Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 6 записей на сайте).
Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший (по вашему мнению) - третье место.
В целях сохранения анонимности голосования, просим в комментариях оставлять только критику/мнение конкретно по текстам, не обозначая свой рейтинг.
Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».
Тема матча: Бар, работающий только для тех, кто соврал в этот день.
Максимальный размер текста: 5000 знаков с пробелами.
Голосование продлится до 11 июля.
Дерон Хортон
Бар появился между аптекой и мастерской по ремонту часов однажды в ноябре.
Никто не видел, как его строили. Просто утром на месте глухой кирпичной стены обнаружилась тяжелая дубовая дверь с потускневшей латунной ручкой и маленькой вывеской без названия.
На стекле белела единственная надпись:
«Сегодня только для тех, кто соврал.»
Жители квартала решили, что это реклама.
Дверь, однако, не открывалась.
Ни ключом, ни ломом.
Пока вечером не подошёл почтальон Семён.
Он машинально потянул ручку — и дверь распахнулась.
Внутри пахло апельсиновой цедрой, старым дубом и дождём, которого в городе не было уже две недели.
— Добрый вечер, — сказал бармен.
Семён сел за стойку.
— Откуда вы знаете, что я...
— Соврали? — улыбнулся бармен. — Иначе дверь бы не открылась.
Семён вспомнил.
Утром жена спросила:
— Ты не устал?
Он ответил:
— Нет.
Хотя чувствовал себя человеком, которого жизнь уже перестала замечать.
Он выпил маленький бокал прозрачной жидкости.
На вкус она оказалась точь-в-точь как первое лето после армии.
Когда он вышел, сердце билось легче.
На следующий вечер дверь снова была заперта.
Для всех.
Кроме молодой учительницы.
Она сказала директору, что проверила все контрольные.
Не проверила ни одной.
Внутри ей налили густой зелёный напиток.
Он пах школьными тетрадями, сиренью и голосом матери, умершей пятнадцать лет назад.
После первого глотка она вдруг вспомнила лицо мальчика, которого когда-то несправедливо назвала бездарным.
Через неделю она нашла его.
Он оказался талантливым архитектором.
Учительница долго просила прощения.
Он удивился.
Он уже ничего не помнил.
Но простил.
Бар продолжал открываться.
Только для лжецов.
Иногда туда заходили люди, солгавшие случайно.
Иногда — профессиональные политики.
Иногда — дети.
Для каждого находился свой напиток.
Бармен никогда не спрашивал имени.
Только внимательно смотрел в глаза, словно проверял, действительно ли человек знает о собственной лжи.
Постепенно о странном месте заговорил весь город.
Некоторые начали врать специально.
— Хорошая сделка, — рассуждали они. — Соврал разок — получил бесплатную выпивку.
Но дверь не открывалась.
Потому что ложь была слишком расчётливой.
Бар признавал только ту ложь, которая оставляла внутри человека занозу.
Ту, которую он продолжал носить с собой.
Однажды вечером к двери подошёл старик в идеально выглаженном пальто.
Он был известен тем, что никогда никому не лгал.
Ни разу за семьдесят восемь лет.
Он положил ладонь на ручку.
Дверь открылась.
Бармен не удивился.
— Значит, всё-таки соврали, — сказал он.
Старик долго молчал.
Потом сел.
— Сегодня утром внучка спросила, счастлив ли я.
— И что вы ответили?
— Конечно.
Бармен поставил перед ним пустой стакан.
Совсем пустой.
Старик поднял его.
На дне отражалось небо.
Такое, каким оно было в день рождения его жены.
Он заплакал впервые после её похорон.
После этого случая жители стали замечать странную закономерность.
Люди, вышедшие из бара, редко становились честнее.
Но они почти всегда начинали жить иначе.
Кто-то увольнялся.
Кто-то возвращался домой.
Кто-то мирился.
Кто-то наконец разводился.
Словно напитки не смывали ложь.
Они показывали, что именно она скрывала.
Мне рассказал об этом сосед.
Я не поверил.
Потом однажды вечером соврал матери по телефону.
— У меня всё хорошо.
Голос прозвучал слишком уверенно.
Я положил трубку.
Через полчаса ноги сами привели меня к той самой двери.
Она открылась бесшумно.
Внутри почти не было людей.
Только бармен.
