Либерман-яйцеубийца 3. «И быстрые вина в кафе «Буратино» их руки сплели»

– Не пора ли нам подкрепиться? – на выезде из очередного провинциального городишки, спросил отец, сворачивая на стоянку у придорожного кафе «Дважды два», бывшего когда-то КFС[1], и притыкаясь напротив черного BMW 750IL[2]. – Потрапезничать, заодно и колеса сменить?..

            – На это корыто? – мать указала на «бэху». – Уж больно приметный аппарат, «боевая машина вымогателя»…

            – Вот и хорошо, с вымогателями надо бороться. Таким паразитам не место в оздоровившейся экономике и новом образе хозяйственной деятельности! Уродливые ползучие сорняки на чистом цветущем поле экономики возрождения, разума и национальной пользы! – закончив навязчивым лозунгом, отец рубанул ладонью воздух. – Братья Блюз, две минуты на подготовку аппарата, потом заходим.

            Мы, все четверо, начали привычно протирать увлажняющими салфетками поверхности, которых касались или могли касаться в «ниве». Хотя отец при «обмене» машину обычно сжигал, чтобы не оставить совсем никаких следов, вроде выпавшего волоса или забытого отпечатка пальца, порядок был един – сначала попытаться по максимуму уничтожить то, что можно, а потом «контрольный выстрел» – огонь.

            – Выходим, – скомандовал отец, щелкнул предохранителем спрятанного под длинным кожаным плащом, по отцовским словам когда-то принадлежавшим эсесовскому генералу, АКСУ с обвесом: ПБС, подствольный гранатомет и лазерный прицел.

            – И заходим за мной.

            – Сраный кентуккиец. На глушняк будем делать? – деловито спросила мать, проверяя магазин «Глока 17», за сущие копейки купленного ею у какого-то попавшего под следствие депутата. Наградной, с пижонской золотой гравировкой Si vis pacem, para bellum[3].

            – Посмотрим по обстоятельствам. Вы молчите, базарить буду я.

            Мы, приготовив оружие, клином, будто гуси за вожаком, потянулись за ним к двери кафе. «Наша еда натуральная, никаких 3D-принтеров!» – утверждала реклама на светодиодной панели, мигая на двери.

            – Лучший кофе на дороге, – усмехнулся отец. – Отхлебнешь – протянешь ноги.

            – Да уж, не Венская опера и не Смоленский клуб.

            – Не трактир на Пятницкой и на парижский Макsim.

            Внутри было почти пусто. Четверо одетых в черные кожаные куртки быковатых парней лет по тридцать – тридцать пять, с лицами людей, бывавших в переделках и «видавших виды» – бывших завсегдатаев боулинга, караоке-баров, коворкингов и барбер-шопов, сосредоточенно хлебали красный борщ. Их стол, наряду с солонкой, перечницей и полным салфеток держателем, украшал полупустой графин, явно с водкой и пакет томатного сока. Верный принципу, преподанному отцом, я начал придумывать им клички.

            – Приятного аппетита, парни, – громогласно сказал отец и поправил шляпу, что служило нам сигналом – мочить будем насмерть.

            Логично, таких за спиной лучше не оставлять – себе дороже выйдет. В девяностые они были еще слишком молодые, чтобы тогда реально быковать. Даже сорокатрехлетний отец в «лихие девяностые» только начинал, выбивая долги и катаясь на стрелки и разборки, но вовремя отошел в сторону и стал работать сам на себя, о чем не жалел – всех его бывших подельников из тех, с кем он начинал, тогда же и положили, а хитрый отец по прежнему колесил по городам и весям, везде оставляя о себе долгую память и шлейф уголовных дел, пестрый как хвост матерого павлина. Значит из новых, на фоне последних событий, перекрасившихся в «типа пацанов». Небось вчерашний «офисный планктон» или бывшие менеджеры «самого среднего звена» по продажам в том же «Макдональдсе» или «Связном». После очищения отечественной экономики от ТНК и западных компаний, таких, ставших безработными, толком ничего не умеющих делать руками и думать мозгами, было полно. Все эти барристы, тик-токеры, фуд и тревел-блогеры, дизайнеры, собачьи парикмахеры, инстаграммеры[4]-инфлюенсеры, фитнес-тренеры, стендап-комики, спортивные фанаты, барберы, селибритис, петрушки, скоморохи и шуты, и прочая погань и шелупонь, мнившая себя ЛОМ[5]-ами, социальные невмируки, вызывавшие тошноту и злую глухую ненависть во всех нормальных людях, людях честно трудящихся, людях в труде тяжелом зарабатывавших хлеб свой насущный. Это строители, токари, сварщики и фрезеровщики (не взирая на сексуальную ориентацию) были востребованы работодателями, а не весь это человеческий сор, в былые времена раздутый подпевалами и фолловерами до настоящего сюра. На смену дебильным ток-шоу пришли «кипяток-шоу», где вчерашних «звезд»-ЛОМ-ов, ранее «зажигавших» и «рвавших», поливали в прямом эфире кипятком для назидания почтеннейшей публики. Люди труда после ухода Запада и введения на брошенные активы «вешнего управления» в бандиты не пошли, а вот такая накипь, лодыри и интернет-попрошайки – за милую душу продали души. После закрытия экстремистской «Мордоркниги»[6] все эти интернетчики вмиг стали бедны, как мыши в католической церкви, растеряв своих фолловеров и рекламные контракты от модных брендов. Кто-то поехал отдыхать на курорты солнечной Калымы или Магадана без надежды получить кэшбек, и заодно намывать столь нужное стране золото, вместо вывезенного во вражеский Лондонград. Лесоповал посредством лобзиков многих научил искренне любить Родину и не воровать казенные сиречь народные деньги. А кто-то стал такими, как эти. Поигрались в лазер-таг и пейнтбол, насмотрелись «Бумера», «Бригады» и «Чужой» и решили жить «по понятиям».

