Анекдоты ЛитКульта

Удав Каа мог проглотить целый мир. Это знали все. 
Так уж были устроены его челюстно-лицевые - растягивались до неимоверных размеров.
Но именно в тот момент, когда все ждали от него знаменитое "Эх, и славная же была охота...", он превращался в юркого Крыса и убегал в глубокую норку молчания. 
Странные дела...
Все думали, вот придёт Кот и достанет Крыса-Каа из его норки, да только Кот все никак не приходил. Как и опьянение от развеселой жизни. 
Нет, в это лето Кот не гонялся за бабочкой, сколько та его не упрашивала, и не ждал, когда Комар пропищит ему приветственное "ну еб твою мать!" над ухом.
Лето просто, блин, взяло... и сошло на нет, как и прочие анекдоты про Маугли.
Но только старый Балу, играя на любимом пне свою древнюю мелодию, знал, что рано или поздно все они вернутся.
Ну не все... Ну, не вернутся...
"Дрынь-дрынь-дрынь... " разносилось по притихшим ждунглям. 
И только хищный, долготерпивый Чиль знал, что никогда не останется без добычи, потому как сверху ему было видно абсолютно все. 
 

"Заспанная рожа солнца" - это сильно!))) 

Середина июля. 
Заспанная рожа солнца позолотила торчащие шпильки на округлых попках Санкт-Петербурга. 
Пьяный Ротилла пошатываясь дрейфовал по склизкой брусчатке Васильевского острова и громко икал. 
Его вспоминал Кот.
- Хуй тебе... Ик! 
(а до конца лета оставалось всего-то вторая его половинка) 
 

Анекдоты про авторов ЛитКульта и других невероятных обитателях нашего литературного портала. ... и других невероятных обитателЕЙ надо бы. Брысь очепятка, кыш!)))

Кто такой Армен?

Дядя Женя, жжешь!)))) 

Однажды принесли Штирлицу донос на ЛитКульт, мол, пользуются Телеграммом и в Фейсбук випиенят.

Поглядел штандартенфюрер в веб-сайт, взял из сейфа банку тушенки и старый патефон и поехал навестить Эрвина и Кэт.

“Юстас Алексу. Предлагаю рассмотреть ЛК на роль стратегического дезинформатора против недружественных СССР стран. Обратите внимание на Кунакова и Ротиллу. Это дуо покрупнее Лексуса и Вована будет.”

“Алекс Юстасу. Кунаков и Ротилла проходят у нас как Кот и Крыса. Наблюдайте, но в личный контакт не входите.“

“Юстас Алексу. Личный контакт уже был установлен, вербально. Разорвать?”

“Алекс Юстасу. Ни в коем случае. Пусть думают, что вы свой”

- От повторения слов сумма не увеличивается.

- Не всегда.

- Не всегда говори - не всегда.

- И сумма?..

Гений не требует расшифровки, как инструкция к стиральной машине на неизвестном диалекте боли.

Младший редактор шёпотом:
— Я знаю этот диалект.
Кунаков:

— И?

Младший редактор шёпотом:

— Может, он гений?

Кунаков громко:

— Нет. Я тоже знаю этот диалект.

Младший редактор шёпотом:
— Может, он гений?
Кунаков:
— Гений не требует расшифровки, как инструкция к стиральной машине на неизвестном диалекте боли.

Редакция пытается сделать разбор текста.
Через 10 минут выясняется:
разбор уже превратился в новый текст Армена.

Потом Кунаков подумал: "Именно так и создаётся скульптура. Молотком."

Армен гордо:
— Я разрушил привычную поэтику!

Кунаков:
— Нет. Вы разрушили привычку читать без внутреннего крика.

Кунаков получает файл и сразу спрашивает:
— Это стихи или инструкция по эвакуации языка?

Младший редактор:
— Похоже на стихотворение, которое пыталось быть нормальным, но проиграло в середине предложения.

Кунаков пишет рецензию:

«Текст Армена напоминает поэзию только в том смысле, в каком молоток напоминает скульптуру — если долго на него смотреть и очень устать.»

Армен приносит новую рукопись, подписанную:
«Комбинаторная поэзия. Версия 7.0. Без тормозов»

Кунаков читает первую строку и долго молчит.
— Это что?
— Чистая поэзия, — гордо говорит Армен.
— Тогда почему она выглядит как сбой автозамены в аду?

Катается как-то кунаков по парку Осознанности на велосипеде Любви, оглушая всех окружающих ужаснейшим скрипом в механизме Сознания. 
Подходит к нему Ротилла и спрашивает
- Хочешь велосипед починю?
- Хочу. А ты разбираешься в механизме Сознания?
- Нет, мне это не интересно. Зато у меня есть кувалда жпт. А она все умеет. Смотри
"ХРЯСЬ!" 

— Автор: «Это был детектив».
Владимир: «Теперь это отчёт о происшествии».

— Кунаков: «Где шутка?»
Владимир: «Я убрал риск неправильного понимания».

— Кунаков: «Почему диалог стал монологом?»
Владимир: «Я оптимизировал коммуникацию».

— Кунаков: «Это было стихотворение».
Владимир: «Было. Я его вылечил».
Кунаков: «От чего?»
Владимир: «От свободы».

