Литературный портал Литкульт

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 6 записей на сайте).

Голосование проходит по классической для ЛитКульта системе: необходимо распределить участников битвы по местам. Лучший рассказ - первое место... худший (по вашему мнению) - третье место.

В целях сохранения анонимности голосования, просим в комментариях оставлять только критику/мнение конкретно по текстам, не обозначая свой рейтинг.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Тема: Он сделал это случайно.

Иногда одно случайное действие меняет всё.

Случайный звонок.
Случайная встреча.
Случайная ошибка.
Случайное решение.

Герой не собирался становиться причиной событий, которые последовали дальше. Но именно его поступок запускает цепочку перемен.

Напишите рассказ о случайности, которая оказалась судьбой.

Главный вопрос: случайность — это хаос или скрытая закономерность?

Объём: до 5000 знаков с пробелами.

Голосование продлится до 27 сентября.

Эмбер Райли

Ярость

«Здравствуйте. Я бабушка Серёжи Севостьянова. Вчера Сережа в СИЗО покончил с собой, и я не могу оставить это так. Вы с самого начала прекрасно знали, что я воспитываю его одна, мои дочь и зять погибли в аварии. Но вы все равно при каждом удобном случае говорили при всём классе, что у Серёжи нет родителей. Он был очень хороший мальчик, никогда ни на кого голос не повысил, всегда слушался и хорошо учился. Но вас это почему-то раздражало. Он ведь поднимал успеваемость всего класса, с ним дружили, к нему тянулись. Серёжа никогда мне на вас не жаловался, говорил «да ладно, бабуль, скоро школа закончится», но вы пользовались его воспитанностью. Он не мог вам ответить на хамство, потому что я ему прививала уважение к старшим. Но с такими, как вы, словами и не договоришься. Я разговаривала со следователем, она рассказал мне, что вы высмеивали его самого, его друзей и его дружбу с Дашей Кузнецовой. Я не могла в это поверить, что взрослый человек может так ненавидеть ребёнка и хотеть его унизить. Я позвонила Даше, и она всё подтвердила. Она так горюет и плачет. Её слёзы тоже на вашей совести. И смерть Серёжи. Когда следователь спросил меня, что могло спровоцировать такого тихого воспитанного мальчика как Серёжа взять нож, я сказала, что он уже в камере мне признался, сказал: «Бабуля, она сказала, что такой урод как ты мог родиться только у таких дебилов-алкашей, как твои родители, и что их прирезали свои же собутыльники, а я просто всем вру». И заплакал. Никогда вам этого не прощу, вы не стоите ни одной его слезинки. Надеюсь вы заплатите за свои слова, что заставили моего внука взять в руки нож. Я вас ненавижу!»

***

Галина Леонидовна улыбнулась и аккуратно сложила исписанный убористым почерком двойной листок: пора было готовиться, начиналось время для посещений. Палата ей нравилась, отдельная, светлая, а как иначе, не в общей же лежать на продавленной панцирной сетке. А здесь и холодильник, и туалет с душем – просторное светлое помещение.

В дверь постучали, и она спешно затолкала письмо в тумбочку.

– Галина Леонидовна, здравствуйте, можно? – в палату протиснулась маленькая женщина лет сорока. – Я из родительского комитета. Из десятого «Б»… ну, то есть… Я мама Даши Кузнецовой!

Женщина подтолкнула вперед девочку-подростка. Та стояла, не шевелясь, и только испуганно смотрела. За ней выглядывали еще две девочки, а за юбку цеплялась, судя по возрасту и чертам лица, её младшая сестра.

– Ой, да, конечно, проходите! Я тут видите, читаю, - Галина Леонидовна показала на «Идиота» Достоевского в потёртой обложке. – Ещё у меня вот и телевизор свой есть.

– Мы ненадолго, вот принесли вам фрукты от всего нашего класса.

– Ой, ну положите вот на стол туда, – она лениво махнула рукой в угол палаты. Бесконечные подношения её уже начали утомлять. Директор вообще позвонил только один раз, а завуч, тварь, даже не пришла. – Это апельсины, да? Я вообще не очень цитрусовые люблю, ну, раз уж принесли, что ж теперь. Вот, вчера десятый «А» заходил, принесли мне манго, представляете? С бананами! Я манго то и не ела раньше, такое вкусное, хотите угоститься?

– Н-нет… Мы просто пришли вас попроведать, – женщина всё теребила в руках свою сумку.