Он протирал стаканы полотенцем, которое оставалось сухим, сколько бы он ни работал.
— Что будете пить? — спросил он.
— А что обычно пьют такие, как я?
Он задумался.
— Те, кто врёт другим, пьют крепкое.
Те, кто врёт себе, — очень медленно.
Передо мной появился маленький бокал.
Жидкость была совершенно прозрачной.
Я сделал глоток.
И вдруг понял, что никакого вкуса нет.
Совсем.
Будто пил обычную воду.
— Не действует? — спросил я.
Бармен покачал головой.
— Наоборот.
Это первый день за много лет, когда вы перестали придумывать историю о собственной жизни.
Я оглянулся.
Стены бара исчезали в лёгком тумане.
За соседними столиками сидели люди, которых я никогда не видел.
И всё же знал.
Они были похожи на тех, кем могли бы стать, если бы однажды не солгали в самый важный день своей жизни.
Когда я вышел, бара уже не существовало.
На его месте снова стояла кирпичная стена.
Только возле неё лежала пробка от бутылки.
На внутренней стороне кто-то выжег крошечные слова:
«Самая опасная ложь — та, после которой человек остаётся прежним.»
С тех пор я каждый вечер прохожу по той улице.
Бар иногда возвращается.
Но дверь ни разу больше не открылась.
Значит ли это, что я больше не лгал?
Нет.
Просто теперь, прежде чем соврать другим, я слишком долго разговариваю с тем человеком, которого однажды встретил за пустым стаканом.
Перси Даггс
Добро пожаловать
Стоя за барной стойкой из тёмного дерева, Он с довольной улыбкой осматривал готовый к открытию зал. Играет не громкая инструментальная музыка. Начищенные хрустальные бокалы для постоянных клиентов блестят, как самоцветы. Для новых посетителей уже готовы подносы с небьющейся пластиковой посудой. Они все поначалу отчего-то нервничают. А потом ничего, осваиваются. Некоторые даже с удовольствием возвращаются.
За час до полуночи стена напротив стойки с негромким хрустом покрылась трещинами, открылся проход, и маленькое помещение в миг наполнилось людьми. Некоторые испуганно озирались. Другие довольно потёрли руки и поспешили занять свободные места. Все они секунду назад шагнули в вагон метро, зашли в дверь подъезда или садились в такси. А оказались здесь. И Он в праве оказать им тёплый приём по заслугам.
— Привет, Дэв, — широко улыбнулась девушка в красном брючном костюме. У неё в руках пакеты из фирменных бутиков. Без стеснения она сразу села за барную стойку и протянула руку за первым бесплатным коктейлем. Он кивнул ей, как старой знакомой, и смешал для неё порцию Маргариты с вином. После чего поставил перед ней тарелочку маслин. Красавица хлопнула в ладоши. Малиновый оттенок напитка эффектно сочетается с её нарядом.
Кучка новичков продолжает топтаться у стены. Проход исчез, но двое упорно остукивают камни, вероятно, в поисках запорного устройства. А мужчина в бежевом костюме, с большим коричневым чемоданом растерянно прижимает к груди головной убор. Он должен был войти в здание вокзала. Неужели ошибся? — думает он. Его поезд отправляется через двадцать минут.
В баре уютно. Неяркие светильники в виде факелов и свечей отражаются в многочисленных стеклянных поверхностях. От чего всё кажется ещё более нереальным. Узкие столики на одного, двух посетителей и необъятная коллекция алкоголя за спиной у мужчины в черной рубашке с золотыми пуговицами и фартуке. Бутылки блестят и переливаются, словно иконы в богатейшем из храмов. А бармен смотрит прямо, уверенно. Это он здесь поп и хозяин.
При взгляде на всё это великолепие, мужчина со шляпой облизал губы.
— Можно воды, уважаемый? У меня поезд, мне надо бежать.
Бармен понимающе улыбнулся и взял с подноса пластиковый стакан, выполненный под стекло.
— В командировку? — спросил участливо.
— Да-да, — закивал посетитель и потащил свой багаж к стойке. — Очень надо.
— Можете не спешить, Оксаночка сегодня вас всё равно не примет, — отозвался бармен, ставя перед гостем стакан с водой. — Ей уже позвонила ваша жена.
Женщина с бокалом Маргариты громко фыркнула, но не стала комментировать.