            – Спасибо, – вразнобой поздоровались бывшие манагеры, а нынешние быки, смерив отца оценивающими взглядами и, не сочтя опасным, вернулись к борщу.

            Отец прошел к стойке, украшенной измученной жизнью молодой блондинкой, с бейджиком «Кэрри» на груди. Кэрри по виду была из бывших «гламурных кур», через постель пробившейся в содержанки из провинциальной неблагополучной семьи алкоголиков, но в мобилизационной экономике лишившаяся спонсора и вынужденная работать. Имя на бэйдже – наверняка псевдоним, а зовут ее Клавой или Машей. Мы замерли у входа. Какой-то просто притон бывших «хозяев жизни». Малополезные и малосимпатичные персонажи, отказавшиеся от общественных работ, предложенных властью, не сумевшие честно вписаться в мобилизационную экономику, низвергшую дутых идолов. Хотя, конечно странно было бы, если бы тут математики собирались квасу попить.

            – Гля, балалайка у пацана, – негромко сказал бык, прищуром похожий на актера Владимира Вдовиченкова, до того, как его кастрировали фанатики, и видимо сознательно культивирующий данное сходство.

            Думал, что я не слышу, придурок.

            – Баран какой-то, – отреагировал другой, с морщинисто-бугристым, будто когда-то ошпаренным кипятком, лицом. Я окрестил его Ошпаренным, – он бы еще мандолину притащил.

            Братки обидно (как им казалось) засмеялись. Забыли они правило про «кто смеется последним». Напрасно…

            – А мамка у него еще ничего, милфа[7], – сказал самый мощный из четверки, белобрысый, шириной плеч немного превосходящий отца. Да и ростом он явно был повыше. Видно, бывший бодибилдер – гора стероидных мышц. Я окрестил его Рама.

            Мать, после того, как из-за травмы (проломленного черепа и сотрясения мозга) ушла из команды по биатлону, начинавшая свою криминальную карьеру в стриптизе, подобных намеков не терпела, но ни подала ни малейшего вида, что слышит, как ее обсуждают. Это еще до того, как с отцом познакомилась. Отца тогда выгнали из филологического и он поступил в технологический с военной кафедрой и зашел в стриптиз отметить. Он студентом один тусовался из-за конфликтов с ненавидевшими его за одаренность однокурсниками, которых он намного превосходил своими способностями (по его словам). А мать после отчисления из команды выгнали из общежития, и ей негде было жить, и она решила использовать единственное, что у нее осталось, после того, как она от расстройства подожгла общежитие, начав со своей бывший комнаты вместе со всеми вещами, которые все равно было некуда забирать – внешность. Собственно говоря, в стрип-баре они и познакомились и решили стать как отечественные Бонни и Клайд. Потом мать попала под суд и для смягчения наказания забеременела – так на свет появился я, а мать отделалась условным сроком. Пашка, как уже упоминал – по причине получения маткапитала, который родители легко и непринужденно обналичили, заодно перестреляв и ограбив гнусных преступных обнальщиков. А что еще прикажете делать с незадачливыми и опасными жуликами?

            Надо признать, что в темно-синей кепке с надписью «ГАЗПРОМ. ТРАНСГАЗ. Москва. 70 лет», из-под которой выбивались завязанные в «конский хвост» волосы, длинной черной кожаной куртке, обтягивающих черных джинсах и высоких армейских ботинках мать выглядела очень даже неплохо.

