Водка из алоэ, как выяснилось, обладала одним замечательным свойством: после её употребления ад переставал казаться чем-то пугающим и начинал восприниматься как слегка неудачный, но в целом терпимый курорт с повышенным температурным режимом.

— Ну и жаришка тут, — философски заметил Барков Ивгений, прикладываясь к колбе уже третьим по счёту. — Прямо как в кузнице у моего деда, только дед хоть пить давал, а тут — одни вопли.

— Не вопли, а культурная программа, — поправила Чашкигн, которая после двухсот граммов фиолетовой начала проявлять несвойственную ей ранее тягу к искусствоведческому анализу. — Слышите? Вон тот, с баритоном, явно из академического хора. А этот, фальцетом — ну вылитый солист Большого театра, только сгоревший дотла.

— А по-моему, они просто орут, — вставил Бойко, который после посещения туалета и последовавшего за ним знакомства с преисподней впал в состояние мрачного спокойствия, граничащего с дзен-буддизмом. — Орут, и всё. Имеют право. Место обязывает.

Газомфч, как самый ответственный член экипажа, пил меньше всех — всего один раз, чисто для поддержания корпоративного духа. Сейчас он сидел за пультом, вглядываясь в показания приборов, которые вытворяли такое, что Пунцевич на поверхности, наверное, уже седьмой круг ада проходил от одного только вида телеметрии.

— Давление за бортом — сто сорок атмосфер, — докладывал он. — Температура — девятьсот градусов по Цельсию. Содержание сероводорода — запредельное. Короче, курорт «Ад» принимает первых отдыхающих. И, судя по показаниям сейсмографов, отдыхающие активно двигаются.

— В каком смысле двигаются? — насторожился Бойко, выходя из дзена.

— В прямом. Там, под нами, кто-то ходит. Или ползает. Или пляшет. Сейсмодатчики фиксируют ритмичные колебания, похожие на...

Газомфч не договорил, потому что супер-радио, которое последние полчаса молчало, накапливая силы, вдруг ожило и выдало такой мощный аккорд, что алоэ в генераторе светлого мяса подпрыгнуло и обиженно засветилось красным.

— Эй, на бурильне! — раздался бодрый, спортивный голос, перекрывающий даже адские вопли. — Приём! Говорят Егор и Витоша КПСС! Мы тут, понимаешь, тренировку проводим на беговых дорожках преисподней, а вы нам своими вибрациями всю растяжку сбиваете!

— Святые супер-гимнасты, — прошептал Барков Ивгений, поперхнувшись водкой. — Они и там?

— А мы везде, — подтвердил второй голос, чуть более басовитый. — Мы, понимаешь, супер-гимнасты без границ. Где спорт — там и мы. А в аду, знаете ли, спортивный интерес особый. Тут каждый нормоголовый червь за личный рекорд борется — кто быстрей прогорит.

— А вы чего там делаете-то? — осторожно поинтересовался Газомфч, на всякий случай выключив микрофон у себя в рубке, чтобы супер-гимнасты не услышали, как у него от удивления челюсть отвисает.

— Так соревнования у нас, — пояснил Егор (или Витоша, Газомфч пока не научился их различать по голосам). — Спартакиада грешников. Опорный прыжок через котлы со смолой, командное плавание в огненной реке, ну и, понимаешь, художественная самодеятельность — кто страшнее заорёт.

— И мы, понимаешь, в жюри, — добавил второй. — Чтобы, значит, спортивный дух поддерживать и партийную линию не терять даже в таких, понимаешь, экстремальных условиях.

— Какая, к чёрту, партийная линия? — не выдержал Бойко, вырывая микрофон у Газомфча. — Вы в аду! Тут черти сковородками машут, а вы про художественную самодеятельность!

Из динамиков повисла пауза. Потом Егор (или Витоша) ответил с лёгким укором:

— Товарищ турист, во-первых, не выражайтесь. Во-вторых, вы где находитесь, по-вашему? На глубине одиннадцать километров. Давление — сто сорок атмосфер. Температура — девятьсот градусов. За бортом — грешники, черти и прочая нечисть. А вы водку пьёте из алоэ и жалуетесь на жизнь. Кто из нас в аду — ещё большой вопрос.

