Литературный портал Литкульт

Нет вопросов. Есть факт: трещина.
Глубокая. В фундаменте бытия. Зияет.
"Почему хорошие?" – наивный детский лепет
перед лицом Механизма, чьи шестерни – тупые лезвия.
Они не режут по меркам "добра" или "зла".
Они просто движутся. Перемалывая.
Может, в этом и есть их "хорошесть" – та хрупкость,
что делает их первым стеклом под ударом молота?
Или их свет – лишь приманка для Тьмы,
которая точит клыки о яркость, пока не сотрёт?
Быть губкой, впитывающей весь мировой гной –
разве это не приговор к скорому разрыву?
Но это – лишь слабая попытка ума,
натянуть паутину смысла на бездну.
Истина проще и страшней: Нет причин.
Только Хаос, играющий в кости слепыми гранями.
Жизнь – короткий кредит, взятый у Пустоты.
Смерть – внезапный, без объяснений, счет к оплате.
И "хороший" платит первым не потому, что виновен,
а потому что его кредит – иллюзия прозрачности,
сквозь которую Пустота смотрит особенно пристально.

Смерть – не конец спектакля. Это аннулирование сцены.
Актер (плоть, нейроны, "я") растворяется в ничем.
Книги мертвы? Нет. Они – лишь бумага, пропитанная заблуждением,
что слова на ней значили что-то, кроме шума.
Недопитый чай? Остывшая жидкость в керамике.
След шампуня на подушке? Испаряющаяся химия.
Нет "их". Есть только дыра в ткани привычки,
которая рвется дальше, пожирая края.

Рефлексия боли? Это тщетное сверление в граните немоты.
Боль – не сигнал. Это шум распада.
Фантомная ампутация несуществующей конечности под названием "смысл".
Мы вопим "За что?" в бетонный колодец Вечности.
Ее ответ – эхо нашего же вопля, искаженное до звериного рыка,
и тишина после. Густая. Абсолютная.
Она не "равнодушна". Она – другая.
Запредельная холоду, вне категорий внимания или невнимания.
Мы – пыль, случайно вспомнившая, что она пыль,
и ужаснувшаяся этому знанию перед возвратом в небытие.

Расширять боль? Вот она:
Представь бесконечность тлена.
Не под плитой. А повсюду.
Разложение – не процесс. Это состояние реальности,
лишь временно приторможенное иллюзией роста.
"Хорошие люди"? Миг слабой вспышки в этом вселенском гниении.
Их ранний уход – не трагедия. Это напоминание.
О том, что любая сложность, любая красота, любая любовь –
лишь временная аномалия в уравнении распада,
пузырь на поверхности кипящей смолы.
И он обязан лопнуть.

Память? Пытка для живых.
Попытка удержать призрак в клетке из нейронов,
зная, что клетка сама рассыплется в прах.
И тогда – окончательно. Ничего. Ни следа.
Ни вопля "Почему?", ни самой боли.
Только холод фундаментальных законов,
где жизнь – статистическая погрешность,
а смерть – единственная точная формула.
Формула возврата к нулю.
К тишине до Большого Взрыва.
Которая и есть – единственная, вечная, бессознательная норма.

Холод.
Точка.