            – Ну ты Оксимирон, Петруха. Еще не совсем милфа. Ей лет сорок всего, посмотри на лицо.

            – А фигура как у двадцатилетней, не скажешь, что двое детей. – Не унимался Рама. – Что она в этом пугале нашла?

            – Прикинулся как «Команда в шляпах», лошара, – скривился Ошпаренный.

            – Четыре «русбургера» с соусом «Три белых коня» Если мы не можем принять утренний душ, то хотя бы выпьем по чашечке кофэ. Четыре больших кофе «по-русски». Кофе в Гватемале хороший, можно прямо с дерева заваривать, а у нас – лучше, не то, что был в «Старбаксе», где он говно, хуже индийского в Советском Союзе. Интересно, сколько времени человек может прожить без кофе?

            – Не знаю я, – пробурчала Кэрри.

            – Напрасно.

            – У вас все?

            – И упаковку бутылочного пива «За Победу!», – громко заказал отец. – Все – с собой.

            «Кофе по-русски» делался из молотых жареных желудей – настоящий кофе давно был редкостью, доступной лишь представителям власти и аффилированного с ней крупного бизнеса. Но было полно отличных отечественных аналогов: цикорий; кора дуба; жареные ячмень, пшеница, рожь, овес; уже упомянутые желуди и даже свекла, корень одуванчика и жареный зеленый солод. Успешными рекламными усилиями считалось, что такой эрзац-кофе даже полезнее настоящего по причине отсутствия кофеина. Солод, кстати был полностью отечественным – с солодовых плантаций Тверской губернии «Солодовый рай», обслуживаемых силами осужденных на длительные сроки заключенных. Полное солодовое импортозамещение: его теперь хватало и на эрзац-кофе и на пиво и на крафтовое пиво и на солодовые конфеты.

            С чаем тоже возникла некоторая проблема из-за мелких пакостей коллективного Запада. В частности – пакетированным. Оказалось, бумага, нитки и даже скрепки для крепления нитки с ярлыком к пакетику были импортными. Впрочем, как и сами машинки для производства пакетиков. Так что редкий контрабандный пакетированный чай был доступен лишь «сливочной элите». Зато возродилась чудесная традиция чаепития с самоварами и блюдечками. Заодно и металлургам вышло облегчение – металла на самовары требовалось много, и производителям этих самых самоваров. Короче, всем от этого стала только польза.

            – А деньги у лоха есть, – прокомментировал заказ Ошпаренный. – Пивчанского даже заказывает. Может этого фраерка пощипаем чуток, Кот?

            – Погоди, Димон, – остановил тот, что первым заметил балалайку, – пусть выйдут, на свежем воздухе сподручнее базарить будет. Как выйдут, так и перетрем. Вы только молчите, я сам буду его разводить.

            – Наличные? – спросила у отца блондинка. – Или карта?

            – По бартеру не продаете? – уточнил отец.

            – Нет, никакого бартера, только за деньги. Криптовалюту, – блондинка поморщилась, – и натурой тоже не берем. Корпоративные и территориальные деньги – тоже, даже якутские и сахалинские.

            – Однако… Тогда наличными.

            – В какой валюте?

            – А что принимаете?

            – Дирхамы, боливары, великомонгольские тугрики, южноафриканские рэнды, узбекские сумы, гондурасские лемпиры, малоармянские драмы, рупии и наши.

            – Мы за финансовый суверенитет. Поддержим отечественного деньгапроизводителя, – отец быстро отсчитал запрошенную сумму.

            – Ваш заказ будет готов через десять минут, – сообщила барменша-официантка.

            – Ничего, мы подождем.

            – Товары по акции приобрести не желаете? – блондинка почувствовала денежного клиента.

            – Нет, никаких скидок! Мы экономически сознательные граждане! – отец гордо показал на золотой значок ЭСГ на лацкане плаща и отошел от стойки.

            Проходя по залу, вроде как возвращаясь к двери, слегка сменил курс и незаметно оказался вблизи столика братвы. Пашка развел большой и указательный пальцы на левой ладони – ясно, значит берет самого крепкого – Раму, сидящего самым левым. Кот ближе к отцу, следовательно, для моего обреза сидящие в центре Ошпаренный и безымянный, назовем его Леха. Почему бы и нет? Сидят рядышком, обрез сильно не надо будет переводить. Дуплетом бить не буду – хотя пороховой заряд в патронах и ослаблен специально, обрез все равно сильно подбрасывает отдачей. Лучше стрелять самоназначенных братков по одному.