Бойко открыл рот, чтобы возразить, но закрыл, потому что аргументов не нашлось.

— Вот то-то же, — удовлетворённо хмыкнуло супер-радио. — Вы там это, корчнейте дальше. Мы за вас болеем. Если что — обращайтесь. У нас тут, понимаешь, спортивный инвентарь богатый. Можем гантели огненные подогнать или скакалки из змеиных хвостов. Для поддержания тонуса.

Связь оборвалась, оставив экипаж в глубокой задумчивости.

— Они сказали «корчнейте», — заметила Чашкигн. — Они в курсе нашей терминологии.

— Они везде, — напомнил Барков Ивгений. — Супер-гимнасты. Им для поддержания формы нужно всё знать.

Стон Мизрахи за бортом, который на фоне адских воплей звучал уже как-то бледновато, вдруг приобрёл новые интонации. В нём появилась заинтересованность. Даже, можно сказать, азарт.

— Чуете? — насторожился Газомфч, поворачивая регулятор наружного прослушивания. — Он перестал просто стонать. Он... подпевает.

Действительно, сквозь какофонию преисподней пробивался ритмичный, почти танцевальный мотивчик. Мизрахи, этот вечный напёрсточник, этот А-ползун с горошиной в одной руке и стаканчиками в другой, вдруг подстроился под общий ритм и выдавал такое, что даже черви нормоголовые, и те завистливо замерцали.

— А на-а-а столе стоя-я-ят стака-а-аны-ы-ы, — выводил Мизрахи баритоном, старательно копируя интонации адского хора. — А в стака-а-анах — напёрстки-и-и лежа-а-ат. А над столом тем — черти пляшу-у-ут, напёрстки счита-а-ают, горошины жу-у-ут...

— Он адаптировался, — констатировал Барков Ивгений с уважением в голосе. — Молодец. Профессионал. Где бы ни оказался — везде свой бизнес продвигает.

— Думаете, он и там в напёрстки играть будет? — спросил Бойко, в котором боролись ужас и любопытство.

— А ты сомневаешься? — усмехнулась Чашкигн. — Это же Мизрахи. Он, может, затем и ползёт за нами, чтобы в ад попасть. Там клиентов — миллионы. И все гореть вечно будут, а значит, и играть вечно смогут. Бесконечный турнир. Мечта напёрсточника.

Словно в подтверждение её слов, сейсмодатчики зафиксировали резкое ускорение движения А-ползуна. Мизрахи, вдохновлённый открывшимися перспективами, буквально летел по тоннелю, не обращая внимания на температуру, давление и прочие мелкие неудобства.

— Он к нам не лезет, — заметил Газомфч, следя за приборами. — Он мимо хочет. Прямо вниз. К главному входу.

— К главному входу? — переспросил Бойко. — А что, есть ещё и запасной?

— Для туристов — только главный, — раздался голос из туалета, и в дверях рубки показался... гриб.

Самый крупный экземпляр, тот самый, что рос из сливного бачка, каким-то образом оторвался от своей грибницы и теперь стоял на пороге, опираясь на тонкую ножку и поправляя шляпку, как заправский экскурсовод перед выходом на маршрут.

— Разрешите представиться, — официально начал гриб. — Старший экскурсовод зоны геотермальных аномалий, филиал № 7. Можете называть меня просто Гриб Семёныч. Учитывая, что вы достигли точки невозврата и дальнейшее ваше пребывание здесь неизбежно, предлагаю официальную экскурсию по преисподней с посещением всех ключевых достопримечательностей и дегустацией местных...

— Стой! — перебил его Газомфч. — Какая дегустация? Мы вообще-то бурильня, у нас задание — пластилиновый часс найти, пробы взять и обратно вернуться. Мы не заказывали экскурсию.

Гриб Семёныч посмотрел на него с выражением лица (насколько у гриба может быть выражение лица), полным снисходительной жалости.

— Голубчик, — вздохнул он. — Вы на глубине одиннадцать километров. У вас за кормой — А-ползун, который уже мысленно раздаёт напёрстки местным аборигенам. У вас под ногами — геотермальная аномалия с температурой девятьсот градусов. У вас в генераторе — алоэ, которое от перегрева начало петь партии из опер Верди. И вы всерьёз рассчитываете просто так взять и вернуться? Да вы уже в экскурсионной программе. Билеты, считайте, оплачены. Самим фактом присутствия.