Кунаков вышел на шашлыки с ноутбуком.
Мясо подгорело, текст — нет.

Кунаков на майские решил не работать.
Отредактировал это решение трижды.

— В редакции ЛитКульта майские праздники.
— А что празднуем?
— Отсутствие дедлайнов.
— А тексты?
— Тексты — это вечное.

— Почему авторы активизируются именно на майские?
— Потому что шашлык сгорает быстрее, чем талант.

Твен написал анекдот из трёх строк.

Кунаков оставил одну:

человек ничего не понял

сказал:
— остальное лишне, читатель и так справится с болью самостоятельно.

Марк Твен говорит:
— анекдот должен быть как выстрел: тихо прицелился — громко ударил.

Кунаков:
— Нет. анекдот должен быть как документ: сначала согласовать выстрел, потом подать шум, потом убрать кровь как эмоциональный элемент.

Марк Твен написал:

«Человек вошёл в комнату и увидел судьбу».

Кунаков вычеркнул «судьбу» и заменил на «непроверенный метафизический элемент».

Твен задумался:
— У вас судьба считается багом?

— У нас судьба считается неподтверждённым преступлением, — ответил Кунаков.

Гоша пришёл на планёрку в одном ботинке и с рукописью.

— Второй ботинок где? — спросил Кунаков.

— Ушёл в метафору, — ответил Гоша. — Теперь он символ утреннего реализма.

— А рукопись?

— Она пока держится. Но уже посматривает в сторону символизма.

Кунаков записал в отчёте: «Авангардная угроза».

Не совсем трезвый Кот громко мяучит:

- Гспда! Есь у кого надёжный яд? Оч нада. 

Отравицца хачу.... 

(голос из толпы)

- У меня есть, я давно ждала! 

Пей, родной, яд высшего качества.

Бля буду. 

(Кот грустно моргая глазами)

-  Не, ты эт (ик!) прости. Я ж думал у друзей моих есть. 

От друзей приму. Цианистый. Забористый. Завсегда.

- Ждала гришь? Эх, наливай! 

— Я теперь читаю только документы, — сказал Кунаков.
— И как сюжет? — спросил Гоша.
— Слабый. Но зато без авторских амбиций.

— Я отказался от художественной литературы, — гордо сказал Кунаков.
— А от воображения? — спросил Гоша.
— Я его редактирую до факта.

Кунаков читает уголовный отчёт и кивает:
— Вот это честный текст.
Гоша заглядывает:
— Тут половина недоговорена.
— Зато автор не выпендривается.

Кунаков перестал читать художественную литературу.
— Зачем? — спросил Гоша.
— Там всё выдумано.
— А ты?
— Я — редактор. Я исправляю правду.

— Кунаков, у нас кислород заканчивается.
— Сократи до сути. Дыши тезисно.

— Кунаков, а зачем мы вообще летим?
— Проверить, редактируется ли космос.
— Ну и как?
— Пока убрали пару лишних звёзд. Стало чище.

— Почему у тебя всегда один ботинок? — не выдержал Кунаков.
— Потому что второй мешает диалогу с землёй, — ответил Гоша.
— А я думал, ты просто не умеешь одеваться.
— Это тоже версия, но она беднее метафорически.

Гоша Ротилла пришёл в редакцию в одном ботинке.
— Второй потерял? — спросил Кунаков.
— Нет, — сказал Гоша. — Я его оставил в более устойчивой реальности.
— Верни, — вздохнул Кунаков. — У нас дедлайн в этой.

В отделе критики пытались определить «интонацию эпохи».
Кунаков вошёл, включил «Седую ночь» и спросил:
— Ну что, нашли?
Интонация эпохи встала, извинилась и ушла в архив.

Йожик сказал Макару:
— Твои афоризмы не выдерживают реальности.
Макар ответил:
— А твоя реальность не выдерживает моих афоризмов.
Кот Афромеева подвёл итог:
— В шахматах это называется взаимный цугцванг. В жизни — суббота на ЛитКульте.

Макар:
— Мой текст как вино.
Йожик:
— Скорее как уксус.
Кот Афромеева:
— В любом случае, вы оба уже в маринаде.

— Я пишу афористично! — сказал Макар.
— Ты пишешь обрывочно, — поправил Йожик.
— Это называется стратегия, — уточнил Кот Афромеева.
— В шахматах?
— В издевательстве над читателем.

Макар принёс рукопись. Йожик её обнюхал и сказал:
— Это графомания с признаками философии. Опасно.
Кот Афромеева добавил:
— У меня в шахматах за такое сразу мат в три хода.
Макар обиделся и назвал их «литературными санитарями без вкуса».

Макар Солёный сказал:
— Я пишу как Толстой, только быстрее и без Толстого.
Йожик ответил:
— А я вообще пишу как ошибка системы.
Кот Афромеева молча расставил фигуры на доске и заметил:
— Вы оба — пешки. Просто ещё не поняли, чьи.

Йожик:

— Я раньше был автором.

Анатолий:

— А теперь?

— Теперь меня читают ногами.

Тами:

— Удивительно.
— Что? — Ольга.
— Раньше он писал хуже всех.
— А теперь?