            – Ваша кепка, пацаны? – спросил отец, глядя на висящую на рогатой железной напольной вешалке черную бейсболку Nike[8].

            – Моя, – отозвался Ошпаренный. – А чо? Проблемы?

            – Никаких  проблем, – миролюбиво отозвался отец.

            – Чего тогда интересуешься? – влез Кот.

            – Обмен вам хочу предложить, парни.

            – На шляпу свою, ха-ха-ха? – заржал Ошпаренный.

            – Нет, шляпа не меняется, – голос отца потяжелел, – она хорошая, еще югославская, патриотическая, как соната. Обмен интереснее.

            – Какой? – Кот встал, оказавшись пониже отца.

            – Ваша непатриотичная тачка на нашу, – отец кивнул на окна, открывающие вид на стоянку, – раритет на раритет. А непатриотичная кепка, это доплата с вашей стороны, чтобы все по честному было, чтобы два минуса дали в итоге плюс – патриотичную «ниву»…

            Быки, ошалев от отцовского словесного напора, переглянулись, а потом трое сидящих синхронно встали, звучно отодвинув стулья.

            – Проверенная временем и отечественными дорогами крепкая классика, не «девятка» и не «девяносто девятая», но, тем не менее, гордость отечественного автопрома. На фоне той «ослиной мочи», что сейчас наливают в бензобаки на АЗС, очень даже неплохой вариант. Переход на более простые двигатели сейчас актуален как никогда. Вам не придется заниматься «бензиновым туризмом». Еще и вишневая, почти как в песне. От сердца отрываю, можно сказать.

            Бензиновый туризм в те губернии, где топливо все еще оставалось более-менее качественным из-за сохранившихся запасов присадок, был довольно распространенным явлением. Как и «черный рынок» талонов на бензин.

            – Все лучше, чем на «пешкарус» пересесть или вообще на катафалк перелечь…

            – Ты чо беспределишь? – неожиданно высоким голосом завизжал Рама. – Ты чего как либерал?

            Надеется на мышцы. Не понимает, что отец уделает его одной левой, не смотря на то, что спортом никогда не занимался, только боксом в школьной секции.

            – За либерала ответишь, – оскалился отец. – За глобалиста – тем более. За такое в приличном обществе могут и набутылить.

            – Ты кто такой? – угрожающе спросил Кот.

            – К чему это обозначалово? – осклабился отец.

            – Мы, если что, с СУхарем работаем, – насторожился Кот.

            – Мне хоть СУхарь, хоть сухарик, хоть «Хрустик», хоть «Кириешка», хоть Чубайс недобитый. Во-первых, извольте обращаться ко мне на вы. Во-вторых, если вам так будет легче, называйте меня господин Черноплодкин. Noblesse oblige[9], как говорят французы.

            – Но… – Кот вроде невзначай потянулся рукой куда-то к поясу.

            – Хамы!!! Хамы!!! – диким голосом закричал отец.

            Стрелять мы начали одновременно: отец, откинув полу плаща, резанул короткой очередью по пацанам, я влепил из левого ствола, Пашка выстрелил два раза и все закончилось. Мать настороженно обводила стволом глока помещение. Блондинка за стойкой открыла рот в беззвучном крике. Потом, опомнившись, закрыла рот и открыла кассу. Вывалила на прилавок купюры и кучку монет.

            – Деньги оставьте, мы не разбойники с большой дороги и не приверженцы либертарианства с глобализмом, – великодушно сказал отец, шустро шмоная трупы. – Их заказ тоже запишите на наш счет.

            – Они уже расплатились, – тихо сказала Кэрри.

            – Это хорошо. Тогда примете от нас на чай, – отец положил на столик двухсот пятидесяти рублевую купюру с Иваном Грозным. – А это, – на столик легла сотня с Екатериной и визитка, – за беспорядок и разбитую посуду. Мобилизационная экономика национальных интересов независимая и самобытная не нуждается в трутнях – это для протокола. – Отец, привычно распихав по бездонным карманам плаща трофеи, прихватив бейсболку, графин с водкой, граненый стакан и сок, прошел к двери. – Павел, забираешь наш заказ. Валентина, прикрываешь. Виталий, за мной – поможешь вещи перегрузить.

            Мы вышли на стоянку, отец пикнул брелоком, отключая сигнализацию «бэхи». Оторвал наклейки «Можем повторить лишь бы наварить» и «Встань с колен как Элен», брезгливо уронив их под ноги.

