Конкурсная проза - Путь без обуви

Дождь в Киото не смывает грехи. Он просто размазывает грязь.

Рю не носит обувь. Сандалии-варадзи — это иллюзия комфорта.

Его ступни напоминали подошву старой покрышки. Они впитывали плевки мегаполиса, кровь из разбитых носов и бензиновую плёнку.

Его цель на сейчас – двери подпольного борделя. И он добрался до них.

— Эй, ронин! Где твои тапки? — Якудза у входа ухмыльнулся золотым зубом. Зуб у него хоть и золотой, но вот ума — как у креветки.

Рю остановился. Наступить голой пяткой на окурок — это медитация. Позволить боли войти в тебя, раствориться в пустоте и уйти. Боль существует только тогда, когда есть «я», которое сопротивляется. Если «я» нет, кто чувствует боль?

Окурок просто греет кожу.

— Обувь порождает привязанность, — тихо говорит Рю. — Ты привязан к своим лакированным туфлям. Ты боишься их испачкать. То, чем ты владеешь, в конце концов овладеет тобой.

Якудза моргает. Просветление редко заходит в бордели района Гион. Оно вообще редко пользуется дверями.

Рю пришёл за долгом. Местный кумитё, жирная свинья-переросток, сидел на татами. На нём шёлковое кимоно, скрывающее три подбородка и полное отсутствие духа.

— Ты пришёл босым на встречу с господином? — зарычал телохранитель, выхватывая танто. Нож блеснул под люминесцентной лампой.

— Твое эго слишком шумит, — заметил Рю.

Телохранитель делает шаг вперёд. Рю не двигается. Он делает глубокий вдох, концентрируя энергию в хара — центре живота, пониже пупка. Истинный мастер действует из пустоты. Когда у тебя нет ожиданий, весь мир становится твоим оружием.

Шаг. Свист. Катана Рю выходит из ножен без звука, словно мысль.

В криминальной хронике завтра напишут: «Произошла разборка». Какое пошлое слово для момента чистого искусства. Кровь брызнула на белые стены тушью для живописи суми-э. Отрезанная кисть телохранителя падает на пол, но всё ещё сжимает нож.

Рю наступает голой пяткой прямо на лицо дёргающегося якудза. Фирменный отпечаток грязной стопы лег ровно между бровей, заменяя парню третий глаз.

— Смотри, — Рю указывает пальцем на дёргающиеся пальцы на полу. — Эта рука больше не его, но она всё ещё пытается убивать. Это и есть привязанность ума к привычке. Нам всем нужно научиться вовремя отпускать.

Кумитё задрожал. Из его носа надувается пузырь из соплей.

– Самый страшный вирус, – Рю подходит ближе, оставляя на дорогом ковре влажные, грязные следы босых ног. – Это идея, что ты особенный.

— Деньги в сейфе, — хрипит кумитё, мочась под себя. Его власть утекала из него через страх.

— Деньги — это бумага, — Рю тянет руку в сейф и достаёт пачку иен. — Но эта бумага помогает покупать еду, а еда поддерживает это тело, пока оно ищет истину.

Он не стал убивать толстяка. Смерть слишком ценный подарок, чтобы отдавать его трусу. Пусть живёт и мучается своим страхом. Страх — лучший надсмотрщик.

Рю выходит на улицу. Дождь усилился. Холодная вода омывала его ступни. Он шёл по асфальту Киото, чувствуя каждый камешек, каждую трещину. Настоящий самурай не ищет комфорта. Он ищет то, что останется, когда комфорт исчезнет.

Вокруг бежали люди, прячась под зонтами, закованные в свои кожаные туфли, спешащие по своим делам. Они думают, что живут. Рю улыбнулся улыбкой Будды, знающего анекдот, который никто не поймёт.

У него не было обуви. У него не было цели. У него было только «сейчас».

Кто, где

Путь без обуви

Последние комментарии

Тэги

Редактирование комментария