 – А хотите чаю? Мне ученики, вот, конфеты принесли. Не какие-нибудь, а импортные, дорогие! Девочки, да вы проходите, садитесь, там вон стулья есть. А это твоя сестра, Даша?

– Да, – девочка сглотнула и встала чуть вперёд, заслоняя сестру от ядовитого взгляда.

– Даша, чего ты Машу загораживаешь, пусть поздоровается.

– Да ничего, может она стесняется. А надо быть общительной, компанейской, а то с тобой никто дружить не будет, как вот с «этим». А что ж у тебя волосы то такие нечёсанные? Мама тебя не заплетает? Даша, а ты подстриглась что ли? Ну, ничего, не расстраивайся, волосы не зубы – отрастут. Ещё знаете, мама Даши, я что сказать хотела, вы обратите внимание в чем девочки ходят в школу. Жаль, конечно, что форму то отменили. Но эти их черные балахоны, как будто сатанисты какие-то. И вот Даша тоже, дружит с этими девочками из десятого «А», а они же знаете, – Галина Леонидовна понизила голос, и её нижняя губа задрожала, – они дружили с «этим»! Ой, я даже имени его называть не буду. Ну, вы поняли, с Севостьяновым. Я же старалась относиться к нему как ко всем, не выделять. У нас, знаете, сирот то полно. Но вот оказался неблагодарным…

Галина Леонидовна промокнула платком глаза. Посетители её раздражали своими скучными лицами, и она всё думала, как бы их спровадить, а то по телевизору сериал начинался.

– Ну, мы, наверное, пойдем. Девочки попрощайтесь.

– Да, конечно, идите. Ну, вы то не работаете, но забот то всё равно полно, это я вот тут отдыхаю, так сказать, – она опять тяжело вхдохнула. – И всё-таки, проконтролируйте Дашу, неподходящая это компания.

Гости спешно стали пятиться в сторону дверей. Выходя последней, Даша Кузнецова повернулась в сторону кровати и прошептала:

– Я никогда вам этого не прощу. Ненавижу вас, – в её душе от несправедливости этого мира поднималась чистая и искренняя ярость.

Кевин МакХэйл

В каникулы Димке, конечно, больше хотелось есть: нельзя было натырить по карманам серого, натертого солью, хлеба в столовке, а у мамки – чего там стыришь… Хуже, что в каникулы очень хотелось подержать в руках скрипку. Денчик Березин, продолжавший ходить в музыкалку, иногда давал в руки Димке свою, поблёскивающую тёмными лакированными бочками, не чета той потёртой Димкиной, что мамка продала со словами, что, мол, заманал уши мучать поутру.

На шершавой пластмассе кофра Денчиковой скрипки был даже специальный прозрачный карманчик для картонки, разлинованной под имя и фамилию. Димке нравилось пялиться на солидные фломастерные буквы «Д. Березин», имя полностью в одну строчку не помещалось, а в две почему-то Денчиков батя, улыбчивый дальнобойщик, не написал, и выходило похоже, будто это Димкина скрипка, велика разница в фамилиях: «Березин» и «Берёзкин»! У самого Димки на вытертом до серого фибровом кофре надпись «Берёзкин Д.» была накарябана ручкой на куске медицинского пластыря. Когда скрипка ещё была, когда папка не сгинул на Северах.

С каникул Денчик пришёл надутый от гордости: его выбрали на какой-то конкурс, с которого могли зачислить в областную музыкальную школу.

– Прикинь, крутяк, жалко, что интернат! – весело кипишил Денчик.

– Вот бы… Да ещё интернат… – вздыхал Димка про себя.

Во вторник Димка маялся от скуки на уроке пения, думая, как бы незаметно плюнуть промокашкой в непохоже нарисованного И.С. Баха на портрете. Денчик не пришёл, видимо, поехал на конкурс во Дворец Пионеров. В кабинет постучали. Привычно взлохмаченная географичка, то приближая к покосившимся очкам листок со списком, то отодвигая, провозгласила: «Берёзин!».

Училка по музыке, махнув в Димкину сторону скрученным листом нотной бумаги, хмыкнула:

– Да забирайте вашего Берёзкина, всё равно – что в лоб, что по лбу.

Не прекращая шевелить губами над списком, географичка затащила Димку за руку вверх по пыльной лестнице и втолкнула в пахнущий мастикой актовый зал. За суконным столом на узкой сцене именно что восседали: тётка с огромной халой на голове в малиновом трикотажном костюме, безвозрастная востроносая женщина в черепаховых очках, и по центру – сухонький старичок с бородкой, как на портрете педагога Луначарского. Он-то и обратился к Димке:

– Нуте-с, молодой человек, где же Ваш инструмент?

