а я и не заметил?) стал виден…дом не дом, замок не замок – нечто похожее на огромный каравай, каким его в сказках рисуют: такой румяный купол с лепными украшениями по бокам. Ни окон, ни дверей, а из центра, прямо из макушки, вроде как дымок вьётся.

Кот остановился, сел, обернулся хвостищем и замер. И время, кажется тоже – минута, другая…

Он не ответил – чисто статуя или памятник себе любимому. Я даже руку протянул потрогать, но тут же и отдёрнул, будто ошпарило. И услышал вопросительное:

Хотя ответ, видимо, не требовался. Нас легко и властно подхватил мутный вихрь, перед глазами что-то закружилось – и всё, темнота.

Осторожно приоткрыв один глаз, потом другой, я обнаружил себя на ровной площадке вцепившимся в перила широкой винтовой лестницы, ведущей глубоко вниз. Встряхнул головой и каким-то чутьём сообразил: похоже, мы внутри того самого Курника. А вот и котяра – уже сидит на первой ступеньке и, снова неестественно вывернув голову, смотрит сердито:

– Врееемяя, Серрёжа, ты мможешь не успеееть!

– Мряяя…отанешься здеесь в запечаатанном вииде, и ужее навсегдааа.

Я хмыкнул, автоматически потёр затылок – не больно. Рана пропала, будто и не было её.

И я пошёл, уже ничего не соображая и машинально перебирая гладкие ступени, вниз, в темнеющую неизвестность…будто в преисподнюю. Да ну лааадно, это точно сон! Вот как бы проснуться-то?

Пройдя пару длинных пролётов, мы снова оказались на полукруглой площадке. И тут же прямо в стене образовалась овальная дверь, засеребрилась, завибрировала – и отъехала в сторону. В провале за ней был знакомый серый туман.

– Ну воот. Дальше сааам. Вдруг повезёёт и срааазу ключик найдёёшь – тогда уже не увиидимся. Но пока не прощааюсь, Серрёжа…ступаай!

И коварный Вергилий мягко, но сильно толкнул меня лапищей в спину. Я влетел в нечто бесформенное и будто завис в пространстве. Никаких стен, никаких дверей, вообще ничего. Только запах. Сильный запах ванили…

…я наконец понял, что мне показывают на первом слое Курника – раннее детство! Как же я обожал бабушкины сырники с чудным ванильным вкусом. И чтобы с деревенской густой сметанкой, ммм…лучше всяких пирожных.

А на ночь бабушка читала мне сказки Пушкина, и ещё волшебные, про Ивана-Царевича и серого волка, и про девицу Красу Ненаглядную. И я почти все их знал наизусть. До 5 лет помнил – а потом стал забывать, забывать…

…в этот слой Вергилий закинул меня как-то весело, даже подмигнул… я снова искал неведомый ключ, быстро перемещаясь по вспышкам воспоминаний. Звуки горна, ледяная умывальная вода в лицо, хвойный запах и шишки на гравийной дорожке, невкусные столовские каша и котлеты, совершенно не тихий «тихий час», вечерние жутковатые байки про Чёрную руку и Белое пианино – всё не то, не то…

Или, может, здесь: шорохи в зарослях акации, чьё-то бледное лицо и жуткое волнение, робкий поцелуй, какая-то глупая клятва, тесная деревянная танцплощадка, чья-то ехидная улыбочка, потом драка – и я лежу на проклятых шишках, неудобно вывернув руку, а надо мной качаются сосны и гудят «за полчаса до весны» …

…. странная это была дверь, котяра даже сказать ничего не успел – она сама будто схватила и втянула меня в следующий слой. Здесь царил не туман, а настоящий дурман. Жутко знакомый, ядовито манящий…и глухая тишина, словно пакет на голове…ну неет, не хочу, нет, только не здесь! Но мне уже махали, криво улыбаясь…

…на экране бегут, стреляют, лихо разбивают машины и страстно целуются…Я тоже целуюсь в темноте последнего ряда, она почему-то хихикает, мы продолжаем на улице, потом в телефонной будке, а потом пропахший кошачьей мочой подъезд…и всё это, конечно, не так красиво, как было на экране. Тошнотворное послевкусие, мелькают лица, звенят бутылки, музыка, дым сигарет с ментолом, гитарное бренчание, фонарики качаются ночные… вот меня выворачивает, вот очередное утро, и послевкусие, и страх не сдать очередной зачёт…

… и да, та самая совершенно случайная встреча.