            – Болезненные самоудовлетворители. Запомни, самоудовлетворение есть грех, приносящий доказанный физиологический вред организму. Особенно на моделей из забугорных порножурналов и порнофильмов. Только отечественное, только хардкор! Не теряй время, перекидывай манатки.

            Мы быстро перегрузили свой скарб в BMW, слили из «нивы» бензин в канистры.

            – Вот еще подгон босяцкий, – обрадовался отец, обнаружив в багажнике «бумера» бейсбольную биту. – Хорошая приблуда. Загоним девайс какому-нибудь деревенскому придурку.

            Отец полил «ниву» самодельным напалмом из канистры.

            – Помянем старушку верную мою, – налил в поставленный на капот обреченной машины стакан водки, долил сока. Выпил. Снова набулькал полстакана, дополнил соком. – Бери!

            Я взял стакан, поднес к губам.

            – А тост? – покачал головой отец.

            – За победу в этом лучшем из миров!

            – В точку! Прозит! – отец присосался к графину, добивая остатки.

            Я выпил «Кровавую Мэри». В голову слегка ударило, как бывает, когда пьешь натощак. Отец сквозь открытое окно швырнул графин внутрь «нивы», я последовал его примеру, бросив туда стакан. Напялил непатриотичную бейсболку мне на голову:

            – Носи, только когда будешь пиво хлебать, козырьком назад поверни.

            – Мы так носим кепки потому, что так мы пьем наше пиво! – отчеканил я рекламный слоган. Вызвав поощрительную улыбку отца.

            Из «Дважды два» вышли Пашка с пакетом еды и мать с упаковкой пива.

            – Садитесь, – велел им отец, протягивая мне фальшфейер. – Ты поджигатель сегодня.

            Сел в «бумер», машина отъехала. Я, рванув шнур, запалил файер, аккуратно уронил его внутрь «нивы» и побежал за «бумером». Сзади хлопнуло, загудело пламя. На выезде со стоянки я уселся в экспроприированную машину.

            – Вить, у них хоть оружие было? – тихо спросила мать.

            – ТТ, ПМ и «Глок», – улыбнулся отец. – Но в «Глоке» всего два патрона. И денег хрен да ни хрена: стошка «бакинских» и нашими рассыпуха. Как будто поиздержались слегка мальцы.

            – Сраный МакГафил! Шпана и шелупонь, – зевнула мать. – Правильно, что зачистили их. На приличный ствол денег нет, а туда же, в центровые метят. Умора.

            – Еще два дирхама.

            – Почти как у Буратино, три золотых, – хмыкнула мать.

            – И сто рупий было – знать индуса какого-то развели на бабки.

            – Неужели на индуса наехали, козлы? Ничего святого!

            Индия, пойле ядерной войны с Пакистаном потерявшая две трети населения и большей частью лежавшая в радиоактивных развалинах, воспринималась в нашей стране вроде мученицы – юродивой, отбывающей тяжелое наказание за всеобщие грехи человечества.

            – Витя, выброси эту бумажку от греха подальше – вдруг радиоактивная?!

            – Да, с радиацией шутки плохи, – отец опустил стекло в дверце и, скатав в шарик, щелчком отправил купюру в окно, – потенция дело щепетильное.

            – Вот и поплатились за грабеж инвесторов. Дебилы, гулящие женщины! Те еще оковалки. Нужно было в золотые крюгеранды или золотые рубли вкладываться.

            – Так будет с каждым, – прокомментировал Пашка, – кто с мячом к нам придет.

            – Хватит про тех самых, – скривилась мать. – Слава Богу, почистили от нечисти помещение.

            – На периферии, наверняка, еще недобитков полно, – задумчиво сказал отец.

            – Полная Шангри-Ла. Думаешь выдать себя за инкогнито из Петербурга? – заинтересовалась мать.

            – Сто тысяч одних курьеров «Сбера», – усмехнулся отец. – Пока не загадываю, посмотрим по обстоятельствам, покумекаем на местном коленкоре.

            – Может концерт дадим где-нибудь по пути? – предложила мать. – Подзаработаем слегка, звонкую монету.

            – Может и дадим, – задумчиво кивнул отец, – может и зашибем пару сольдо. Посмотрим, как масть ляжет…

            – Может еще попробуем вариант «Насрать в пруды»? – предложила мать.

            – Идея тоже заслуживающая внимания, непременно посмотрим по складывающейся оперативной обстановке. Казенную пили, – крякнул он, меняя тему, – боялись бутлегерской, слизняки и понторезы.

            – Тут может сэм и не продается.