Мужчина покраснел и уставился на этого странного, наглого подавальщика. Две возмущенные мысли: "Как он смеет?!" и "Откуда он знает?!" — столкнулись у бедняги в мозгу, словно автомобили на узкой дороге. В итоге он лишь неловко плюхнулся на высокий стул у барной стойки и схватил стакан. Выпил содержимое залпом, будто самогон. Ледяная жидкость лавиной пронеслась по телу внутри. Он шумно выдохнул и хлопнул ладонью.
— Ещё.
Бармен усмехнулся и выполнил просьбу. А во второй раз неожиданно покачал головой.
— На вашем счету недостаточно средств.
Мужчина потянулся в карман пиджака за кошельком.
— Я заплачу.
Но хозяин заведения его оставил.
— Не надо, наличные не принимаем.
— У меня есть карта, — удивился мужчина.
— Всё равно не примут, — довольно мурлыкнула рядом сидящая женщина в красном и слизнула с кромки бокала соль. Она чуть развернулась на стуле и посмотрела на новенького.
— В смысле? Вы ещё кто? — мужчина в бежевом всё больше сомневался в реальности происходящего. Собеседница взглянула на бармена, но он отвлекся на других посетителей и на них не смотрел.
Очаровательно улыбнувшись, она протянула соседу руку с длинными красными ногтями.
— Анфиса, у меня свой блог в интернете. Учу девочек, как раскрыть свой потенциал и заработать деньги.
— Георгий, — он мягко коснулся ладошки девушки и сразу убрал руку. — Предприниматель, занимаюсь закупками из Китая.
— О, как интересно. Должно быть ты много сливок снимаешь? Но здесь я тебя раньше не видела.
— Что?
Георгий непонимающе уставился на красавицу. И снова взялся за пустой уже стакан в надежде, что его холодный бок немного прояснит разум.
Девушка закатила глаза
— Лохов разводишь, говорю, много. Товар, наверное, копейки стоит, а ты его втридорога загоняешь, да?
— Нет, — Георгий поправил воротник, — я честно работаю. Чай действительно столько стоит.
— Да расслабься ты. Здесь все — обманщики. Посидим до утра, выпьем, пообщаемся. Будешь врать достаточно — счёт долго не обнулится.
— А я только один раз, по крупному, — тихо сказал бледный Георгий.
— Тогда все следующие заказы только за счёт кармы, — ответил вместо Анфисы бармен. Он уже вернулся к их паре. — Один напиток — один провал в любом деле. Можно оформить безлимитную карту за семь лет неудач. Желаете?
Георгий в ужасе обернулся. Люди вокруг ели, пили, смеялись. И всё меньше походили на людей.
Уолтон Гоггинс
Пусть она остаётся закрытой
Андрэ стоит перед неприметной дверью, прячущейся в стене, на окраине старого города. Пальцы то касаются бронзовой ручки, то отдёргиваются, не смея ее повернуть.
***
Первый раз в «Бар Лжецов» он попал сорок лет назад. Они с Вив, полные первой волной влюблённости, ночами гуляли по городу. Спорили, взахлёб целовались. Андрэ был пьян рыжим огнём её волос и запахом земляничных сумерек.
Именно Вив притащила его в тёмный переулок к увитой плющом стене.
— Особое место — жарко смеялась она, касаясь губами его уха — Городская легенда. Бар для тех, кто сегодня соврал. Говорят, там готовят коктейли из кошачьих шагов и рассветных облаков. Проверим? Ну же.
Они напрасно дёргали дверь на себя, толкали плечом. Замкнутая наглухо, она оставалась равнодушной к их попыткам войти.
— А теперь скажи мне что-нибудь. Самую наглую ложь. И я тоже скажу.
Их пальцы переплелись на округлой ручке, отдавая ей живое тепло.
— Ты мне не нравишься. Мне пресно с тобой. Всё равно, что глотать остывшую манную кашу с комочками. — слова слетели, прежде чем Андрэ успел перехватить их, пригладить.
Вив, нахмурилась и фыркнула.
— Ну, берегись! Пусть, только эта дверь теперь не откроется. Знаешь, ты ведь мне тоже совершенно неинтересен. На каждом свидании я только и думаю, побыстрей бы оно закончилось.