— А кто оплатил? — подозрительно спросил Бойко.

— Жизнью, молодой человек, жизнью, — наставительно произнёс Гриб Семёныч. — Но не переживайте. У нас гибкая система скидок. Для членов экипажа ракет-бурилень, заблудившихся в слоях, — экскурсия со скидкой пятьдесят процентов. И дегустация местных вин включена в стоимость. Правда, местные вина — это расплавленная сера, но после вашей фиолетовой, думаю, разницы не почувствуете.

— А если мы не хотим? — упёрся Газомфч.

— А если не хотите, — Гриб Семёныч развёл спорами (в прямом смысле — из-под его шляпки вылетело облачко мелкой пыльцы), — то можете оставаться здесь. Корчнеть дальше. Слушать, как Мизрахи поёт дуэты с чертями. Ждать, пока нормоголовые черви не начнут вить гнёзда в вашем буровом оборудовании. Но предупреждаю сразу: через час здесь будет такой адский трафик, что вы пожалеете, что не пошли на экскурсию, пока была возможность.

— Какой ещё трафик? — насторожилась Чашкигн.

— Спартакиада, — коротко ответил Гриб Семёныч. — Супер-гимнасты организовали массовый забег грешников по вертикальной стене. Старт — ровно в полночь по адскому времени. Трасса проходит прямо над вами. Если не хотите, чтобы вашу ракету приняли за опорный снаряд для опорного прыжка — советую переместиться в более безопасное место.

— А безопасное место — это?..

— Преисподняя, конечно, — улыбнулся Гриб Семёныч (если это можно было назвать улыбкой). — В филиале нашего экскурсионного бюро. Там, знаете ли, бронированные смотровые площадки, системы охлаждения работают исправно, и даже есть буфет с прохладительными напитками. Не расплавленными.

Экипаж переглянулся.

— Я, конечно, всегда мечтал увидеть ад, — задумчиво произнёс Барков Ивгений. — Но думал, что попозже. Лет через тридцать-сорок.

— Судьба, — философски заметила Чашкигн, допивая остатки фиолетовой водки. — От судьбы не уйдёшь. Тем более на глубине одиннадцать километров.

— А ракета? — спросил практичный Газомфч. — Ракета как?

— Ракету мы припаркуем, — успокоил Гриб Семёныч. — У нас есть спецстоянка для бурильного транспорта. С охраной. Правда, охрана — церберы трёхголовые, но они на зарплате, не тронут, если не дразнить.

Бойко, который минуту назад был в дзене, а теперь лихорадочно соображал, открыл рот, чтобы задать самый важный вопрос:

— А дегустация... она действительно бесплатная?

— Для вас — да, — кивнул гриб. — В рамках экскурсионной программы.

— Тогда я за, — решительно заявил Бойко. — Если уж гореть, то с комфортом и напитками.

— Единогласно, — подвёл итог Газомфч, выключая основные системы бурильни. — Гриб Семёныч, ведите. Показывайте свой ад. Но предупреждаю: если там окажется хуже, чем у нас в ракете, мы вернёмся и подадим на вас жалобу Пунцевичу.

— Пунцевич, — загадочно улыбнулся гриб (теперь уже точно улыбнулся), — будет на экскурсии почётным гостем. Он уже спустился. Час назад. Через запасной вход.

— ЧТО?! — хором заорал экипаж.

— А вы думали, он на поверхности сидеть будет, пока его детище в ад бурится? — хмыкнул Гриб Семёныч. — Пунцевич — человек ответственный. Он лично проверяет, как работают его конструкции в экстремальных условиях. Сейчас он в главном зале, с чертями в напёрстки режется. Кстати, проигрывает пока. Мизрахи, когда доберётся, обещал его подменить. У них, оказывается, старые счеты.

И экипаж, собрав остатки воли в кулак, прихватив недопитую колбу фиолетовой водки и отсалютовав напоследок генератору светлого мяса, который действительно запел арию князя Игоря, двинулся за Грибом Семёнычем в неизведанное.

В преисподнюю.

На экскурсию.

С дегустацией.