— Молчит лучше всех.

Ротилла, в одном ботинке:

— Мне даже удобнее.

Ставит ногу на Йожика.

— С одной стороны мягко, с другой — по делу.

Ольга:

— Нам коврик поменяли?

Вадя Голимый:

— Нет, это Йожик.

Пауза.

— А, — говорит Ольга и аккуратно вытирает вторую ногу.

Редакция ЛитКульта. Утро.

У входа, в углу, сидит Йожик. Тихо. Сжался. Почти незаметен.

Тами проходит, вытирает обувь о коврик.
Пауза.
— Странно… мягче стало.

В тёмной подворотне Кот поджидает Ротиллу

- Э, а ну иди сюда, юркий! Есть поэтический мир, не? На крайняк хоть авторский.

- Эмм...

- А если найду? 

А что, анекдоты закончились? А свежих подвезут?

Лента:

— «Макар и смысл»
— «Макар и текст»
— «Макар и мы»

Йожик открывает черновик:

— «Йожик и…»

Пауза.

— Не складывается.

Йожик:

— Я тоже могу быть явлением.

Анатолий:
— Ты уже.
— И?
— Негативным.

В ленте появляются тексты про Макара.

Йожик листает:

— Про него уже пишут.

Кунаков:
— Да.

— А про меня?

Пауза.

— Ты пишешь сам, — говорит Кунаков.

Спасибо всем, дорогие друзья!

Подходит Кунаков к Ротилле и спрашивает

- Красил?

- Неа. А ты?

- Тоже нет...

- Ну, с Днем Космонавтики, чо. 

- Воистину воскресе!

+++

иногда нам скучно, а приходят лихие времена, думаем - эх, как хорошо в "скучно"-то было

Зарегался как-то бох на лк, пишет стихи, прозу. 

А его никто не читает. Все говорят, это уже было, старо, как мир, надо от себя, пережитое и без глагольнвх рифм. 

Расстроился бог и написал одно только слово из трех букв. 

Оживился народ, стал комменты писать, кто-то кричит "это концептуально, ярко!" и плюсики ставит, а кто-то горит нас за нарушение закона щас всех прикроют.

Пошумели, пошумели и решили бога забанить от греха подальше.

Забанили, акк удалили и стали писать дальше и радоваться. 

Макар:

— У меня поток.

Йожик:

— У тебя засор.

Анатолий тихо:
— Формулировка точная.

Макар:

— А ты вообще что пишешь?

Йожик:

— Комментарии.

— Это не литература.

— Зато они читаются.

Кунаков:

— Читаем кусок.

Макар читает страницу, вторую, третью…

Йожик:

— А короткая версия есть?

Макар:

— Это и есть короткая.

Кунаков закрывает глаза.

Макар разворачивает вторую тетрадь:

— Это новый цикл.

Йожик:
— Сколько их?

— Три.

— Почему не один?

— Потому что мысль развивается.

Йожик:
— Она размножается.

Макар читает:

— «Соль на губах, ветер внутри, я — это море…»

Йожик перебивает:

— А где берег?

— Внутри.

— У тебя всё внутри, — говорит Йожик. — Снаружи пусто.

Кунаков:
— Продолжайте. Это полезно.

Ротилла (глядя в телескоп). Лахтинский зашел в текст Ямагири.

ЛК. И?

Ротилла (прищурив один глаз). Сейчас напишет что-то.

ЛК. Ну и дальше-то что? Здесь все друг другу что-то пишут.

Ротилла (отпрянув от телескопа). Сейчас столкнутся две галактики.

ЛК. Какая разница, если завтра ветрено и дождь?

Приходит Кунаков к Эври и говорит

- Неправильные ты тексты пишешь. Смыслы надо снизу класть, так высокохудожественей и тоньше получается. Вот как обычно хорошие тексты пишут, смотри... 

Эври:

- Так, стоп, Кот. За молоком опять?

- Да! 

- Дык, на, пей и не надо мне тут.

- Мурррр. 

Приходит Ротилла к Пастернаку и спрашивает 

- Вы поэт или овощ?

- Поэт.

- А почему "пастернак" пишешься так же, как овощ?

- Так это фамилия такая, она к моим стихам никакого отношения не имеет.

- Ну здрасьте, приехали. Пастернак - это овощ. Вы же Пастернак, верно?

- Да.

- Вот! Я так и говорю, овощ.

- Слышь, как тебя? Дуй отсюда. 

- Вот так всегда, только о литературе начнёшь говорить... 

Йожик обиделся на критику и заявил, что его просто не понимают.
Кунаков кивнул:
— Мы понимаем.
— Тогда в чём дело?
— В том, что понимать здесь нечего.

После возвращения Йожика Макар Солёный стал писать чаще.
— Вдохновился? — спросили его.
— Убедился, что можно и так.

Йожик прочитал вслух новый рассказ.
В комнате повисла тишина.
— Ну как? — спросил он.
Кунаков ответил:
— Тишина — это не всегда признание.

На разборе Йожик заявил:
— Я нашёл свой стиль.
Макар Солёный одобрительно закивал.
Полковник Сандерс вздохнул:
— Плохо, когда находят то, что стоило бы потерять.

