Литературный портал Литкульт

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 6 записей на сайте).

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший (по вашему мнению) - третье место.

В целях сохранения анонимности голосования, просим в комментариях оставлять только критику/мнение конкретно по текстам, не обозначая свой рейтинг.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Тема матча: Мужчина, потерявший чувство времени после телефонного звонка.
Максимальный размер текста: 5000 знаков с пробелами.

Голосование продлится до 11 июля.

Эл Уивер

Телефон зазвонил в тот момент, когда Андрей размешивал сахар в кружке. Ложка негромко ударялась о керамику, за окном лениво покачивались ветви тополя, а старые настенные часы показывали без трех минут восемь. Обычное утро вторника. Из тех, которые забываются еще до обеда.

Номер оказался незнакомым.

— Алло?

Несколько секунд в трубке слышалось лишь слабое потрескивание. Такое бывает на старых линиях, хотя Андрей давно пользовался мобильным.

Потом кто-то негромко произнес:

— Не опаздывай.

Голос был мужской. Спокойный. Без угрозы. Даже слишком спокойный.

Связь оборвалась.

Андрей пожал плечами, бросил телефон на стол и сделал глоток кофе. Он успел подумать, что кто-то ошибся номером.

Когда он снова посмотрел на часы, стрелки показывали без трех минут восемь.

Он нахмурился.

Наверное, часы остановились.

Телефон показывал 07:57.

А компьютер — тоже.

Он прошел на кухню. На микроволновке светились те же цифры.

07:57.

Секундами позже минутная стрелка дрогнула и пошла дальше.

Странно.

Но ведь техника иногда глючит.

Он вышел из квартиры.

Лифт ехал неожиданно долго. Или, наоборот, слишком быстро. Андрей не смог бы объяснить, что именно показалось неправильным.

Во дворе сосед уже привычно выгуливал рыжего лабрадора.

— Доброе утро, — сказал Андрей.

Сосед не ответил.

Будто не услышал.

Андрей дошел до машины, открыл дверь и вдруг понял, что совершенно не помнит, сколько времени шел от подъезда. Минуту? Десять? Полчаса?

Он взглянул на телефон.

07:59.

До офиса ехать почти сорок минут.

Когда он припарковался возле работы, экран показывал 08:01.

Невозможно.

Он был уверен, что всю дорогу попадал на светофоры, объезжал ремонт, даже заправился.

Куда исчезло время?

Или наоборот — куда исчезла его память о нем?

Через несколько дней Андрей перестал доверять часам.

Они врали все.

Наручные.

Телефон.

Компьютер.

Башенные часы возле вокзала.

Каждый прибор показывал одно и то же время, но оно перестало что-либо значить.

Иногда Андрей моргал — и солнце уже садилось.

Иногда проводил несколько часов за документами, а настенные часы сообщали, что прошло всего пять минут.

Хуже всего было другое.

Люди этого не замечали.

— Ты сегодня опять опоздал.

— Да я пришел вовремя.

— На три часа позже.

Он смеялся.

Потом перестал.

В квартире начали появляться странности.

Еда портилась быстрее, чем должна была.

Газеты приходили с датой, которую он еще не прожил.

Иногда в холодильнике лежали продукты, которых он никогда не покупал.

На зеркале однажды обнаружилась записка.

«Не спи долго.»

Почерк был его собственный.

Он купил несколько камер наблюдения.

Хотел выяснить, что происходит ночью.

Утром включил запись.

Первый час ничего.

Второй.

Третий.

Он спал спокойно.

Потом изображение дернулось.

Без помех.

Без пропусков кадров.

Просто Андрей открыл глаза.

Очень медленно сел.

Посмотрел прямо в объектив.

Улыбнулся.

Встал.

И вышел из комнаты.

Камера фиксировала пустую спальню почти девять часов.

Потом он вернулся.

Лег.

Закрыл глаза.

И только после этого проснулся.

Настоящий Андрей сидел перед монитором, чувствуя, как холод медленно заполняет грудную клетку.

Он не помнил этих девяти часов.

Совсем.

Врач говорил о стрессе.

Невролог — о редкой форме амнезии.

Психотерапевт советовал больше отдыхать.

Никто не смог объяснить, почему все его наручные часы через сутки начинали отставать ровно на двадцать семь минут.

Любые.

Даже новые.

Через месяц снова позвонил тот самый номер.