Димкины уши в момент стали горячими, как оладьи на сковороде. Тётка открыла было рот, но старичок остановил её, легонько двинув рукой в воздухе.

– Никак, позабыли? Извольте на моём, – и достал из лакированного футляра медово-опаловую, нежно светящуюся, будто из сна, из нереальности, скрипку, слегка большеватую на Димкин рост, но такую манящую!

Янтарная скрипка легла на плечо так привычно, как будто этаким скрипичным кентавром они с Димкой с самого начала и были задуманы. Ни одной ноты из тех, что были больше года тому назад в музыкалке, Димка вспомнить почему-то не мог, и заиграл просто из головы обо всём, что было, что болело. Он играл светло и легко о том, как мелкого его папка подбрасывал в воздух и ловил уверенными руками, как улыбалась им обоим мамка, тогда ещё не нынешняя, он играл горько о том, как страшно ничем не скрипнуть в темноте, чтоб мамка с хахалем не проснулись, он играл затаённо и вдохновенно о том, насколько ему, чтобы не потеряться, важно быть вместе со скрипкой.

– Я удивлён, молодой человек! – как-то недоверчиво протянул старичок. Димкина душа ухнула в пятки. – Это, однако, совсем не наш уровень.

Димке захотелось сгинуть на месте. Старичок продолжал, наклонив голову к плечу и задумчиво рассматривая Димку.

– Год, может быть, два, а дальше уж мы Вам помочь не сможем. В Москву поедете, или в Ленинград, – на слове «Ленинград» старичок мечтательно вздохнул.

Востроносая оторвалась от перекладывания бумаг в раскрытой папке и звучно произнесла, глядя на Димку:

– Поздравляем, Денис Березин.

Димкины уши запылали, и он еле-еле, как с набитым ртом, выдавил:

– Я… Я не… Я Дима Берёзкин… Денис, он…

– Это мы, мы, – раздалось от двери. Запыхавшийся Денчиков батя потрясал кофром со скрипкой, таща за собой самого Денчика. – Дворец Пионеров было написано, мы вот…

– Во Дворце Пионеров будет проводится второй этап конкурса, и то, – малиновая тётка передёрнула круглыми плечами, – если он понадобится.

­– Ну что же, молодой человек, – подбодрил старичок, – играйте.

Денчик вытянул свою скрипку из кофра и торжественно, нотка в нотку, заиграл «Пинг-понг» Кабалевского. Востроносая кивала в такт.

– Достаточно. Денис Березин, ждём Вас в воскресенье на отборочном этапе. Дмитрий Берёзкин, Вы – уже зачислены.

Дмитрий Леонидович Берёзкин, лауреат Чайковского и прочих сомнительно ориентированных лиц, «блинчиками» запускал по воде с парапета монетки с иностранными надписями на разных языках. По набережной уже спешил к нему кряжистый с залысинами Денис, бывший одноклассник, улыбаясь гагарински.

– Всё скрипачишь, не надоест?

– Ни-ко-гда. А ты?

­– Да ну её, в гараже пылится. И сын не хочет. То ли дело наш с батей автосервис!

Чайки кружились над ними, хохоча на мотив четырнадцатого каприса Паганини.

Марк Саллинг

Судьботворчество

Странно, все время с ним что-то происходит. Как-то она сидела в автобусе, а он стоял рядом и читал настоящую бумажную книгу. Катя поймала себя на мысли, что хочет понюхать страницы этого почтенного тома. Закладка из книжки вдруг вылетела и упала прямо ей на колени. Он было потянулся к ней, она тоже, но автобус вильнул, подпрыгнул, и закладка скользнула куда-то вниз под ноги многочисленным пассажирам. Он махнул рукой и продолжил читать. Даже обидно стало. Она знала, что у нее прехорошенькие ножки. Может, в сидячем положении не так видно?

А однажды (кстати, он снова читал – просто книгочей!) его пихнули локтем, парень неловко пошатнулся и толкнул ее. Сразу засмущался, опустил глаза, пробормотал извинения и поспешил в другой конец автобуса. «Надо же! Какой застенчивый», - Катя даже улыбнулась. 

И подобных случаев было не мало. Катя даже загадывала, садясь в автобус, встретит она его сегодня или нет. Этот парень ей, однозначно, нравился, но она упорно играла в игру «заметь меня сам».