            – Продается, можешь мне поверить. Даже под стойкой стояла, я унюхал. Просто Кэрри не успела его предложить. Или тебя постеснялась: предлагать при жене мужику за рулем, да еще и самогон…

            – Да, такая скорее отсосать предложит, чем самогон, – фыркнула мать. – С чего это ты так купюрами стал сорить? Хвост распустил, павлин драный. Решил прошмандовке за стойкой пыль в глаза пустить, поразить широтой размаха, кобель старый? – прошипела она.

            – Спокойнее, Валентина, – благодушно отозвался отец, – не ревнуй, а лучше пиво всем раздай. Надо отметить успешно проведенную операцию. Почистили мир от генетической накипи и «пены в мутном потоке». Подчистили им карму, возможно переродятся не в мире прет[10], а в мире животных или даже людей. Просто банальные пошлые образцы трех пороков: алчности, ненависти и невежества.

            – И похоти, мерзавцы, – поморщилась мать.

            – Разумеется, и похоти, – согласился отец. – Злобные уроды.

            – Ты я вижу, – принюхалась, – уже отметил. В одно рыло! Наш пострел везде поспел: и жало смочить и официантку охмурить. Фигаро просто в гробу ворочается от зависти.

            – Каюсь, грешен человек. И слаб.

            – Ты от темы не увиливай, с базара не съезжай, – раздав нам с Пашкой по бутылке и «русбургеру», вскрыв бутылку для отца, продолжала мать.

            – Отвечаю по порядку: купюры я оставил фальшивые, из той прошлогодней партии.

            – Зачем? – не поняла мать.

            – Чтобы следствие со следа сбить: пусть думают, что мы фальшивомонетчики, рвущие когти.

            – Толково… – признала мать. – Ты еще и юркий, ты лис еще тот, Рейнике[11] или Вук[12] тебе позавидовали бы.

            – А что за господин Черноплодкин?

            – Не Либерманом же мне было называться? – пожал плечами отец и отхлебнул пива.

            – Скажешь тоже, Либерманом. – А что за визитку оставил? – не унималась подозрительная мать.

            – Как обычно: «Анатолий Невзоров. Мелкие пакости и неприятности».

            – Это чтобы след запутать, – важно сказал Пашка.

            – Без тебя поняли, – оглянулась мать. – Яйца курицу не учат.

            – Яйца учат петухов, – подхватил отец. – Мимикрируй, как жук-бродяга, дурачащий муравьев, и всегда сумеешь одурачить глупых людей, коих в популяции большинство.

            – Хороши мелкие пакости – четыре трупешника.

            – В таких тошниловках постоянно кого-нибудь убивают. Проклятые места с плохой кармой. Место такое, как говорил Черномырдин. Нельзя было на месте западных фаст-фудов всяким «Крошкам-картошкам», «РосЖрань», «РосЖор», «Жрем недорого» да «РосОбщеЖор» открываться, сначала надо было сжечь до основания, пепел развеять, а затем, свой новый быстроед строить, где кто был ничем, тот стал ни с чем, – пустился в рассуждения отец.

            – Все-таки четыре трупа за раз – многовато, – заметила осторожная мать. – Могут и план «Перехват» в действие ввести.

            – Тут граница губернии рядом, успеем пересечь. А губернская милиция туда не сунется, прав не имеет.

            – А фед менты?

            – Они поимеют с этого то же самое, что и губУВД – шиш.

            Отец знал, про что говорил – на волнах мобилизационной экономики всплыла и реформа полиции, не только вернувшая ей прежнее название милиция. Милиция была поделена по территориальному принципу, вроде как в США полиция штата. Она так и именовалась, например «Милиция Ярославской губернии» или «Милиция Севского уезда». Это было логично, так как большая часть личного состава территориалов была из местных жителей, выбираемых в милиционеры другими местными. Считалось, что это уменьшает коррупцию и повышает мотивацию милиционеров. Во всяком случае. Откровенные отморозки теперь в ряды территориальной милиции практически не проникали и пытки задержанных в участках стали частью преданий. Чего не скажешь о федеральной милиции, действующей в худших традициях РУБОП прошлого, помноженной на опыт НКВД. Федеральных ментов побаивались даже сотрудники федеральной безопасности. Но федеральная милиция, аналог ФБР, имеющая право действовать на всей территории, на такую мелочь как четыре трупа могла и не среагировать.

            – Да и кто за них станет переживать? Продавшиеся международному капиталу твари пытались нажиться на простом народе, мы, фактически, поставили их к стенке – по законам военного времени.

            – А пиво ничего так. Напоминает «Балтику № 20».

            – Вить, ты змей привередливый, такого пива не бывает, – возразила мать.