И наконец мелькнул заветный ключ, я его видел! Он был в тонкой нежной руке, открывающей маленькую дверцу в старинных часах… Хоть поверьте, хоть проверьте, это был прекрасный бал! Мелькали времена и параллели, двигались тени и силуэты, звучали голоса и переливы флейты, шелестели одежды и стучали башмачки, падая на пол… и да, я, кажется не то читал, не то кропал какие-то стихи…

…предсвадебная суета, кукла на машине, якобы спасаю уворованную невесту – пью из туфли, потом уже из горла…маленькая кухня, ночные разговоры, мечты и планы, топтание под окнами роддома, детский плач – ежедневный и еженочный, поиски второй работы, пиво/пивнушка, стрелялка на компе, опять кухня и ночные разговоры, опять пиво, опять комп (уже Counter-Strike), разговоры до истерик, какой-то бар, чьи-то потные тела…Очередной скандал, развод, поезд, вахта, рабочая общага …

И вот однажды он мне чётко приснился – мой ключ: чуть золотится в чьей-то тонкой руке, качается и звенит. Потом взмах широкого белейшего рукава… А утром даже похмелья не было, да и ничего больше не было.

Кто-то снова настойчиво звал его, но уже точно не кот…и не…и не мама…может, бабушка?

Наверное, он просто ещё не родился – болтался где-то между мирами, без формы и мыслей, такая вот непонятная субстанция вроде теста для пирога, невесомый знак вопроса: быть или…

Город не спит. Он просто закрывает глаза, когда на него никто не смотрит. А я смотрю. Всегда.

Иду по маршруту: дом-работа-дом. Улыбаюсь прохожим. Киваю в магазине. На лице — покой. Внутри — метель, которая не тает. Плохие эмоции не нужны никому, правда? Поэтому я ношу их аккуратно. Сотни масок в верхнем ящике. Каждая на свой случай. Каждая — щит.

Сегодня всё началось с треска. Не асфальта. Стекла.

Витрина дрогнула, и воздух стал другим. Тяжелее. Пахло мокрым снегом и чем-то старым, как забытая кассета в плеере. Я наступил на выбоину у бывшего кафе. Щелчок. И стена моргнула.

На ней проступили тени. Люди шли сквозь меня. Вернее, сквозь то, что осталось здесь. Девочка в красном пальто. За ней — тень. Он не кричал. Просто шёл. В руке блестел ключ. Бронзовый. Тот самый, что я нашёл утром в кармане. Ключ, которого вчера не было.

Город не врёт. Он просто показывает то, что я стёр. Или то, что могло бы случиться, если бы я не сказал «нет». Если бы не закрыл глаза. Если бы не сосчитал до ста.

Коснулся стены. Холод. Под пальцами — царапины. Три ровные черты. Как на моей двери. Я не помню, когда они появились. Или просто не смотрел. Кукла не должна смотреть на того, кто её водит.

Сирена. Далекая. Границы поплыли. Свернул в переулок. Пахло озоном и железом. На лавке сидел он. Не он. Тот, кто выбрал другую улицу. Тот, кто не повернул налево, когда всё рухнуло.

Протянул руку. Записка. Мой почерк. Но я это не писал. Или писал в другом слое. «Не возвращайся». Сжал бумагу. Тёплая. Как ладонь, которую отпустил.

Побежал. Или город побежал за мной. Улицы крутились, как старая плёнка. Витрины показывали: вот я — сломанный. Вот я — смеющийся. Но глаза… глаза мои. Те, что помнят слишком много. Те, что прячут бурю за гладью.

На столе — записка. Рядом чашка с паром. Чайник не включал. На окне — снежинка. В апреле. Тает. Оставляет след, похожий на карту. Мою. С точками, где я «проскальзывал». Где слои соприкасались.

Город не даёт ответов. Он даёт вопросы, которые врастают под кожу. Знаю теперь: «несуществующее» — просто слово для тех, кто боится смотреть вглубь. Ключ остался. Значит, в другом слое дверь открыли. Значит, чья-то жизнь пошла иначе. Значит, эхо доходит. Даже если ты его не звал.

