Модильяни — Тулуз-Лотрек 13:16 (дуэль завершена)

Право голосовать за работы имеют все зарегистрированные пользователи уровня 1 и выше (имеющие аккаунт на сайте до момента начала литературной дуэли и оставившие хотя бы 1 комментарий или 1 запись на сайте). Голоса простых смертных будут считаться только знаком поддержки и симпатии.

Чтобы отдать голос надо просто оставить комментарий с ником автора-дуэлянта. Также в комментариях можно оставлять и критику-мнения по рассказам.

Флуд и мат будут удаляться администрацией литературного портала «ЛитКульт».

Регламент IV Чемпионата Поэтов ЛитКульта

Голосование продлится до 21 ноября включительно.
тема дуэли:  Вечно живой

Модильяни

Если зайти в переулок тёмный памяти вековой,
Памяти большей, чем пройденный путь беспечный,
Можно такое, дружище, вспомнить — тронешься головой.
Будто живёшь неоправданно долго. Вечно.

Можно увидеть пожары, казни, тучи горящих стрел,
Печи, кресты, гильотины и — слёзы, слёзы…
Память всё глуше, всё непролазней груды безмолвных тел.
Ты не хотел, но ты видел всё это. Поздно.

Путь наш, который считали Млечным, явно давно прокис.
Тени минувшего кроют многоэтажно.
Мы не живём, дружище, вечно, смотрим вперёд и вниз,
И держим в памяти то, что реально. Важно.

Все свои радости и печали, списки удач и бед,
Образы стервы и девочки-недотроги…
Всё тяжелее рюкзак за плечами и каменеет след,
Словно автограф, впечатанный в пыль дороги.

Тулуз-Лотрек 

Старый Азми в памяти, не в маразме,
лишь морщин с каждой встречей побольше разве…
Возраст… Нет, не узнаешь ни в коем разе.
Ладно скроен, спокоен, до блеска брит.
Силы в теле явно не на пределе.
Что-то чинит, белит… Старик при деле,
но стаканчик с гостем всегда разделит,
хоть и мусульманин, как говорит.
Стол под небом, арак, оливки с хлебом.
Старый Азми здесь гид, краевед и лейбл.
В нем закваска бабелевского Арье-Лейба.
Больше не осталось таких дрожжей.
Что ж, во все времена, при любых законах,
кто бы ни был при власти и на иконах,
нет философов истиннее церковных
и еще кладбищенских сторожей.
Старый Азми бродит у церкви в Лоде.
Храм Георгия с виду, как туз в колоде,
неприметен, но внутренней позолоте
позавидовать мог бы любой собор.
Впрочем, Лод не Лондон, не Рим, не Питер.
Лоду не любой подойдет эпитет…
Азми придвигает оливки к пите,
и заводит излюбленный разговор.
Мол, святой Георгий, лежащий в крипте,
воевал в Ливане, погиб на Крите,
ни в едином траченном манускрипте
нет ни слова про змея и про копье.
Никакой сей муж не победоносец,
всё — восточные сказки, вранье и нонсенс…
Окончания фраз легкий бриз относит,
Азми умолкает и долго пьет.
Взгляд его мутнеет, как плес Ярмука…
«Этот самый Георгий… Он умер в муках,
чтоб воскреснуть в будущем, потому как
он из многих избран такой один…
С неба ангел праведный вострубит, и
он возглавит армию всех убитых…
А для смертных, самых искусных в битвах,
змей невидим. Значит, непобедим».
Азми разливает по рюмкам арак,
словно век свой прожил в бейрутских барах…
Со стены, с портрета, глядит Мубарак.
Вот уж кто ответ даже на семь бед.
День, как будто фильм черно-белый, отснят.
Я во взгляде Азми какую осень
вижу этот желтый змеиный отсвет…
И в который раз мне не по себе.