Внутреннее пространство ракеты-бурильни, сработанной гениальным, но рассеянным Пунцевичем, напоминало не столько космический корабль, сколько передвижную лабораторию по переработке органики, соединенную с трансформаторной будкой. В центре, испуская характерное, пахнущее меркаптанами тепло, гудел главный движитель, работающий на принципе сжатого русского газа, запас которого был практически неисчерпаем, но требовал осторожного обращения, ибо обладал свойством вызывать у членов экипажа несанкционированную веселость.

– Щас как дам по газам! – жизнерадостно объявил космонавт Газомфч, человек, чье имя, кажется, было звукоподражательным, и положил ладонь на рычаг, инкрустированный почему-то перламутром.

– Только попробуй, – мрачно отозвался злой турист Бойко, пристёгиваясь к креслу, которое было явно рассчитано на кого-то с тремя ногами. – Меня от вашего газа уже мутит. Где обещанный водомёт Сидорова? Где цивилизованное бурение?

– Водомёт Сидорова, – педантично поправил его космонавт Барков Ивгений, протирая очки куском ветоши, пропитанной машинным маслом, – агрегат вспомогательный. Для тонкого слоя, идущего сразу после кварцевых отложений. А основной принцип движения, извините, русский газ. Экономически обосновано.

В углу капсулы, в специально отведённом закутке, освещённом мягким фиолетовым светом, росло Алоэ. Это было не просто растение, а настоящий генератор светлого мяса, включённый в общую электрическую цепь корабля по параллельной схеме, дабы избежать короткого замыкания биополей. Его толстые листья пульсировали в такт работе реактора, и на них уже начинали проклёвываться прозрачные, студенистые наросты – будущий Орфо-сахар.

Космонавтка Чашкигн, женщина-загадка, чья специализация оставалась неясной даже для членов экипажа, деловито тыкала в эти наросты стеклянной палочкой, снимая показания гальванометра.

– Биомасса накапливается, – констатировала она тоном заправского биохимика. – К обеду можно будет снимать первый урожай. Перегоню в сахар, а там и до водки недалеко. Барков, проверь контакты на испарителе, а то опять органика пригорит, и будет у нас вместо светлого мяса тёмное, некондиционное.

Барков Ивгений, повинуясь, полез под пульт управления, откуда тотчас же послышался щелчок разряда статического электричества и его приглушённое: «Ёмкость анодная потекла, однако!».

Ракета вздрогнула, чихнула облаком сизого газа и начала погружение, ввинчиваясь в грунт наподобие гигантского штопора, забытого в слоёном пироге геологических эпох. Системы жизнеобеспечения работали на пределе, мигая лампочками, которые Пунцевич, из экономии, подключил напрямую к нервным окончаниям законсервированного осьминога.

За толстым стеклом иллюминатора, в свете буровых фар, мелькали невообразимые горизонты. Вот, перебирая множеством щупалец, проползло стадо ослистых вачо – созданий, похожих на результат скрещивания канцелярской скрепки с морским гребешком, обладающих, судя по всему, крайне обидчивым характером. Чуть глубже, в норах из спекшегося базальта, копошились нормоголовые черви, циклически замыкая своими телами подземные электроцепи и создавая помехи в диапазоне средних волн.

– Господи, и это подземелье? – простонал Бойко, вжимаясь в кресло. – Какая гадость! А эти... ваши вачо — они нападают? И почему они ослистые? Они что, похожи на ослов?

– Не на ослов, а на о́слизь, – терпеливо, но с лёгким превосходством знатока, пояснил Газомфч. – Консистенция у них такая. Органическая химия, второй курс. А нападают они только если им на хвост наступить. Или если не поздороваться. Чашкигн, вы с ними поздоровались, когда мы входили в слой?

– Я им погрозила веточкой алоэ, – невозмутимо ответила та. – Сойдёт за ритуальное приветствие. У них, кажется, культ суккулентов.

В этот момент динамик внутренней связи ожил, наполнив отсек шипением и голосом, искажённым помехами, которые создавали проползающие мимо вачо. Голос принадлежал, без сомнения, четверговской цивилизации ботанчиков — гуманоидных существ, чья цивилизация, судя по всему, достигла пика развития в области офисной работы и культивирования кактусов на подоконниках.

«Внимание, бурильня 34–Б, – зашелестело в динамике. – Вы входите в зону ответственности ячейки №7. Просим предоставить отчёт о наличии Орфо-сахара для пополнения оборотных фондов. Приём».

– Вот, начинается! – крякнул Барков Ивгений, вылезая из-под пульта с перепачканным электролитом лицом. – Налоговая и под землёй достанет. Скажите им, Газомфч, что мы ещё только на подходах к пластилиновому чассу.

– Какому ещё чассу? – оживился Бойко. – Это съедобное? Хотя, плевать, дайте хоть чего-нибудь выпить, пока эти ваши... биороботы не сожрали мою нервную систему.

– Не биороботы, а часс, – отрезал Газомфч. – Геологическая формация. Пластилиновый. Очень редкая. Пунцевич специально велел взять пробы. Говорят, из него отличные диэлектрики получаются.

Ракета продолжала буравить толщу породы, оставляя за собой оплавленный, пахнущий газом и озоном тоннель. Они не видели, что сзади, цепляясь маниакальным упорством за выступы и впадины, по их следу ползёт нечто. А-ползун Мизрахи, чья конечность напоминала застывший вопрос, а в свободной руке уже были заготовлены три пластиковых стаканчика и горошина, которую он намеревался использовать в качестве напёрстка. Он жаждал пробраться в ракету, чтобы предложить честным космонавтам-бурильщикам партию в напёрстки, от которой они, по его глубокому убеждению, просто не смогут отказаться.