            – Я много лет назад, в одном военном гарнизоне, в универмаге купил две бутылки его. Больше с тех пор нигде не встречал, и никто, кому рассказывал, тоже не встречал такого. Знал бы, что такое редкое пиво – купил бы все, что у них было. Это какая-то ограниченная партия юбилейная была.

            – Ну-ну, – скептически хмыкнула мать.

            Пиво было очень неплохим, варившимся на национализированных производственных мощностях бывшей «Балтики», напоминавшим по вкусу давно пропавшее в прошлые времена «Балтику 5». И по цене вполне доступное, с вернувшимся объемом 0,5 литра, вместо ушедших 0,45 и 0,35. Еще и пустую бутылку можно было сдать за рубль в любом бутылкомате. А что, тоже деньги. Многие младшие школьники и пенсионеры после появления бутылкоматов, под лозунгом «Кто сдает продукт вторичный – тот питается отлично!» ходили в свободное время: собирали и сдавали бутылки, как когда-то в Советском Союзе, но на новом технологическом уровне «Made in China». Зато города и веси стали гораздо чище и недругам нос натянули. Кузькину мать показали.

            Мы жевали «русбургеры» – большая куриная отбивная с соленым огурцом, маринованным лопухом, горчицей, сметаной и хреном, положенная меж двух толстых ломтей ржаного хлеба.

            Допив пиво, я выбросил бейсболку в окно и ветер весело понес Nike на свалку истории.

            – Nike спорт поддерживал, – весомо сказал отец, – а цивилизация платящая миллионы евро или долларов футболистам, баскетболистам и фигурастам априори больна и нуждается в радикальном лечении. Ампутация – короче.

            – Тут ты молодец, Витя, – вздохнула мать, – такие деньги на лечение детей перечисляешь.

            – Наше трудное время нуждается в своем Робин Гуде, – твердо ответил отец. – А то все: дал бы кто взаймы до будущей зимы и забыл об этом.

Что было, то было: родители действительно перечисляли десять процентов от всего неправедно добытого на лечение детей, еще десять процентов – религиозным организациям, поочередно то в РПЦ, то католической, то синагоге, а то и буддистской общине. В качестве обоснования отец приводил слова Паскаля[13], ученого, а не забытого поп-певца[14]: «Если Бог существует и вы сделаете ставку на это, то вы выиграете все; если его нет, но вы верите в его существование, то вы не потеряете ничего. В любом случае, проще верблюду протиснуться сквозь игольное ушко, чем богатому проникнуть в царствие небесное.». А про детей говорил так: «Дети – цветы жизни. Даже такие, как вы. Как говорил китайский государственный деятель – надо дать цвести всем цветам. И вообще, я в детстве хотел быть дедом Морозом и исполнять детские желания. Если что, никто не подкопается: помогал детям и баста!» И про Робин Гуда было почти правдой – честных людей они не обманывали из-за явного отсутствия в этом экономической выгоды. Хотя, случалось и честным людям становиться жертвами, но редко, по крайне неудачному стечению обстоятельств. А Папа Римский несколько раз пытался вернуть пожертвования обратно, но потом сдался…

            – Так сколько ты в кассе взяла? – делано небрежно поинтересовался отец.

            – Немного, – мать вытащила из кармана пачку мятых купюр, – твои фальшивки, как бог миловал, забирать не стала.

            И снова потянулось время, перемалывающее часы в «ползущие в острог» километры трассы. Пиво на водку накрыло меня, и я заснул. Сквозь сон я слышал трио, поющее «траву у дома» на похоронный мотив.

[1] Kentucky Fried Chicken (с англ. – «Жареный цыплёнок из Кентукки»), сокращённо KFC – международная сеть ресторанов общественного питания, специализирующаяся на блюдах из курицы. Штаб-квартира компании располагается в городе Луисвилле в штате Кентукки. KFC – вторая по торговому обороту сеть кафе в мире, уступающая лишь компании McDonald's. По состоянию на 2019 год под брендом KFC работали 820 тысяч сотрудников и более 15 тысяч торговых точек в 134 странах мира. KFC является дочерней компанией корпорации Yum! Brands, также владеющей торговыми сетями Pizza Hut и Taco Bell.