Йожик принёс новый текст.
— Я учёл все замечания.
Кунаков прочитал и кивнул:
— Вижу. Теперь они учтены, но не исправлены.

Йожик ушёл с ЛитКульта, хлопнув дверью.
В подворотне обсуждают:
— Его не поняли.
— Его не приняли.
— Его недооценили.
Проходящий мимо редактор ЛитКульта замечает:
— Его прочитали.

С ЛитКульта выгнали автора Йожика.
В подворотне плачут Макар Солёный и ещё несколько таких же неуверенных сочинителей.
— За что его?
Мимо проходит Кунаков и отвечает:
— За текст. Этого достаточно.

Собрал, как-то, drdown авторов и спросил: как лучше готовить тексты?

Макар Солёный предложил их солить.

Кунаков - печь, как горячие пирожки.

А Полковник Сандерс, загадочно похрустывая куриными крылышками, предложил просто пожарить во фритюре.

Йожик:

— Что мне делать?

Кунаков закрывает файл:

— Закончить.

Пауза.

— Хотя бы один раз.

Йожик:

— Я написал одну строку.

Кунаков читает:

— Она на две страницы.

— Но это одна мысль!

— Она не выдержала формы.

Йожик:

— Я сделал текст глубже.

Русалка смотрит:

— Ты его утопил.

— Но там много всего!

— Да. Никто не всплывёт.

Йожик:

— Я написал финал.

Кунаков читает:

— Он совпадает с началом.

— Это кольцевая композиция.

— Это ты забыл остановиться.

Йожик:

— Я убрал повторы.

Кунаков:
— Они остались.

— Это другие.

Йожик:

— Я написал финал.

Кунаков:
— Покажи.

— Он внутри.

Доступно видео с интервью. Заразыч говорит - меня пригласил Каа.

Сомневаюсь в трактовке Вашего комментария, и поэтому на всякий случай уточню, что  «моя» «последняя инстанция» со знаком +)

Вы знаете, я лишь о своих ощущениях. Лично мной Каа воспринимался именно, как последняя инстанция)

Выкладывает новичок текст на ЛК.  Его тут же обступают со всех сторон критики разного калибра. Он, чуть живой, едва переводит дух, и тут раздаётся голос Каа:

– Поднимите мне веки…

Заходят как-то Ротилла и Кот на Литкульт через 30 лет, смотрят в фойе зеркало висит.
Подошли, причесались, присмотрелись в отражения, а там отовсюду да во всех ракурсах, только Каа грустный и отражается. 
- Зараза... Как так вышло-то, м, Кот?
- Не знаю... Но славная была охота. 

Преподаватель:

— Иногда смысл не важен.

Кунаков долго молчит:

— Это временно или у вас всегда так?

Первое занятие.

Преподаватель:

— Сегодня учимся слышать.

Кунаков:
— А читать когда?

— Сначала слышать.

Включают трек.

Кунаков через минуту:

— Где текст?
— В песне.
— Я подозревал.

Ротилла:

— Я попробовал переписать песню как рассказ.
Кунаков:
— И?
— Получилось коротко.
— Значит, выжило только нужное.

Кунаков заходит в редакцию:

— У нас новый раздел. Аудио.

Тами:
— Слушать?
Ольга:
— Или править?

Пауза.

Кунаков:
— Попробуем сначала понять.

- Поздравляю, Валерий. Китай не видывал такой тихой победы, как Кунаков.

(Кот шепотом за дверьми)

- Товарищ Си! Меня кажется только что  рассекретили...

- Не переживай, Ку Ван Ли, мы сделаем тебе новую копию, лучше прежней!

Ротилла открыл файл 2017 года.
— Он смотрит на меня.
— Закрой, — сказал Кунаков. — Это не взгляд. Это шрифт Times New Roman.

- Гоша, ты же умный. Не помнишь, как там Ватсона звали, а?

- "Элементарно". 

Валерий достаёт из печи чугунок с пирожками.

Гости: О, даже не на противне. Новый рецепт?

Валерий /скромно/ : да что в дому было, с божьей помощью…

Эд: По вкусу - скорее пицца. Ой, что-то я не чувствую язык.

Валерий: Так они не с языком, с грибами.

- Ты что задумался? - спрашивает Кунаков.

- Опять хочу в Магадан, - отвечает Ротилла.

- Зачем?

- Там меня никто не знает.

- Ротилла, кто все эти люди, что пишут анекдоты про нас? 
- Это наши лучшие половинки, Кот. Они знаю нас лучше, чем мы сами. 
- Но ведь мы же всего-лишь пиксели на их экранах, кажущиеся буквами, затем словами, затем живыми людьми...
- А я что сказал? 

+++

Ротилла жарит яичницу.

Кунаков:

- Ты же яйца не ешь...

- Красиво, - говорит Ротилла и переворачивает сковороду над мусорным ведром, - и драматично.

В финале курса ученики спросили:
— Так что такое пирожок?
Кунаков вздохнул:
— Это когда ты не понимаешь, почему это работает, но уже съел и поздно спорить.

