Бурение шло уже четвертые сутки, если, конечно, можно было называть сутками условные отрезки времени, отмеряемые биением сердец ослистых вачо, проплывающих за иллюминатором с регулярностью метронома. Экипаж корчнел.

Это сложно объяснить непосвященному, но каждый, кто хоть раз погружался в толщу юрских отложений на ракете-бурильне системы Пунцевича, знает: корчнеть — это не просто работать или бодрствовать. Это особое состояние полубытия, когда позвоночник начинает вибрировать на частоте бура, а мысли приобретают странную, слоистую структуру, напоминая геологические срезы.

— Я корчнею уже так, что у меня печень сместилась на три сантиметра влево, — пожаловался Барков Ивгений, прикладывая к боку холодный компресс из листа алоэ, предусмотрительно срезанного Чашкигн. — И в глазах какие-то амплитудные колебания.

— Это не колебания, — отозвался Газомфч, не отрывая взгляда от приборов, которые показывали всё что угодно, кроме реальной глубины. — Это ослистые вачо создают наводки на зрительный нерв. У них биополе, богатое гармониками. Ты просто смотри сквозь них, не фокусируйся.

Злой турист Бойко, который к этому моменту уже исчерпал запас своей природной злости и перешел в фазу бессильного, но упорного нытья, сидел в углу, обхватив голову руками. Он вячил.

Вячить — процесс более тонкий, нежели просто жаловаться. Вячат обычно на пределе физических и моральных сил, когда сил на полноценный скандал уже нет, но и смириться с происходящим организм категорически отказывается. Бойко вячил тихо, но пронзительно, создавая в герметичном пространстве ракеты акустический фон, который, по наблюдениям Чашкигн, входил в резонанс с работой генератора светлого мяса.

— Мог бы уже и перестать, — заметила космонавтка, помешивая в колбе мутноватую жидкость, которая медленно, но верно превращалась из Орфо-сахара в нечто, отдаленно напоминающее водку. — От твоего вяченья алоэ скисает. Смотри, листья поникли.

— Пусть киснет, — простонал Бойко, не меняя позы. — Я вообще не понимаю, зачем я сюда полез. Думал, будет турне какое-то культурное, с экскурсиями по подземным дворцам, с дегустацией местных ... не знаю... минеральных вод. А тут — черви, вачо эти ослистые, часс какой-то пластилиновый, и ты со своим алоэ. Я вч-вч-ить хочу!

И тут Бойко замолчал. Потому что только что произнес ключевое слово.

Вч-вч-ить.

В динамиках, которые до этого лишь шипели помехами от проползающих мимо биологических объектов, вдруг возник четкий, ритмичный сигнал. Он напоминал звук старого модема, пытающегося дозвониться до провайдера сквозь грозу, или, быть может, азбуку Морзе, переведенную на язык больной нервной системы.

— ВЧ-ВЧ. ВЧ-ВЧ, — пульсировало в эфире. — ВЧ-ВЧ-ВЧ.

— О! — оживился Газомфч, впервые за двое суток проявив признаки энтузиазма. — Четверговские ботанчики активизировались. Это они на частоте вещают. Видимо, услышали твоё вячанье и приняли за сигнал бедствия.

— Да какое бедствие? — встрепенулся Бойко. — Передайте им, что тут реальное бедствие! Что меня кормить забыли! Что я вторые сутки жую этот ваш Орфо-сахар, от которого во рту ощущение, будто я полизал трансформаторную будку!

— Нельзя, — строго осадил его Барков Ивгений. — Переговоры с четверговскими — это сложнякование высшей пробы. Они моментально вычисляют, где правда, а где ложь. У них там, понимаешь, коллективный разум, завязанный на кроссворды и отчетность. Скажешь лишнее — они тебя на карандаш возьмут, и потом всю жизнь будешь справки писать, почему ты в их сектор забурился.

Сложняковать пришлось Газомфчу. Он нажал кнопку ответа, предварительно протерев её спиртовой салфеткой, изготовленной, разумеется, из тех же запасов алоэ, и заговорил тем особенным, официально-подземным голосом, который используют при контактах с высокоорганизованными цивилизациями офисного типа.

— Вас приветствует экипаж ракеты-бурильни 34-Б, — начал он, старательно артикулируя каждый звук, чтобы сквозь помехи дошло точно. — Находимся в процессе корчневения в зоне залегания пластилинового часса. Просим уточнить: ваш сигнал является запросом на пополнение Орфо-сахаром или же это предупредительное оповещение о миграции нормоголовых червей? Приём.

— ВЧ, — ответили ботанчики после паузы, которая длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы ослистое вачо успело трижды моргнуть всеми своими щупальцами. — ВЧ-вч. Четверговая цивилизация информирует: в квадрате 34-Б-7 зафиксировано аномальное скопление А-ползунов типа Мизрахи. Объект движется по вашему следу. Рекомендуем корчнеть с повышенной осторожностью и не открывать шлюз посторонним, особенно если они предлагают сыграть в напёрстки. ВЧ-вч. Конец связи.

— Что я говорил? — Барков Ивгений многозначительно поднял палец, перепачканный электролитом. — Мизрахи! Я же чувствовал, что за нами кто-то ползёт. Вон, даже биополе алоэ искажается, когда он приближается.

Чашкигн склонилась над генератором светлого мяса, и действительно — листья растения, обычно пульсирующие ровным, успокаивающим фиолетовым светом, теперь подрагивали и испускали какие-то тревожные, оранжеватые искорки.

— Реагирует на аномальную активность, — констатировала она. — Если Мизрахи подберется слишком близко, алоэ может впасть в стресс и перестать вырабатывать светлое мясо. Тогда мы останемся без Орфо-сахара, а значит, и без водки.

— Без водки? — Бойко, только начавший успокаиваться, снова впал в состояние крайнего вяченья. — Вы хотите сказать, что если этот... ползучий напёрсточник нас догонит, я не получу свою законную порцию спирта, обещанную мне при подписании тур-контракта?

— Именно это мы и хотим сказать, — хором ответили Газомфч и Барков Ивгений.

— Тогда чего мы ждём? — Бойко вскочил, впервые за трое суток проявив вертикальную активность. — Давайте сложняковать по-настоящему! Жмите на газ! Включайте водомёт Сидорова на полную! Пусть этот Мизрахи подавится своей горошиной!

Газомфч понимающе переглянулся с Барковым. Злость туриста — это тоже топливо. Не такое эффективное, как русский газ, но для форсажа сгодится.

— Держись, экипаж, — сказал Газомфч, переводя рычаг подачи газа в положение «Критическое забуривание». — Сейчас будем вч-вч-ить так, что четверговские ботанчики в своих архивах зашуршат от зависти.

Ракета взревела, чихнула сгустком плазмы и, содрогаясь всем корпусом, рванула сквозь толщу породы, оставляя позади озадаченных ослистых вачо, нормоголовых червей и медленно, но упорно ползущего Мизрахи, который, несмотря на скорость бурильни, продолжал надеяться, что рано или поздно ему дадут шанс продемонстрировать свое мастерство.