Компания KFC была основана предпринимателем Харландом Сандерсом, начавшим продавать блюда из жареной курицы во времена Великой депрессии. Обнаружив у предприятия франчайзинговый потенциал, Сандерс начал продавать лицензионные права в других штатах; первое кафе за пределами Кентукки открылось в 1952 году в Юте. Усилиями компании блюда из курицы стали неотъемлемым элементом кухни быстрого питания, составив конкуренцию гамбургеру – главному символу фастфуда. Сам же Сандерс, более известный как «полковник», стал важной фигурой американской культурной жизни. Его изображение по-прежнему широко используется в рекламных кампаниях KFC. Вместе с тем быстрое развитие бизнеса вынудило Сандерса продать компанию в 1964 году; права на бренд перешли к группе инвесторов во главе с Джоном Я. Брауном – младшим и Джеком К. Мэсси. https://ru.wikipedia.org/wiki/KFC

[2] BMW 7-й серии (E38) – третье поколение люксовых автомобилей 7-й серии, выпускавшихся с 1994 по 2001 год немецким автопроизводителем BMW. Наряду с бензиновыми двигателями, впервые в истории фирмы на автомобили класса люкс стали устанавливать дизельные моторы. Помимо моделей с удлинённой колёсной базой и версий со специальной защитой, выпускался также лимузин. Всего было изготовлено 327,6 тыс. автомобилей. https://ru.wikipedia.org/wiki/BMW_E38

[3] Si vis pacem, para bellum (с лат.  «Хочешь мира – готовься к войне») – латинское крылатое выражение

[4] 21 марта 2022 года Тверской суд Москвы признал Meta экстремистской организацией в России.

[5] Лидер Общественного Мнения.

[6] 21 марта 2022 года Тверской суд Москвы признал Meta экстремистской организацией в России.

[7] MILF (рус. милф, милфа) – акроним (аббревиатура) англ. «mother I'd like to fuck» («мамаша, которую я бы трахнул», «мамаша, которой я б вдул») и является общим разговорным выражением (сленгом), разъяснение которого расценивается как вульгарное.

https://ru.wikipedia.org/wiki/MILF

[8] Nike, Inc. («Найки») – американская транснациональная компания, специализирующаяся на спортивной одежде и обуви. Штаб-квартира – в городе Бивертон (штат Орегон). Почти вся продукция Nike производится сторонними компаниями-подрядчиками вне территории США (в основном в Азии), сама компания является правообладателем торговых марок, разрабатывает дизайн продукции и владеет сетью магазинов (около 1150 по всему миру), а также торговых центров NikeTown. С 20 сентября 2013 года входит в Промышленный индекс Доу Джонса. Nike является самым дорогим спортивным брендом в мире (по мнению Forbes). https://ru.wikipedia.org/wiki/Nike

[9] Noblesse oblige – (фр.) положение обязывает.

[10] Преты (санкскрит) – «ненасытные духи», в буддизме один из шести видов живых существ.

[11] «Рейнеке-лис» – полнометражный чёрно-белый кукольный мультфильм Владислава Старевича. Фильм был снят как немой к 1930 году. Озвучен на немецком языке и выпущен в прокат в апреле 1937 году в Берлине (Германия), а затем озвучен на французском языке и вышел на экраны 10 апреля 1941 года во Франции.

            Фильм снят по мотивам известной французской средневековой сатирической эпопеи «Роман о Лисе». Для фильма, в частности, Старевич использовал версию Гёте (роман «Рейнеке-лис» 1793 года). https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B5%D0%B9%D0%BD%D0%B5%D0%BA%D0%B5-%D0%BB%D0%B8%D1%81_(%D0%BC%D1%83%D0%BB%D1%8C%D1%82%D1%84%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%BC)

[12] «Вук» (венг. Vuk) – венгерский мультипликационный фильм о приключениях лисёнка Вука, созданный в 1981 году на студии «Паннония-филм» по мотивам книги Иштвана Фекете. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D1%83%D0%BA_(%D0%BC%D1%83%D0%BB%D1%8C%D1%82%D1%84%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%BC)

[13] Блез Паска́ль (фр. Blaise Pascal; 19 июня 1623, Клермон-Ферран, Франция – 19 августа 1662, Париж, Франция) – французский математик, механик, физик, литератор, философ и теолог. Классик французской литературы, один из основателей математического анализа, теории вероятностей и проективной геометрии, создатель первых образцов счётной техники, автор основного закона гидростатики. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B0%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D1%8C,_%D0%91%D0%BB%D0%B5%D0%B7

[14] Паска́ль (настоящее имя Павел Петрович Титов; 17 августа 1964, Брынь, Калужская область) – советский и российский эстрадный певец, музыкант и композитор, автор хита «Шёлковое сердце».

            Совместно с поэтом Константином Арсеневым написал ряд песен для Григория Лепса. Участвовал в создании альбома «Чистые труды», посвящённого 50-летию со дня рождения Игоря Талькова. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B0%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D1%8C_(%D0%BF%D0%B5%D0%B2%D0%B5%D1%86)