Пришёл текст без рифмы, без знаков, всё как положено жанру.
Кунаков вернул с пометкой:
«вернуть знаки препинания. читатель должен понимать где кусать»

Молодой редактор осторожно заметил:
— Вообще-то «пирожки» — это интернет-стихи без рифмы и знаков препинания…
Кунаков посмотрел с жалостью:
— Без знаков препинания? То есть сырое тесто. Опасно для читателя.

Автор принёс текст:
«я шёл и думал о вечном»
Кунаков вернул с правкой:
«недожарено. добавить метафорической начинки. усилить хруст смысла»

Кунаков читал лекцию:
— Пирожок — это короткая форма, как у пельменя, только литературная.
— А смысл? — спросили из зала.
— Смысл внутри. Как фарш. Не всегда приятный, но всегда неожиданный.

Штирлиц шёл по коридору Литкульта на встречу с Эдом.
Он нёс в папке рапорт о крысах, мол, животные из Красной книги, исчезающие.
Ольга в приёмной:
- Подождите, штандартенфюрер, босс занят.
- А кто у него?
- Кунаков.
Тут Штирлиц понял, насколько близок он был к провалу.
- Приду позже. Не к спеху.
Штирлиц вышел и понёс рапорт дальше по коридору, там больше плюсиков.

Ротилла: 

Это хорошо

Кунаков:

Классно, анекдот!!!

Вадя Голимый:

— Так я же отключил комментарии...
 

Спор продолжается.

Тами:

Нет, Валера. У нас всё возможно!

Ольга:

У нас, но возможно всё.

Вадя:

У нас, у нас… но не сегодня.

Кунаков :

Эт почему это?(громко) Эд, скажи им!

Эдуард:

Сегодня только бес/цельно, не/р(о)вно и не/звершённо – см. топ

Ротилла:

– Я принёс текст.

Тами:

– Покажи.

Ротилла:

– А что мне за это будет?

Тами:

– Нарисую в воздухе рукой знак бесконечности и скажу: "Ротилла"

Ротилла: 

– Я тоже не забыл. На, держи.

Отдаёт Тами "Светлый текст".

Ротилла приносит текст: — Я специально написал плохо. В честь 1 апреля. Кунаков читает, долго молчит: — Поздравляю. — С чем? — Ты попал в свой стиль.

Это хорошо

Ротилла:

— Я написал текст без ошибок.
Кунаков:
— Покажи.

Читает.

— Ошибок нет.
— Значит, всё хорошо?
— Значит, их не нашли.

Классные, анекдоты, Эд!!!

Реально, просто кладезь умных мыслей. 

Даёшь смайлики!!! 

Тами:

— А если текст уже хороший?
Кунаков:
— Тогда ищи, где он притворяется.

Кунаков стоит перед доской:

— Сегодня у нас особое занятие.
— Какое? — спрашивает Тами.
— Мы попробуем не редактировать.

Тишина.

Ольга:
— Это теория или практика?
— Это стресс-тест.

Редакция начинает спорить.

Тами:
— Текст может быть цельным.
Ольга:
— Может быть ровным.
Анатолий:
— Может быть завершённым.

Кунаков тихо:

— Может. Но не у нас.

Вадя Голимый:

— Я отключил комментарии.

Кунаков:
— Почему?

— Чтобы никто не шутил.

— Поздно. Они уже пишут.

Тами:

— Давайте похвалим авторов. Просто так.

Ольга:
— Без причины?
— Да.

Кунаков:
— Осторожно. Они привыкнут.

Ротилла приносит текст:

— Я специально написал плохо. В честь 1 апреля.

Кунаков читает, долго молчит:

— Поздравляю.
— С чем?
— Ты попал в свой стиль.

Вадя Голимый показывает:

— Я выровнял всё по сетке.

Кунаков:

— чувствителен?

— Это было осторожно.

— Текст — не плитка в ванной!

Ротилла задумчиво:

— Но держится лучше…

Пришёл както мальчик Ротилла на лк, в литературу поиграть. Стоит в фойе, думает на какой же этаж ему пойти, а там, в вестибюле ентом, зеркало во всю стену и до потолка.  И куда ни повернись, везде отражается он... кунаков. Любит всех так, значит. 
Не выдержал мальчик Ротилла креатива подобного, да и стошнило его прямо себе на новые лаковые ботинки.
Блюет, а сам думает "как же так, а где ж тогда она, любовь-то настоящая, доподлинная и единственная, без нижнего белья которая?"
А кунаков ему из отражения и говорит на все тысячи голосов
- Да что ты, Ротиллушка, окстись, кака така любовь? Это же все для слабаков токма. Ты вот луковицу чистил же, не? Вот, снимаешь с нея все шкурки, а там... она самая и есть. Или нету? Да ты непривыкший просто. 
Это с изначальста со всеми так. Думаешь что-то кроме лука сажал здесь кто?
- КТО?!
(и пронеслось в пространстве эхо громогласное "кто-кто-кто-кто...")
Тут-то он и проснулся 
- Аааа! Приснится же такое... 
Повернулся на другой бок, зевнул сладко и снова уснул. 

–Вадя, почему у Вас постоянно меняются аватарки?

–Выходит обновление, усовершенствованная версия меня.