Андрей долго смотрел на экран.

Потом ответил.

— Да?

На этот раз голос звучал иначе.

Уставший.

Хриплый.

Но теперь Андрей сразу понял, кому он принадлежит.

Самому себе.

— Не бери трубку, — сказал голос.

— Что?

— Если слышишь меня, значит, еще есть шанс.

За спиной что-то тихо тикнуло.

Андрей обернулся.

Все часы в квартире остановились одновременно.

Даже электронные.

— Слушай внимательно, — продолжил голос. — Время не исчезает. Исчезаешь ты. Каждый раз после звонка остается новый ты. Старый продолжает идти дальше.

Андрей почувствовал, как пол под ногами едва заметно качнулся.

— Что ты несешь?

— Посмотри на календарь.

Он медленно повернул голову.

На стене висел календарь.

Июль.

Хотя еще утром был март.

Фотографии на полке изменились.

На одной из них появилась незнакомая седая женщина, обнимавшая его за плечи.

На другой — девочка лет десяти.

Обе улыбались ему так, словно знали всю жизнь.

— Кто они?..

— Ты должен был помнить.

Связь начала трещать.

— Подожди!

— Уже поздно.

— Кто ты?!

После долгой паузы голос тихо ответил:

— Следующий.

В трубке раздались короткие гудки.

Телефон погас.

На экране остались только цифры.

07:57.

Через секунду аппарат снова зазвонил.

Номер оказался незнакомым.

Андрей долго смотрел на экран.

Потом машинально нажал кнопку ответа.

— Алло?

Из динамика донеслось спокойное мужское дыхание.

— Не опаздывай.

Кейси Эйнсуорт

— Что ж, Андрей Иванович, рад, что вы решились и пришли потрудиться в нашу компанию! — добродушно прокричал генеральный и похлопал Андрея по плечу. — Устраивайтесь! Уверен, что всё у нас с вами получится!
Оглушительный грохот пальцев, стучащих по клавишам, заполнял всё помещение, поэтому разговаривать приходилось на повышенных тонах.

— Спасибо, Артур Гагикович, я тоже так считаю!
— Всё тогда, не буду мешать! Знакомьтесь!

Генеральный кивнул и вышел из комнаты. Андрей подхватил коробку с канцелярией и неуверенно прошёл между рядами ощетинившихся мониторами столов к своему месту. Поставил коробку, сел. Включив свой компьютер, Андрей внезапно почувствовал, что что-то изменилось.
Тишина. Полная, абсолютная тишина.

Подняв голову, он увидел, как со всех сторон на него уставились любопытные глаза. Женские глаза, мужские, глаза опытные, прощупывающие, глаза наивные, очень разные глаза. «Хорошенький» — донеслось женское мимолётное откуда-то из угла.

— Здравствуйте, коллеги. Меня Андрей зовут, надеюсь, сработаемся… — тут голос, как нарочно, нервно задрожал и затух.
Тишина. Андрей сглотнул и робко улыбнулся. Тишина. «Да что за хрень?» — пронеслось в голове, но тут возник звук.

Цок-цок. Цок-цок. Цок.

Слева от него материализовалась девушка, выглядевшая как стереотипная секретарша: всё было при ней — и белокурые пряди, и шпильки, и выдающийся бюст при юбке выдающейся же длины (со знаком минус). В руках блондинка держала стопку журналов.

Андрей окончательно смутился, задвинул ногой под стул свой немодный рюкзак и попытался незаметно пригладить волосы, чтобы скрыть намечающуюся лысину, но не преуспел.

— Андрей Иванович. Вот с этим нужно ознакомиться и расписаться. За охрану труда. Вот тут. За пожарную безопасность. Вот тут. За внутренний распорядок. Вот тут. За…

«Задрала ты уже», — игриво подумал Андрей, расписываясь, пытаясь параллельно ненароком заглянуть в вырез кофточки. — «Нет бы номерок дала лучше».

— Спасибо, Андрей Иванович. Можете приступать к работе. Меня зовут Елена, по всем организационным вопросам прошу обращаться ко мне.

— Обязательно, — ответил-выдохнул Андрей и расправил плечи.

Цок-цок. Цок-цок. Цок. Тишина.

«Ладно, разберёмся», — воодушевлённо подумал он и уже более спокойно огляделся по сторонам.

