Просмотров: 668
Комментариев: 20
Тип публикации: Совет
Вариант 1
Он, завернув в салфетку сервелат,
Как лодка, отплывает от стола.
По жабрам лестниц катится на воздух
От полупьяных родственных рулад.
А тут зима окопы намела,
Всем мертвецам по ширине и росту.
Вот лед кипит над каменной губой,
Трамвай плетется в центр на убой,
Бегут дела, бесстыдные, как стужа.
Небесный бог в простынке голубой
Уже припас людей себе на ужин.
Его он съест за сорок долгих лет,
От мякоти отвалится скелет
Не будет ни покрышки, ни отсрочки.
А богу что – он сыт не по годам,
Ему по вкусу мертвая вода
Из жилы доходяги-одиночки.
Трамвай покинь, взойди на волнорез,
Где бог не выдаст и свинья не съест.
Здесь говор волн значениям покорен.
Твоя бела земная голова,
Ты червяком сплетаешься в слова,
Грамматики засохшей гложешь корень.
Кричи: «Давай сразимся, людоед!»
И бог тебе ни да в ответ, ни нет.
А если так, он точно не обманет.
За волнорезом сразу – райский сад,
Где мать поет и где отец усат.
Но что лежит у мертвеца в кармане?
Там не обол, не вексель для оплат –
Война, чума, отчаянье и глад.
Вариант 2
И завернув в салфетку сервелат,
Он быстренько оделся в коридоре,
Сославшись на какие-то дела,
А сам поехал к северу, на море.
Забрался на бетонный волнорез,
Зажмурился от боли за грудиной.
И умер там, и после не воскрес,
И стал искать, где рай простолюдинов.
Увидел за забором райский сад
И дом в очаровательном тумане,
Где мать поет и где отец усат.
Но что лежит у мертвеца в кармане?
Там не обол, не вексель для оплат –
Война, чума, отчаянье и глад.
Вариант 3
Он, завернув в салфетку сервелат,
Как лодка, отплывает от стола.
Спешит одеться и скорей на воздух.
Зима в трамвай прохожих замела
И приравняла улицы к погосту.
Он вертится в трамвае, как зерно,
Между ладоней бога-хлебороба.
Трамвай перерезает шар земной,
По ободку. Они убийцы оба.
Едва дыша, на остановке слез,
Бордюр в снегу – бетонный волнорез.
Окаменели ноги, жжет в груди,
И голубь так участливо глядит,
Что он готов по-братски поделиться.
Сквозь бурю проступает силуэт,
И даже три – он различает лица.
Ему сегодня ровно сорок лет.
Пора, пора. Порадуется кто-то.
Останется белеющий скелет,
Как остов одиночки-кашалота.
И бог не пустит в заповедный рай,
Ему хоть на бордюре умирай,
Хоть на кресте, на коврике под дверью.
И поднимают стылые ветра
На голубе растрепанные перья.
Бредут чума, отчаянье и глад.
И голубь доедает сервелат.