Снял пальто. Повесил. Рядом с другими масками. Не из ткани. Из тишины. Из «всё в порядке». Из «я справлюсь». Из «не надо никому рассказывать».

Завтра проснусь в другом слое. Или этот проснётся во мне. Разницы нет. Следы остаются. Даже если их не было. Оно уже в коже. В шагах. В том, как закрываю глаза и считаю до ста, как учил тот парень у разбитого окна. Того, которого, может, не было.

Жду щелчка. Потому что иногда, чтобы найти себя, нужно заблудиться в чужих версиях. В чужих выборах. В чужой боли, ставшей моей. В чужом тепле, которое ещё не заслужил, но ношу в кармане.

И слой, который ждал, когда я перестану бояться его увидеть.

«Я разрушу храм сей рукотворённый, и через три дня воздвигну другой, нерукотворённый»

– Он снова промахнулся, – Олег посмотрел на Ивана Альбертовича уставшим и уже почти равнодушным взглядом.

– Андрей, ты меня слышишь? – Олег тормошил парня, лежащего в открытой капсуле.

– Дай ему восстановиться. Пусть подремлет, – Иван Альбертович подошел к окну. – Немного времени еще есть. Немного.

Прошла эйфория от найденного, казалось бы, простого решения, прошло разочарование от первых неудачных попыток «затормозить» в нужном времени. В Машине что-то безнадежно сломалось, и Андрей никак не мог материализоваться около Громова, чтобы заменить документы, которые передаст ему курьер. Они должны были встретиться в сквере около небоскреба, где работал Громов. Вроде, легче легкого – появиться на несколько минут раньше курьера и сыграть его роль. Тем более, что уже доподлинно известно, что курьер опоздал на десять минут, и Громов ждал его, сидя на парковой скамейке. Локацию рассчитали с первого раза, а вот время… Да нет, время тоже рассчитали правильно, только каждый раз, когда мельтешение живущего большого города сменялось нужной картинкой, Андрей (лучший временщик России на минуточку!) тормозил, замедлялся, но никак не мог материализоваться – его утягивало дальше. Он попадал в прошлое города – мелькали лица, улицы, исчезал сам небоскреб, сменившись банальной многоэтажкой, потом и она превращалась в пятиэтажную панельку, та же сменялась особняком, в окнах которого мелькали свечи, парики. Мимо катили кареты. Уже никакого асфальта под ногами. Мощение, потом грунт, пыль… И вот Андрей стоит у трактира. Пьяный гогот и вонь нечистот бьют по ушам и носу. Долго меняется все вокруг, кроме дуба, около которого стоит Андрей. Что-то знакомое мелькает в голове, какая-то аллюзия, но не удерживается. Потом и дуб начинает расти вниз, превращаясь в маленькое деревце. Но к этому времени Андрей уже по колено в пруду, на берегу которого расположилось рыбацкое подворье. Развешены сети, сушится рыба… А потом исчезают все следы человека. Лес. Дремучий и нетронутый. На Андрея смотрит олень. Глаз оленя так близко… Время чуть тормозит, делает паузу и… несется дальше. Ну а потом его неизбежно выбрасывает из маршрута, он оказывается в лаборатории, окутанный датчиками, снова видит ребят, Альбертыча и теряет сознание. Иногда успевает сказать: «нет». Вот типичный маршрут Андрея (плюс-минус) в последнее время. Но иногда его затягивало и в будущее. Оно было коротким. Тридцать однообразных, в общем-то, лет вперед, и Зима. Атомная зима. Паника фантомной болью охватывала все клеточки дематериализованного тела и парня, и его тут же вышибало назад в лабораторию. Впрочем, несколько раз будущее было совсем другим. Светлым, прогрессивным и, вроде бы, добрым, как у Кира Булычева в знаменитой книжке. Тогда они понимали, что все еще существует реальность, в которой Андрей смог передать Громову документы. Но его «вышибало» и из этого маршрута. Может, от счастья, хотя вряд ли. Но пока подобное будущее на маршруте встречалось, шанс у них был.

