Литературный портал Литкульт

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 6 записей на сайте).

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший (по вашему мнению) - третье место.

В целях сохранения анонимности голосования, просим в комментариях оставлять только критику/мнение конкретно по текстам, не обозначая свой рейтинг.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Тема матча: Магазин, где продаются только ненужные воспоминания.
Максимальный размер текста: 5000 знаков с пробелами.

Голосование продлится до 5 июля.

Паула Прендес

Мадам Чин шла по узкому темному проулку словно королева. Она несла свое приземистое шарообразное тело с тем величием, которое можно было увидеть только у истинных аристократов. Черные как смоль волосы, без намека на седину несмотря на солидный возраст, были собраны в идеальный пучок на затылке. Миндалевидные глаза взирали на мир с легким пренебрежением. Цветастое льняное платье развевалось в такт шагам.

Дойдя до небольшого магазинчика с дверью, выкрашенной в ярко-алый цвет, мадам Чин достала из крошечной салатовой сумочки массивный бронзовый ключ. Дважды повернув его в замке, женщина вошла в темное помещение. Точным движением пухлой руки нажала на выключатель.

Лампы загорались нехотя, возмущаясь тихим потрескиванием неурочным пробуждением. Прятались от света густые тени, уползая под многочисленные запыленные полки.

Женщина по-хозяйски осмотрелась. Пусть в этом магазинчике она была всего лишь ночной уборщицей, важность ее работы здесь мало кто мог оспорить. И даже хозяин не обращался к ней иначе, как «мадам Чин». Потому что понимал — далеко не каждый может делать то, с чем справляется она.

Привычно пройдя в подсобку, мадам Чин надела передник кофейного цвета, украшенный вышитыми бабочками и цветочками. Взяла любимый пипидастр из длинных черных перьев. И отправилась на еженощный бой с паутиной, пылью и грязью.

Мадам Чин всегда ответственно подходила к своей работе и после ее уборки магазин каждый раз сверкал чистотой. Но за день он приходил в плачевное состояние.

— И надо было же додуматься торговать подобным, — покачала головой женщина, начав сметать пыль с полок. — Все знают, ненужные воспоминания несут с собой замусоренность, заброшенность и тоску.

Магазин согласно подмигнул грязной лампой. Мадам Чин, резко развернувшись, накрыла схваченной фарфоровой пиалой проносившийся мимо нее черный комок.

— Не в мою смену, мелкий вредитель! Не хватало еще, чтобы отсюда по всему городу «печальки» расползались.

Женщина осмотрелась в поисках источника черного паразита.

— Вот оно что, — она подошла к стойке в самом углу, где притаился потертый розовый ошейник с позолоченными вставками.

Взяв находку в руки, мадам Чин прищурилась.

— Странные люди. Очень странные. Считают, что потерянный друг — воспоминание ненужное и обременительное. Ну ничего, я знаю, что с тобой сделать, пока «печальки» тут все не заполонили.

Аккуратно сложив поводок в свою сумку, женщина оставила у кассы деньги. И вернулась к уборке. Смела всю пыль, протерла канделябры, которые когда-то были свидетелями чьего-то первого бала. Помыла разномастные бутылки и стаканы — память о пьянстве близких. Расставила по алфавиту книги, навязанные в школах и университетах. Сложила стопкой умильные детские рисунки — заброшенное творчество.

Письменные принадлежности — подростковые романы и стихи — были размещены в подставках. Обрывки писем — несчастная любовь — разложены по папкам. Засушенные цветы — мечты — собраны в искусные композиции.

Когда за окном забрезжил рассвет, мадам Чин отряхнула руки и осмотрелась. Магазин сиял. Все на своих местах. Кроме перевернутой фарфоровой пиалы на полу. Аккуратно подсунув под нее лист картона, женщина прислушалась к верещанию внутри.

— Ну-ну, маленькая «печалька», не бойся. Сейчас мы тебя чем-нибудь покормим. Так… видела я что-то подходящее. Ага! Вот это в самый раз!