Вдвоём они нажали на ручку, и она с глухим щелчком поддалась. Бар впустил их в раскрашенное цветными стёклами витражей и обшитое светлым деревом нутро.
***
В Баре Лжецов всегда царил закат. Бармен за стойкой смотрел на посетителей цепко и льдисто из-под кустистых бровей. Он разливал по высоким стаканам солнечный свет, дробящийся в хрустальных гранях на сотни золотых брызг. Тепло и радостно становилось от глотка такого напитка. А ещё можно было выпить бархат южной ночи, и осколки млечного пути пузырились, щекоча язык и нёбо.
Бар провожал своих гостей более наполненными, чем они в него заходили. Но не всегда эта наполненность облегчала душу, даровав ей крылья. Иной раз она привязывала к ней тяжкие гири, тянущие вниз.
***
Только тот, кто соврал другому, может войти.
Они быстро выучили правила и приходили рука об руку или порознь. Иной раз просто проверить себя. Бар Лжецов всегда точно знал мотивы и события, иной раз точнее тех, кто приходил к его дверям. Так, он не пустил Вив, когда она, обмирая от ужаса, после третьего выкидыша, едва слышно рассказала Андрэ, про очередную беременность и то, что это дитя она обязательно сумеет выносить.
Только сутки действует входной билет.
Они пили коктейль из лунного шёпота и горького шоколада. Один на двоих, опустив металлические трубочки в чернильную густоту с серебристыми прожилками.
— Я забуду тебя через месяц — обещал этим утром Андрэ, собираясь в командировку на целых полгода.
— Я не буду тебя ждать и вспоминать. И когда ты вернёшься, мы будем друг другу чужими.
Если хотят войти двое, то и ложь должна быть произнесена каждым.
— Скажи же! Здесь! Сейчас! И толкни эту чёртову дверь! — Андрэ заставил её прийти к «Бару Лжецов», практически против воли. Когда ком накопленных обид разросся до размеров мшистого валуна и не подъёмной ношей начал давить обоим на плечи, а заявление на развод давно лежало составленное в ящике стола.
— Ну хорошо! — Вив, прикусывала губу и в её крапчатых глазах колыхалась почти ненависть и ещё что-то болезненное и горькое. — Я не люблю тебя больше. Думаю, нам лучше расстаться. У наших отношений нет будущего.
— У наших отношений нет будущего — повторил слово в слово за ней Андрэ. — Я больше не люблю тебя. — он положил свою руку поверх её. Лёгкое нажатие, почти против их обоюдной воли, и дверь отворилась.
Они долго тогда сидели за самым дальним столиком в углу, а бармен всё подносил и подносил напитки. Болезненно-острый коктейль из невысказанных слов. Чистую и прозрачную настойку прощения. Сладкий и дурманящий пунш из надежды.
Уходили в тот раз они вместе, и широкая мужская рука, бережно сжимала женскую.
***
Он был сегодня в больнице у Вив. Общался с врачом — сухим, похожим на сильно вытянутого вверх лемминга. Врач качал лохматой головой, басил сочувственно:
— Только чудо, голубчик. Без него два месяца максимум.
Потом Андрэ сидел у крахмально-снежной кровати, смотрел на июнь, терзающий окна тёплым ливнем, гладил тонкую и маленькую ладонь, безвольно лежащую поверх больничного белого. Они говорили про Рождество. Вернее, говорил Андрэ, а Вив лишь слегка подрагивала ослабевшими пальцами в ответ на его слова.
— Будет ёлка Вив. Слышишь! Огромная и нарядная. Приедет Марк, ты свяжешь для него свитер с оленями и звёздами. А его жена приготовит свою очередную индейку. Наши внуки, разбудят нас слишком рано, и мы вместе пойдём искать под еловыми лапами подарки. Слышишь Вив! Будет Рождество, а за ним Пасха, Хэллоуин и День Благодарения…
***
Андрэ гладит бронзовую ручку, не смея её повернуть. Он опускается на корточки и прикрывает глаза, набухшие горячим и влажным.
— Пожалуйста, пусть дверь не откроется — шепчет он небу, но то лишь равнодушно смотрит на него в ответ.
🥇 1.
Уолтон Гоггинс :: 58
🥈 2.
Перси Даггс :: 45
🥉 3.
Дерон Хортон :: 35