Машина взбесилась после первой же попытки откорректировать прошлое. Норма, это когда на остановке маршрута время замедляется до конца. Как в случае со скоростным лифтом, приехавшим на нужный этаж. Он быстро, но плавно замедляется, останавливается, открывает двери и какое-то время стоит, чтоб ты мог спокойно выйти. Так и тут – время бежит со страшной силой. Так, что ты едва замечаешь метаморфозы локации. Потом все становится суматошно, но уловимо, как в кино на быстрой скорости. Далее скорость становится нормальной на миллисекунды, и мир начинает замедляться. Время растягивается теплой вязкой ириской и застывает. Порой в самом неожиданном виде по пространственным осям. Это и есть лучшее время для материализации. Но о таком оставалось только мечтать – «лифт» сломался и может лишь притормозить на нужном этаже, вновь ускоряясь, рискуя пробить крышу или грохнуться в подвал, в зависимости от направления движения. А вот сама возможность этого самого торможения – это не заложенная с Машину технология, а внутреннее свойство Временщика. Т.е. чисто человеческая «побочка». О ней давно знали, вяло изучали, но она никого особо не волновала, когда Машина была исправна.

Андрей точно знал, что, если чем-то очень заинтересоваться на маршруте, то бег времени замедляется. Особенно, если пространственные координаты фиксированы. Он не раз пробовал такое. Некоторые временщики умели в той или иной степени управлять этим свойством. Андрей был одним из самых продвинутых. В некотором смысле лучшим. Вместо Андрея пробовали посылать других, но никто не мог даже подкрасться к нужному времени. Никто, кроме Ивана Альбертовича, который влегкую выходил на любое заказанное время, но материализоваться не мог. Его тут же уносило сквозь века к динозаврам, где он с легкостью тормозил на час-два. У всех свои интересы…. А управлять своим даром у главного временщика не получалось.

И ведь не починить уже Машину. Все эти истеричные маршруты последних месяцев как-то уже повлияли на историю – у людей исчезло знание о самой технологии временного скольжения. И записей нет нигде –как корова языком слизала. По всему миру есть еще семь взбесившихся Машин, то есть семь лабораторий и множество ученых и пилотов, а будущее все еще в руинах. Все боялись, что после очередного неудачного маршрута исчезнут и Машины. Но, с другой стороны, если миссия закончится успешно, должна исчезнуть даже сама память о них. Андрей тоже часто думал, а что, если все же он выполнит миссию? Тогда будущее, в котором была война, изменится и планета будет процветать, а будущее, которое есть настоящее Андрея, окажется без Машин. Успеет ли Андрея выкинуть в его время? Он же будет материализован рядом с Громовым в прошлом. Впрочем, он так часто думал о том, что может потеряться на маршруте, что уже привык к возможности такого исхода.

Парень давно пришел в себя, но не открывал глаза, краем уха слушая разговоры коллег. Какая-то мысль стучалась в разболевшуюся голову, но пока не сформировалась окончательно, чтоб Андрей ухватил ее и четко осознал. Поэтому он не торопился показать, что уже очнулся.

Если раньше его способность к замедлению была лишь побочным явлением, то сейчас это единственный способ достичь цели. Нужно как-то суметь зацепиться за что-то, бросить якорь, что ли? Замедли он время хотя бы до часа в секунду, уже можно будет соскакивать, хотя это и опасно. Андрей пытался сосредоточиться на каких-то предметах вокруг. Больше всего помогал золотой паучок на лацкане пиджака Громова. Времешественник начинал его рассматривать, тот становился большим, блестящим, время замедлялось, и… «якорная цепь» рвалась, а город взрывался новой гонкой во временном изменении. Снова мимо. Надо вспомнить что-то более интересное, что-то более настоящее, что ли…

– Ты что, парень! Хотя бы денек на восстановление себе дай! Помрешь ведь так!

– Иначе все помрем скоро. Идея есть! Стартуйте маршрут!

Вот он, Громов, сидит на скамейке. Вот встал, вижу паучка. Нет, не то, мы это уже проходили – не смотреть на паучка, он не поможет! Скамейка, асфальт. Гладкий, хороший асфальт, но под скамейкой трещинка и оттуда вопреки всему вылез белый цветок. Ромашка, что ли? Или маргаритка? Думай о ней, смотри. Какой это цветок? Какой? Красивый, нежный. Живой. Очень простой. Боже, какое чудо!