Мадам Чин достала баночку с засохшей ярко-малиновой краской и, открыв крышечку, вывалила внутрь «печальку». Черный комок взвизгнул, засуетился. Стал барахтаться, пытаясь выбраться. Но, по мере вымазывания в краске, стал получать удовольствие от происходящего.

Женщина улыбнулась.

— Ну вот, искупался в приятном воспоминании и сразу стал «радостинкой». Теперь беги. — Мадам Чин открыла окно. — Найди того, кому принадлежала эта вещь. И напомни — любая картина может быть закончена. Даже спустя много лет. И, возможно, она станет шедевром.

Радостно верещащий малиновый комочек выскочил в окно и, подхваченный ветром, умчался вдаль. Женщина, улыбаясь, закрыла створки и пошла в подсобку. Аккуратно повесила передник на гвоздик, взяла сумку и, заперев магазин, отправилась домой, напевая веселую задорную песенку.

Проходя мимо соседнего дома, мадам Чин свернула в темную подворотню, откуда ей навстречу высунулась небольшая дворняжка, цвета молочного печенья с шоколадной крошкой.

— Иди-ка сюда, маленькая. — Женщина достала из сумки розовый ошейник и осторожно застегнула его на собаке. — А тебе идет. Теперь беги к тому мальчику. Уверена, его родители вспомнят своих питомцев и разрешат вам быть вместе.

Дворняжка радостно гавкнула, словно поняла обращенные к ней слова, и побежала по дороге, огибая редких прохожих.

Мадам Чин застегнула сумку и с привычным величием продолжила свой путь. Город неспешно просыпался. Людей на улицах становилось все больше. Возможно, кто-то из них заглянет сегодня в небольшой магазинчик, чтобы оставить в нем что-то, ставшее лишним. Хотя мог бы поделиться этим с окружающими.

Но это ничего. Ведь ночью мадам Чин расставит все по своим местам и доставит чье-то «ненужное» нужным людям.

Виктор Пальмеро

Дверь скрипнула. В помещение зашли три человека. Они не были знакомы. Просто совпало. Каждый отправился по своему межполочному маршруту магазина с ненужными воспоминаниями.

Магазин-то давно превратился больше в антикварную лавку. Раньше люди возвращались за воспоминаниями. Выкупали, обменивали. А теперь все больше приходят посмотреть. Жизнь изменилась. Стала быстрее. За старое не держатся. Но что-то все ещё заставляет их возвращаться. Поэтому владелец, по совместительству продавец, так и не решился закрыться.

Первый остановился возле альбомов с фотографиями. Долго смотрел на них и улыбался про себя. Тихо, еле заметно. Кончиками пальцев он постукивал по каждому, обходя, но не доставал. Потом пошел в обратную сторону, проводя по ним указательным пальцем. Будто проговаривая про себя считалочку.

Наконец остановился. Достал нужный. Приложил к сердцу и, как если бы на него уронили сверху ведро с радугой, засветился от радости. Но ненадолго. Потом сразу погрустнел. Задумался. И снова прильнул к альбому. Продавец постарался скрыться за другими стеллажами, чтобы не нарушать интимность момента.

Второй тем временем прикладывал к себе перед зеркалом шорты с явно летним мотивом. Он тоже не замечал никого вокруг, поэтому откровенно пританцовывал, смешно крутя бедрами. На вид ему было за пятьдесят, но про себя он явно так не думал. Не считался с возрастом. Так тоже бывает.

Затем он потянулся к ковбойской шляпе, повалил несколько штук на пол, по-скоренькому запинал остальные под стеллаж, подняв ту, из-за которой, собственно, все уронил.

Продавец усмехнулся и тоже постарался скрыться из поля зрения, дабы не смущать. «Носил наверно по молодости, теперь только вспоминать. Хотя ходят же некоторые на побережье, – думал он о нем. – Мог бы и убрать наверх, обратно, что уронил. Хулиган!»