–Да? Сначала был такой интеллигент в очочках, почти Сергей Прокофьев, а теперь… Чем же обезьяна лучше человека?

–Чувствуете, изменился тон комментариев?

–Вообще, да, Прокофьев какой-то непонятный был. 

Ротилла:

— У меня текст расползается.
Кунаков:
— Значит, тесно.
— Чему?
— Ботинку.

Ротилла приносит текст:

— Я всё выровнял.
Кунаков смотрит:
— По левому краю?
— По настроению.

Продолжение 

Пошла русалка дальше по лесу искать звёздное небо Литкульта, уж больно хотелось ей звёзд получить под расписку для выдачи авторам, жалела она всех, что без звёзд останутся. 2 раза направо теперь. Один раз направо повернула, и вдруг остановилась, как вкопанная. На самой середине пути стоит бесхозный ботинок с оторванной подошвой, а рядом толстый кот в полосатой футболке.

— Добрый вечер, я диспетчер.

— Здрасьте. А вы кто?

— Я кот, но вы можете звать меня Кунаков, на всякий случай, хотя это отчасти правда. Уж больно привлекательно ваш хвост выглядит. Мне нужно для вдохновения до пятницы. Почём?

— 3 рубля.

Вдруг сказала русалка.

Приходит как-то Кунаков к Комаровой и спрашивает:
- У тебя не будет вдохновения до пятницы? Отдам, век слова не писать.
Комарова:
- Да нету у меня, честно. Вот нытье осталось, возьмёшь?
- Не, нытья у меня самого завались, ты что.
Пошёл Кунаков к Ротилле:
- Игорь, как у тебя с вдохновением, не одолжишь до чемпа чутка?
- Заходи. Вдохновения нет, есть дурь. Надо?
- Ой, не знаю... я с твоей всякий раз смысл искать начинаю, а его нигде нет.
- Тогда давай меняться: ты будешь я, но только в обмен на хвост. На неделю, не больше. 
- Хвост???...
Да ладно, бери так, мне от тебя ничего не надо.
Пойду у Несахорова спишу, он фаворит, претендент, он знает. 
Захочешь к нам, в редакцию, дай знать.
Я тебе кормушку приберегу.
- Иди в... Или лучше на... 
- Понял. Комаровой привет. Я её недавно видел, кстати, тебя искала зачем-то.
Видимо весна. 

И тут из-за угла Косенко пришла с будкой.

(продолжение следует) 

Собрались как-то Ротилла, Комарова и Кунаков, сели, в карты играют. 
Комарова:
- Кунаков, ну ты же, блин, мухлюешь. Кто ж туза шестеркой-то кроет, а?
- Дык, я ж Кот. А у котов старшинство пожизни наоборот. 
Ротилла:
- Ксень, не парься, он мне эту пургу лет пять как гонит уже. Крой матом. 
(а сам бубями червей кроет, типа ей в масть) 
Проиграла Комарова и, стало быть, за бутылкой ей бежать. 
Ротилла косится, хвост поджал, а сам шёпотом:
- Бери красного сухого, я, если что, добавлю. 
Комарова:
- Не учи отца! Спиртяги литр возьму!
Кунаков:
- Ну, фсе... Завтра опять на плацу за пустоту и простоту гонять будут...
А сам шасть в карман, пакетик со снотворным "Баюн" наготове держит. 

Да только вот трезвыми все остались в тот день: Эд ведь магазин в 22.00 закрывает и не отпускает никому по надобности. 
Хорошо у Ворона гашиша куль был. Укурились все вхлам, даже Ротилла "карррр" кричал. Хотя, какой там "кар"- наблевал в комментах и в норе заныкался. 
Наутро то ли "крыс", то ли "кыс-кыс", в ленте аукалось, так и не понял. 

Кунаков:

— Уберите лишнее.
Графоман:
— Это всё нужное.
— Тогда уберите нужное. Посмотрим, что выживет.

Сидела Комарова в терему, пригорюнившись. Косу златую на длинный нос наматывала. И тут глядь - ворона по небу летит, каркает.

- Что тебе надо, красна девица? - спрашивает ворона. - Перлов поэзии? Ямбов яхонтовых? Или пинка под зад?

- Жениха хочу, - ответила Комарова.

- Ну так на помойку иди, крысу поцелуй, она в жениха и превратится. В буйна молодца Ротиллу.

Нечего делать, пошла Комарова на помойку, выбрала крысу самую поджарую, потому что толсую не прокормит. И давай целовать. А крыса не превращается и не превращается. 

Сзади Комарову по плечу кто-то тихонько - тук-тук-тук. Оборачивается она - стоит старичок-лесовичок с удочкой и ведром карасей. И говорит:

- Ерундой не занимайся. Я - Ротилла.

- Ой, Кунаков, шел бы ты лесом.

- Так я и шел. Карасей надо?

- Ну, давай. А они анапестовые?

- Может быть. Я в поэзии не разбираюсь.

Взяла Комарова карасей и вернулась в терем. Заперлась там, покушала и стала злой феминисткой, а в ворон с тех пор камнем бросала. Одну убила, двух ранила.