– Чудо? Вы сказали «чудо», молодой человек? – поинтересовался Громов, глядя на Андрея.

– Нет-нет, Вам показалось… Вам, вам… цветок. Фу ты, оговорился. Вам доставка…

Голосующий	За кого	Место
drdown	Сильвестр Сталлоне	1
drdown	Эми Бреннеман	2
drdown	Вигго Мортенсен	3
drdown	Дэн Хедайя	4
KandyMint	Дэн Хедайя	1
KandyMint	Эми Бреннеман	2
KandyMint	Вигго Мортенсен	3
KandyMint	Сильвестр Сталлоне	4
Лина Гаатвин	Дэн Хедайя	1
Лина Гаатвин	Эми Бреннеман	2
Лина Гаатвин	Вигго Мортенсен	3
Лина Гаатвин	Сильвестр Сталлоне	4
Incinerator	Эми Бреннеман	1
Incinerator	Сильвестр Сталлоне	2
Incinerator	Дэн Хедайя	3
Incinerator	Вигго Мортенсен	4
kseniakomarova	Сильвестр Сталлоне	1
kseniakomarova	Дэн Хедайя	2
kseniakomarova	Эми Бреннеман	3
kseniakomarova	Вигго Мортенсен	4
Леди Яхмес	Дэн Хедайя	1
Леди Яхмес	Эми Бреннеман	2
Леди Яхмес	Сильвестр Сталлоне	3
Леди Яхмес	Вигго Мортенсен	4
Котильда	Вигго Мортенсен	1
Котильда	Дэн Хедайя	2
Котильда	Сильвестр Сталлоне	3
Котильда	Эми Бреннеман	4
IrinaK	Эми Бреннеман	1
IrinaK	Сильвестр Сталлоне	2
IrinaK	Дэн Хедайя	3
IrinaK	Вигго Мортенсен	4
Русалка	Вигго Мортенсен	1
Русалка	Эми Бреннеман	2
Русалка	Дэн Хедайя	3
Русалка	Сильвестр Сталлоне	4
Водярной	Вигго Мортенсен	1
Водярной	Дэн Хедайя	2
Водярной	Эми Бреннеман	3
Водярной	Сильвестр Сталлоне	4
Даша Ч.	Дэн Хедайя	1
Даша Ч.	Сильвестр Сталлоне	2
Даша Ч.	Эми Бреннеман	3
Даша Ч.	Вигго Мортенсен	4
A.Galstyan	Дэн Хедайя	1
A.Galstyan	Эми Бреннеман	2
A.Galstyan	Сильвестр Сталлоне	3
A.Galstyan	Вигго Мортенсен	4
Яко-Хан	Эми Бреннеман	1
Яко-Хан	Дэн Хедайя	2
Яко-Хан	Сильвестр Сталлоне	3
Яко-Хан	Вигго Мортенсен	4
Solver	Вигго Мортенсен	1
Solver	Дэн Хедайя	2
Solver	Сильвестр Сталлоне	3
Solver	Эми Бреннеман	4
Firefly Flame	Сильвестр Сталлоне	1
Firefly Flame	Эми Бреннеман	2
Firefly Flame	Дэн Хедайя	3
Firefly Flame	Вигго Мортенсен	4
tami	Эми Бреннеман	1
tami	Вигго Мортенсен	2
tami	Дэн Хедайя	3
tami	Сильвестр Сталлоне	4
Vadya_Golimiy	Эми Бреннеман	1
Vadya_Golimiy	Вигго Мортенсен	2
Vadya_Golimiy	Сильвестр Сталлоне	3
Vadya_Golimiy	Дэн Хедайя	4
Тимофей Бутенко	Эми Бреннеман	1
Тимофей Бутенко	Вигго Мортенсен	2
Тимофей Бутенко	Дэн Хедайя	3
Тимофей Бутенко	Сильвестр Сталлоне	4
Надежда Океан	Дэн Хедайя	1
Надежда Океан	Вигго Мортенсен	2
Надежда Океан	Эми Бреннеман	3
Надежда Океан	Сильвестр Сталлоне	4

Кто, где