Там, за периметром, людям не всегда удается побыть самими собой. Носить маски – удобно и практично. Надел – и вот ты уже забавный балагур и душа компании. А что там внутри, нет времени разбирать.

Тем временем продавец наткнулся на третьего. Это был молодой человек. Такие редко заходят. Но бывает. На голове его вихрились темно-каштановые кудряшки-пружинки. Он что-то напевал под нос, тряс ритмично головой и накидывал небрежно в корзину чужие, по-видимому, воспоминания. Потому что если бы это были свои, то… «То, он бы складывал их, как хрустальные яйца василиска!» – продолжил мои мысли продавец.

Парень подошел к прилавку. Вывалил с грохотом содержимое корзины и попросил пакет. Остальные двое удивленно переглянулись.

– Молодой человек, это ваши воспоминания? – в корзине лежали старые виниловые пластинки «Led Zeppelin» и «Queen», видевший виды теннисный мяч, брелоки, пара фото в рамках, блокнот и записная книжка.

– Неа, – ответил он, параллельно рассматривая мелочь на прилавке: открытки, значки, браслеты, кольца.

– Блокнот и записную книжку, боюсь, не смогу вам продать. Вдруг за ними вернутся. Слишком личное…

– А если они уже умерли? – перебил настойчивый паренек.

– И все-таки…

– Я музыкант. Мне иногда нужно, понимаете? Я вот поймал затык, а это поможет выбраться. Даст какой-то толчок, вдохновение там. Я как-то уже был у вас. Прикоснулся к чему-то на полке и как... А потом два дня писал музыку без остановки. Так что точно поможет, думаю.

Они сверлили друг друга глазами.

– Ну, не пришли, значит, им не надо. А мне надо. Логично? Пробивайте. Я вам потом диск принесу, вот по этим воспоминаниям, с офигеннейшей музыкой. Вам понравится. Лады? Соглашайтесь же.

Продавец отпустил молодому человеку весь выбранный им товар, хоть и сомневался в правильности своего решения. Молодежь сейчас такая непредсказуемая. Но хочется верить. Кудряшки-пружинки через гряду стеллажей пробились к выходу с пакетом чужих воспоминаний и, хлопнув дверью, исчезли, оставив колючее волнение, будто после ограбления.

Но с улицы с ветерком проник свежий воздух, напоминая, что жизнь продолжается. Продавец пожал плечами и окончательно отпустил ситуацию. У старых воспоминаний как-никак появился второй шанс. Возможно, они станут музыкой.

Адриан Баэна

Рай, которого не было

Черный экран вяло моргал боковым датчиком. Я  рассматривал сквозь прозрачные двери бесконечный поток прохожих. Никто не заглядывал уже давно.

Наш магазин был одним из последних. Люди больше не покупали чужую боль.

Мир изменился, когда технологии позволили воздействовать напрямую на те участки мозга, которые отвечали за память и эмоции. Любую травму стало возможно вытащить и законсервировать.

Нет, не так.

Сначала ненужные воспоминания уничтожались. Позже, с согласия обладателя, их стали использовать в научных целях. Еще позже подтянулась коммерция. И пошло-поехало...

А потом прогресс шагнул дальше, и воспоминания научились создавать. На любой вкус и цвет. Смотря какую цель ставит человек перед собой. Для мозга нет никакой разницы — обучаться в реальной жизни или на виртуальном тренажере.

Спрос на реальные воспоминания стал  падать. Тем более что большинство людей предпочитало забыть не самые лучшие моменты своей жизни.

Сначала решение о регрессионной терапии принимала специальная комиссия, но со временем всем стало плевать. Влюбленные девочки бежали в кабинет регрессии при каждом расставании, чтобы  испытать радость встречи, не омраченную недоверием и страхом. Бывшие супруги встречались на улице и не узнавали друг друга.

Изменилось ли общество от этого в лучшую сторону? Не уверен.