Кунаков на планёрке объявляет:
— Вводим рейтинг кота как обязательный элемент редакционной оценки текста.
— А смысл? — спрашивает Ротилла.
— Смысл в том, что теперь всё измеримо. Даже уют.

В редакции вводят новый стандарт:
— Каждый текст должен быть либо понятным, либо интересным.
Ротилла уточняет:
— А если и то, и другое?
Кунаков:
— Это подозрительно. Отправить на доработку.

Ротилла приносит текст на 40 тысяч знаков.
Кунаков читает первые два абзаца и спрашивает:
— А дальше что?
— Дальше лучше.
— Тогда начнём с конца.

Кунаков утверждает заголовок:
— «Свет в конце абзаца».
Ротилла возражает:
— Это слишком понятно.
— Хорошо, — говорит Кунаков, — убираем свет. Оставляем абзац.

Ротилла приносит рассказ без знаков препинания.
Кунаков читает вслух, задыхается и говорит:
— Это не модернизм. Это диверсия против редактора.

Продолжение:

Пошла, значит, русалка дальше, как и сказано — налево, искать звёздное небо. Видит, посередине стоит ларёк с надписью «Обувной магазин». Решила заглянуть.

— Тут-тук-тук, можно к вам? 

Ответа не последовало. Заглянула в окошко, а там сидит хорёк в белом халате.

— Здравствуйте, вы продавец?

— Я в.р.а.ч.

— А что вы тут делаете? Это же обувной магазин.

— Я лечу ботинки, а потом продаю писателям. Твердые по 3, а мягкие по 2. Вам какие?

— Мне не налазиют, у меня хвост.

— А как же вы тогда ходите? Вы же упадёте. Держите тогда держатель Гуя. У меня уже есть. По акции. Бесплатно.

— Просроченный?

— Б/у.

Идёт такая Комарова по мокрой критике, глядь, Крыс пяьяный на лавочке лежит, дрыхнет, а рядом волчок, за бочок кусает.
- Игорь, проснись, у тебя ус отклеился!
А он не просыпается никак.
Достала тогда Комарова из кармана Кунакова, завела его до упора и Крысу в ухо сует:
- Дзен!!! Дзен!!!! Нирвана ж, вашу мать!!!! 
Игорь голову поднял, глаза не открывая, а сам из руки грамоту берестяную не выпускает. 
- Откуда это у тебя, Крыс? 
- Оттуда... 
Развернула Комарова грамоту, а там надпись
- Азм, есьмь. И печать. 
- Ясно... Так и знала, что у тебя в бутылке не тройной, а двойной дактиль. Я сразу по запаху узнала. 
- Ты умная , Комарова. Скажи только Кунакову, пусть заткнется, сил моих больще нет. 
А тут из подворотни выходит Смерть, в оранжевом балахоне, и говорит 
- Не виноватая я, он сам пришёл. Сделай, говорит, из меня бога, да сделай бога! 
А я ж не настоящая. Меня Кунаков придумал, для мудрости. 

Анекдот от русалки

Шла русалка по лесу, видит по середине стоит Литкульт, решила заглянуть. А там стоит Ротилла в одном ботинке.

— А почему у тебя Ротилла один ботинок?

— Это чтобы лучше писать, на Литкульте только в одном ботинке пишут.

— Но у меня хвост, я не могу надеть ботинки.

— Тогда тебе сразу в редакторы, это тогда налево, потом направо, потом 2 раза налево, там увидишь звёздное небо. Это сидит главный начальник и выдает мешки со звёздами.

— Так вы волшебник!

— Нет. Я уже научился.

Позвал как-то Каа Заразу на Литкульт. А Ротиллу никто не звал, он как-то сам прилип. Приходит Зараза на Литкульт и видит Ротиллу.

- Ротилла, дай закурить. Кстати, ты говно.

Ротилла дал закурить и задумался. Зараза исчез кварталами и больше не появлялся. А Каа внезапно сошел с ума. Тут Кунаков идет.

- Ротилла, дай закурить. Хотя, я и бросил. И тебе советую. Ты ведь - бог. Но для осознания этого нужно умереть.

Ротилла дал закурить и дальше пошел. А тут Комарова. Идет такая вся, значит.

- Комарова, а Комарова! Ты умная, дай закурить.

- Не курю.

-  Скажи, как можно быть говном и богом?

- Извини, я не понимаю вопроса.

Расстроился совсем Ротилла. Сел на пенек и закурил. В это время Зараза стал говном, Каа куда-то пропал, Кунаков стал богом, а Комарова грустной. Подумал Ротилла и сошел с ума. И это было так в новинку, что потребовало обмытия. Ротилла немедленно взял сулугуни от местного совхоза, крепленое десертное вино по акции и пошел домой в мыслях, что безумие не так уж и плохо.

Все съел и выпил в жало. И спать пошел.

Пора ставить лайки самым красивым "анекдотам".

(большой палец вверх, трижды) 

Ротилла хватает за рукав проходящего по коридору Литкульта новичка портала:

- Умоляю вас, не пишите стихов. Просто подождите и стихи сами напишут вас, так же как написали Кунакова. Ну а если вам очень повезло по жизни, вы благочестивый девственник и активист движения толкиенистов, то стихи напишут вас так, как они написали меня - а что может быть прекраснее этого?

