Литературный портал Литкульт

Мара опускает голову. Пауза. Раздаётся робкий звон колокольчика, превращающийся в перезвон. Видно, что Мара ведёт с незримым собеседником неслышный диалог. Грустно улыбается. Кладёт невидимому собеседнику голову на плечо.
 

Танцевали на крышах и на столах,
на краю закатов и подоконников.
Перемерили с десяток мужских рубах
в ванных невыспавшихся поклонников.

Всё на цыпочках – чтобы не разбудить.
Через час рассвет поднимет – умаялся.
Мышкой в кухню – остывшего чаю попить
и на соседей бы не нарваться.

Побежим на трамвайную – или оставит ключ,
мол, поспи, оденься спокойно, позавтракай?
На ходу прижмётся щекой колючей –
ну что, до вечера? Или до завтра?

Целый день отголоском в твоих ушах
шёпот – его и магнитофонной плёнки.
Жаль, эту лав-стори не завершат
сохнущие над газом пелёнки.
 

Раздаётся глубокий баритон с хрипотцой, принадлежащий невидимому собеседнику Мары. Успокаивающий, обволакивающий, уверенный.
 

И вроде, в ногу, но каждый шёл сам по себе,
стеснялись быть ангелами, но не страшились и чёрта,
ночами в кухнях чертили своё на карте судéб,
а утром мели тротуары джинсо́й протёртой.

Жили в хрущобах, общагах и строили новую жизнь,
смеялись смерти в лицо, она в ответ хохотала тоже,
а время казалось неубранным полем ржи.
Не знали ещё, что поляжем колосьями, может.

Теперь зубоскалят, что многого нам не дано,
хотя, по большому счёту, нам было немного надо,
а просто вот так: глаза в глаза и ладонь в ладонь,
хлеб на столе и женщины наши рядом.

Ведь мы любили лучших, сердцем – по острию ножа,
лазали к вам в окна, посвящали свои неумелые строки,
так пусть эту лав-стори всё-таки завершат
наши дети и внуки… и сохнущие над газом пелёнки.