Андрей еле успел на автобус. Запыхавшись, вскочил на подножку, поборолся с закрывающейся дверью – та скользнула по спине, в отместку промассировав лопатки, и, шумно вздохнув, закрылась. Парень привычно полез в сумку за книгой. Сегодня это был том Пушкина – захотелось перечитать «Повести Белкина». Книга открылась как раз на любимой повести «Метель». Судьбы героев кардинально меняются из-за нелепого случая, и выстраивается совсем неожиданная цепочка событий. Пушкин, очевидно, задается вопросом: хаос или закономерность правит миром? Если закономерность, то это предопределенность… Вдруг автобус тряхнуло, книга вылетела из рук и упала вниз прямо на чью-то ногу. «Ой!», — испуганно вскрикнула хозяйка ноги. «Э-э- э, простите», — засмущался Андрей и полез вниз за книгой. Ого! Какая это была ножка! Какая же это была ножка! Андрей распрямился, заглянул в лицо обладательнице столь чудесных ног, обалдел от восторга и, вопреки ожидаемой порции розовощекого смущения, выдал: «А кто сказал «ой?». Девушка засмеялась.

— Мне срочно нужно узнать Ваше имя! А то моя книга уже познакомилась с Вами, а я еще туплю. Как же я Вас сразу не заметил?

— Так Вы меня уже год не замечаете!

— Ну вот… Теперь заметил, спасибо Александру Сергеевичу! — сказал Андрей и показал глазами на книгу.

— Да уж, Александр Сергеевич тот еще дамский угодник. А вот Михаил Афанасьевич меня в упор не видел!

— Да, действительно, читал я недавно Булгакова… Да что Вы говорите! То есть я, дурак, умудрился Вас год игнорировать?

— Да уж, обидно было. Те более, что закладка из Достоевского прямо мне на колени упала.

— Боже мой! И это было! Я наверстаю, я исправлюсь! Я… Кстати, меня зовут Андрей!

— Андрюш, а знаешь, ничего это не случайность была!

— Ты про что, родная?

— Да про нашу встречу. Меня иногда аж в дрожь бросает – что было бы, если случай нас не свел? Но, наверное, в каждой случайности есть закономерность. Судьба буквально толкала нас в объятия друг друга.

— Расшифруй!

— Смотри, я перевелась в другой офис и стала ездить на «Пятерке.» Ты тоже сменил работу и, соответственно, маршрут. Более того, пересел с машины на тот же автобус! Кстати, его запустили всего лишь за неделю до этого!

— Да, было такое.

— А ты знаешь, что я на днях видела? С подругой Милой смотрели ее свадебные фото. И кого я увидела на заднем плане буквально через человека от меня?

— Скажи-ка мне, а у Милы мужа часом не Сергеем зовут?

— Ага, Сергеем, Сергеем, — Катя победно улыбнулась. —  Вот я и говорю – это была Судьба!

— А знаешь, меня ведь должны были назначить куратором по проекту в твой новый офис. Но после нашего знакомства, я передал два проекта партнеру. «Твой» был один из них. Я ж еще не знал, где ты работаешь, а мне катастрофически не хватало времени, чтоб быть почаще с тобой.

— Ну вот, видишь, Судьба!

—Ага, Судьба! Только вашу Судьбу зовут АХ-10567 и АХ-67095. Два лоха! Целый год это простейшее «автобусное» задание выполнить не могли!

— АХ-106, ну кто виноват, что он такая бестолочь! Крыльями клянусь, у нас еще на свадьбе той почти выгорело, но он разлил на себя бокал красного и уехал домой.

АХ-106 ухмыльнулся и нервно дернул левым крылом. Нимб при этом слегка съехал на бок, но тут же выровнялся:

— Это я на него бокал красного вылил.

— Почему?

— Пуркуа, шеф?

— Почему, почему. Потому, что они должны были познакомиться в автобусе. Так Ангел Хранитель – 12 в последний момент придумал. Он под них этот маршрут и запустил! Вот вам и закономерности случайностей! Да и про книгу, как повод к знакомству, он придумал. Только из-за вас, бестолочей, пришлось заставить Андрея всю классику перечитывать! Ну, ничего… лишним не будет.

— Слушай, шеф, раз уж пошел вечер откровений, растолкуй мне, на кой … ой, пардон, зачем мы их так упорно сводили? Ведь у них и так все должно было срастись – это я про кураторство офиса говорю.

—Не только кураторство, были еще три ниточки помимо этой.

— Тогда тем более не понятно, почему мы шли на опережение?

— Права на ошибку у нас не было.

— Ого! А причина?

— Их будущий внук.