Рыбкина:
— Я против смайликов в стихах.

Кунаков:
— Хорошо. Тогда я добавлю их за тебя.

Рыбкина:
— Это уже не поэзия…

Кунаков:
— Это адаптация под читателя :)

Кунаков закрывает рукопись:

— Тут есть жизнь.
Автор замирает.
— Но она просит её не трогать.

Кунаков:

- А ты читал анекдоты в новом форуме, не?

Ротилла:

- Не читал и не буду!

Кунаков:

- Почему?...

Ротилла:

- Как можно писать анекдоты про анекдоты? 

Кунаков:

...? 

Ротилла:

- Чо тут непонятного. 

Вот кто ты? 

Кунаков:

- А ты? 

Ротилла:

-... 

Кунаков:
— Почему у нас в редакции один ботинок принимает решения?
Ротилла:
— Потому что второй ушёл в отпуск.
— Куда?
— В метафору. Не вернулся.

Рыбкина приносит новый цикл.
На обложке: «Социальное давление».

Кунаков:
— Кто редактировал?
Ротилла:
— Я и ботинок.
Ботинок:
— Я давил.

Ротилла:
— Марина, у вас в стихах столько правды, что хочется встать и уйти.
Рыбкина:
— Куда?
— В комментарии. Там хотя бы иллюзия диалога.

Фигасе пиар! Как попасть в анекдот? /уходит в раздумьях/

Однажды Штирлиц зарегистрировался на ЛитКульте под ником "Дедушка Антонов."

В юности он написал несколько текстов и теперь хотел опубликовать их.

Ввёл текст и уже поднял руку, чтобы нажать на кнопку Enter. Но зазвонил телефон.

С той стороны телефона голос актёра Броневого сказал: "Штирлиц, вы не могли бы зайти ко мне?"
В кабинете голос продолжил: "В юности я написал несколько текстов. Хотел бы теперь опубликовать. Посмотрите?"
Штирлиц понял насколько близко он был от провала.

Штирлиц, то есть Дедушка Антонов, зашёл в архив.
Рукописи лежали ровно, ботинок Ротиллы на полке.
— Символично, — подумал он.
Кунаков тихо писал статью.
— Каждое слово имеет вес, — отметил он.
Водярной кивал, Полковник Сандерс наблюдал.
— Всё под контролем, — подумал Дедушка Антонов.

Дедушка Антонов смотрит на всех:
— Ребята, в чём сила редакции?
Ротилла:
— В ботинках, которые не теряются.
Полковник Сандерс:
— В крыльях, которые держат вас на плаву.
Кунаков:
— В словах, которые бьют сильнее кулака.
Дедушка Антонов:
— А настоящая сила… в том, чтобы дописать текст и не сойти с ума.

Ротилла бросает ботинок в Кунакова.
— Опасно, — говорит Дедушка Антонов.
— Это стратегия, — спокойно отвечает Ротилла.
Полковник Сандерс:
— Сила в том, кто последним смеётся.
Кунаков:
— И в том, кто последним напишет текст.

Однажды ночью Ротилла и Кунаков решили попить пива.
Идут по улице, и один из них говорит: "Ты выбираешь - я плачу".

Другой на него смотрит: "Нет. Ты выбираешь - я плачу".

Встали под фонарём, напротив аптеки. Процитировали классиков, имажинистов, модернистов. Развернулись и пошли в стороны. 
Пива не попили.

Все герои выходят на «коридорный кросс»: Кунаков с блокнотом, Ротилла в ботинках, Водярной с водой, Дедушка Антонов — с чашкой чая.
— Так и рождаются тексты, — говорит Дедушка. — На границе абсурда и здравого смысла.
— Или на границе фитнеса и редакторской нервотрёпки, — добавляет Водярной, делая прыжок через стопку рукописей.

Ротилла в панике:
— А если я напишу про кроссфит и литературный стиль одновременно?
— Тогда, — говорит Дедушка Антонов, — у тебя будет текст, который одновременно качает мышцы и мозги. Но нам придётся выдавать протеин с абзацами.

Ротилла идёт по Литкульту.
На нём два ботинка, но разные.

Кунаков:
— Это новый стиль?
— Нет, — говорит Ротилла, — компромисс.

Ротилла приходит к Кунакову:

— Я переписал текст.
— Лучше?
— Нет, но теперь я уверен.
— В чём?
— Что ботинок не виноват.

Полковник Сандерс заходит в редакторскую.
Тами и Ольга поднимают глаза:

— Вы к нам?
— Я по поводу текста.

Кладёт на стол ведро:

— Вот структура.

Пауза.

Ольга:
— А смысл?
Полковник:
— В специях.

Идёт Полковник Сандерс по коридору Литкульта.
Белый костюм, уверенный шаг, ведро — как аргумент.

Ротилла останавливается:

— У вас два ботинка…
— Разумеется, — отвечает Полковник.
— А если один потеряется?
— Тогда рецепт меняется.

Ротилла:

— У меня ботинок не работает.
Полковник смотрит:

— Вы его пережарили.
— Я его писал.
— Тем более.