Глаза вокруг него постепенно сменялись затылками, и вот застучало по клавишам в одном месте, потом в другом, пока наконец лавина звука не поглотила офис окончательно.

«Разберёмся», — ещё раз подумал Андрей и, в свою очередь, застучал по клавиатуре.

Прошла неделя. Потихоньку он начал привыкать. Перезнакомился с коллегами, которые на второй взгляд казались вполне нормальными. Смущало его лишь то, что поговорить с ними можно было только до работы, после работы и в обед; в остальное время его словно никто не видел и не слышал, благо его работа не требовала постороннего участия. Те же ссылались на жёсткую трудовую дисциплину, апеллируя к неприлично высоким зарплатам, поэтому Андрей потихоньку смирился. Так продолжалось до следующего месяца.

— Алло, ребят! — возмутился Андрей, открыв дверцу холодильника. — Кто-то ошибся? Где мой салат?

Никто, конечно, не признался, и Андрей, фыркнув, пошёл в кафе за сэндвичем.

На следующий день пропал его борщ. А в пятницу — бургер.

— Да вы что, совесть потеряли совсем? — орал он, уже никого не стесняясь.

— Андрей, — подошёл к нему коллега Михаил. — Ты не нервничай так. Это, наверное, Коля взял. Бывает такое. Иногда.

— Коля? Какой, нахрен, Коля? У нас такого нет, что ты мне впариваешь?

— Да есть Коля, есть. Ты просто не в курсе.

— Так. Я понял. Я этого так не оставлю, ясно?

Михаил сочувственно кивнул и отошёл.

«Коля», — думал Андрей, ожесточённо вбивая символы в код. «Коля», — вертелось в голове, когда он возвращался домой. «Коля», — шептали листья, когда он в выходной сидел с удочкой. «Придумали, козлы, ну я им устрою». Андрей не был жадным, да и злым он тоже не был. Просто он очень любил борщ. И бургеры тоже любил.

Понедельник. Лелея чёрные планы мести, Андрей уселся было на своё место, но тут внезапно зазвонил телефон.

— Андрей Иванович, это Елена.
— Здравствуйте.
— Поздравляю вас, вы успешно прошли испытательный срок.
— Отлично, спасибо.
— Теперь вы можете выбрать свой график работы.
— Это как?
— Смотрите. Вы хотите работать хорошо или очень хорошо?

«Пойдём лучше потусим», — хотел сказать Андрей, но сказал, естественно, другое:
— Конечно — очень хорошо.

— Отлично. Тогда я вас переключаю.

Вспышка. Боль. Тело на мгновение окостенело. Отпустило.

Андрей открыл глаза. Всё вокруг казалось серым, размытым. И — никого вокруг. И — тишина. Он осторожно встал, провёл рукой по серому креслу, прошёл мимо серых столов и подошёл к серому окну. На сером фоне виднелись серые дома, в сером небе замерли серые птицы. Время остановилось. Андрей поднёс к лицу серую руку и закричал.

Со стороны кухни внезапно раздался какой-то шорох. Андрей кинулся туда.

Серый парень возился у серого холодильника, что-то доставая.

— Привет, — сказал он. — Будем знакомы — Коля. Таймер сбрасывается раз в сутки. Вот теперь-то можно хорошо так поработать.

Ник Бримбл

Посёлок теснился рядом с городом ещё с демидовских времëн, почти середины прошлого века, так что к концу нынешнего полностью в него врос, и вместо сентиментального "Рассветово" получил официальное имя "микрорайон Рассветный". Жители же называли свою цитадель хлëстким, как плевок, словом "Засветка".

Вальке нравилось старое название. Оторвавшись на минуту от томика Крапивина или Брэдбери в поселковой библиотеке, он мечтал, что вычислит когда-то те самые настоящие рассветовские рассветы, в которых спрятано сокровенное знание о мире и о законах, по которым в мире всë творится так, а не иначе.

Творилось, правда, уже совсем не то, о чем всë детство Валька слышал по телевизору.  У продмага чернильным карандашом отмечались отоварить талоны на сахар, подросшая пацанва подражала вышедшим на центральные улицы скалозубым и скользким, в кожанках и со шпалером за ремнём.

Самого Вальку-Воробья и его закадыку Тёмку Салата по привычке не трогали. Ещё летом после шестого на гравийной дороге возле старой водокачки случилось побоище всерассветского масштаба.