Благодаря регрессии стало возможно прожить жизнь, сохраняя наивность ребенка. Так появились старики,  бегающие на первое свидание и осваивающие в надцатый раз езду на велосипеде.

Дело в том, что нельзя стереть из памяти только человека. Уходит весь временной пласт,  с ним связанный, в том числе навыки и умения.

Но  синтезированные воспоминания решили и эту проблему. Теперь можно намотать километры по гоночной трассе и подняться на любую вершину, не выходя из дома. Многовековая мечта человечества сбылась. Ура!

Но почему же у меня  не выходит из головы та женщина?

Я запустил кофемашину и подключил устройство, имитирующее шум дождя. Мне нравится слушать дождь и наблюдать, как за окнами жарит солнце. Климат, мать его, глобальное потепление...

Возле дверей стояла кудрявая старушка  в  розовом платье. Она  прижимала  к себе охапку  роз и счастливо улыбалась.

Та женщина тоже была кудрявой. Седые спиральки спускались на покатые плечи, обрамляли молодое лицо. Лет пятьдесят, не больше. Забавное худи с медвежонком и  затравленный взгляд.

Стоял январь, и с неба сыпался редкий дождь.

Я  предложил ей кофе, но, услышав запрос, оцепенел.

— Вы уверены? Похороны ребенка?

— Да.

Взгляд ее прояснился. На гладком, благодаря молекулярному омоложению, лице не отражалось никаких эмоций.

Я молча провел рукой по экрану, открывая иконки с картотеками.

— Помогите, пожалуйста. Мне нужно, чтобы это была девочка. То есть девушка. Около двадцати лет.

Я перебирал папки с воспоминаниями, то и дело бросая взгляд на задумчивый профиль посетительницы. Меня терзали сомнения. Она почувствовала мой взгляд. А может, ей просто необходимо было выговориться.

— У меня была дочь. Вернее, есть. — Она помялась. — Но фактически  нет. Прошла процедуру регрессии. Видимо, я была очень плохой матерью.

— Но зачем же подвергать себя такому риску? Депрессия, скорбь… — удивился я. — Вы же понимаете, что возможны последствия? Я обязан предупредить. Вам придется подписать бумаги о...

— Я понимаю, — перебила она меня. — Знаете, когда стирается весь детский опыт, людям одновременно транслируют синтезированные воспоминания, чтобы они не забыли, как держать ложку, ходить и говорить. Это огромный риск.  Но она пошла на это. Вы не представляете, с чем я сейчас живу.

— Возможно, процедура регрессии в вашем случае улучшила бы положение? — мягко сказал я. — Обида и чувство вины, по классификации ВОЗ...

— Я не больна! — Она  почти кричала, но на гладком лбу не было ни морщинки. — Я не хочу забывать ее! Но недавно я поймала себя на мысли...

Ее голос понизился до шепота.

— Я поймала себя на мысли, что лучше бы она умерла. И теперь я хочу понять, как это. Что испытывает человек, потерявший ребенка.

Я решительно свернул окна.

— Ну знаете. Юридически я не несу ответственности, но чисто по-человечески...

— Вы не поможете мне?

— Нет.

Женщина немного помолчала.

— Она сказала, что ее детство было недостаточно счастливым.  Сейчас все это возможно создать. Понимаете? Полную семью. Старшего брата. Рай, которого никогда  не было. А я все равно не хочу забывать ее.

По глянцевой коже тянулись мокрые полоски слез. За окном продолжал барабанить мелкий дождь.

Я нашел ей контакт хорошего психотерапевта-мнемолога. Она записала скорее из вежливости.

Больше я никогда ее не видел.

Люди избавляются от ненужных воспоминаний. Но в тот день я впервые встретил человека, который отчаянно цеплялся за свою боль. Наверное, потому что вместе с памятью исчезало последнее доказательство того, что ее дочь когда-то была.

В чашку с  шипением хлынула коричневая струйка капучино. Апрельское солнце медленно превращало город в раскаленную сковороду. В магазине по-прежнему не было ни одного посетителя.