Орлуша, Вадик Орлов, красуясь перед компашкой прихлебателей, харкнул Салату на новую, привезенную матерью из Прибалтики, рубашку-сафари. Матери Тёмка боялся до потери речи.

Ещё в детсадовской группе Валька с Тёмкой Сальниковым сдружились за общностью интересов, такими же не-разлей-вода отправились в началку, и только в пятом Воробьёв с удивлением понял, что Тёмкина сердитая мама – не просто Тёмкина мама, а визгливая завучиха средних классов, которую боялась вся школа. Речь, правда, никто не терял.

Задыхающийся Тёмка шёл бледно-красной мозаикой по лицу, Орлуша противно ржал, кодла тыкала пальцами, и кто-то из них мимоходом предложил:

– А давайте его поваляем?

Если, попросившись в туалет у школьного сторожа, плевок ещё можно было как-то отмыть, то чёрная гравийная пыль и мелкие дырки точно превращали рубашку в доказательство преступления Артёма перед Материнством и Обществом.

Валька зыркнул кругом и решил взять в свои руки справедливость и здоровущий дрын от забора, неведомо как оказавшийся в лопухах.

Поваляли, правда, самого Вальку: дрын оказался насквозь трухлявым.

Но с тех пор не трогали обоих: не то сошло за боевое крещение, не то считали вконец отмороженным.

– И в кого же ты у меня такой бедося, – причитала мать, промывая противно шипящей перекисью Валькины коленки, и пинцетом выдергивая мелкие кусочки гравия из ссадин.

Коленки потом опухли, целую неделю каникул пришлось провести, читая в кровати. Зато Валька гордился, что смог защитить друга.

От малолетней шпаны – да. У Тёмки оказались два врага, от которых дрын ни в коем случае не помогал. Материна заклятая забота и он сам.

После девятого Валька учился в культпросвете, Тёмку мамаша запихнула в модный юридический колледж, и чёрт дёрнул Сальникова попереться на выпускной их бывшего класса, и видно ангел толкнул Вальку под руку.

Стоило Воробьёву подняться на второй этаж, как с перекошенным лицом к нему кинулся их бывший староста:

– Воробей, ты ж с отцом на рыбалку ходишь, есть ножик?

Ничего не понявший вначале Валька через минуту уже командовал старосте и двоим подбежавшим парням держать Тёмку в воздухе, не давать повиснуть шеей, а сам перочинным ножом пилил скрученные капроновые колготы.

Дурень решил признаться в вечной любви Маринке Дудниковой, первой красотке и дочери директора автобазы. Услышав: «Да ты никто!», понурился и пошёл делать себя окончательно никем.

В этот раз тоже удалось отмахать.

Второй раз случился лет через десять. Валька, к тому моменту давно окончивший и культпросвет, и педтехникум, учил постоянно меняющейся истории щеглов в шараге в облцентре, и откликался уже чаще на Валентина Сергеевича.

Позвонила напуганная мать, сообщила, что Артём в больнице. Валька сорвался на родину ночным поездом, застал совершенно перемотанного бинтами Тёмку и почему-то присутствующего в палате Орлушу, гнусаво пробормотавшего что-то вроде: «Дак он без тебя ваще нюх теряет».

Выяснилось, что трудившийся на побегушках в районной управе Салат по службе познакомился с серенькой библиотекаршей и притащил её к матери на смотрины.  Мать, окинув их скучающим взглядом, протянула: «Тёма, ты не сможешь её осчастливить».

Самсунг противно затренькал, вырывая из сна. Валентин сунул его между ухом и подушкой, не открывая глаз.
– Алë, да... – горло саднило, и голова начинала гудеть.
В трубке послышался сиплый голос Орлуши.
– Ты эт, Воробей... Приезжай, кароч, – Орлуша будто сглотнул ком воздуха, – у Салата того, получилось.

Мир рухнул на голову дурным калейдоскопом, и раз за разом на насыпном просëлке оступался на гравии шестиклассник Валька Воробей, отмахиваясь палкой теперь уже не от гогочущего Орлуши с кодлой таких же прыщавых прихвостней, а от чего-то неумолимого, тянущего холодом и бессилием, раз за разом пряча за спину задыхающегося от страха перед мамкой Салата, и раз за разом проигрывая.

С трудом проталкивая воздух через враз опухшие связки, Валентин прижимал ладони к глазам: свет жалил даже сквозь веки, тяжелые слезы застревали в отросшей щетине.