Кургузент рыл. Он рыл так долго, что даже Вжевжевчик начал уставать перекручивать его норы. Фуфлоид, который наблюдал за процессом со своей кучи камней, впервые за долгое время проявил искренний интерес.

— А что, если он действительно докопается? — спросил Фуфлоид у Кучи с Листьями.

Куча промолчала. Она вообще редко говорит, предпочитая шевелиться.

Момент прорыва

И вот однажды лопата Кургузента (уже двадцать седьмая по счёту, предыдущие двадцать шесть сломались о слои вжевжевчатости) пробила последний миллиметр Плоской Земли.

Сначала ничего не произошло. Кургузент стоял в темноте своей норы и слушал тишину. А потом тишина посмотрела на него.

С той стороны, из-под Плоской Земли, на Кургузента смотрел Гагик Волосян.

И это было не просто "увидеть". Это было то самое воу, которое люди чувствуют после вживления Вживчика, только усиленное в тысячу раз. Кургузент не мог пошевелиться. Он не мог дышать. Он только смотрел в глаза Гагика Волосяна, а волосы Гагика струились в бесконечность, и в каждой пряди мерцала радуга, которую он сварил.

— Ты пришёл, — сказал Гагик. Голос его звучал так, будто все чашки мира одновременно переставились на новое место.

— Я... — начал Кургузент.

— Я знаю, — перебил Гагик. — Ты шёл долго. Вжевжевчик крутил твои норы, Фуфлоид бросал камни в твою сторону, а Куча с Листьями шевелилась, чтобы ты потерял ориентир. Но ты пришёл.

Кургузент хотел спросить: "Зачем я пришёл?", но вместо этого спросил:

— А что там у тебя за спиной?

Гагик Волосян и варка радуги

За спиной Гагика стоял котёл. Тот самый, в котором варилась радуга. Но теперь котёл был пуст. На дне его лежал маленький, едва заметный светящийся шарик.

— Это остаток, — сказал Гагик, проследив за взглядом Кургузента. — От каждой варки что-то остаётся. Этот шарик — чистый цвет. Тот, который никому не достался. Я храню его для того, кто дойдёт.

— Для меня? — спросил Кургузент.

— Для того, кто дойдёт, — повторил Гагик. — Ты дошёл. Значит, для тебя.

Гагик наклонился, взял шарик и протянул его Кургузенту. Шарик был тёплым. Он пах светлояичной радостью, но без примеси бо-бо. Чистая радость. Та, которая не требует вживления.

Реакция сверху

А на Плоской Земле в этот момент случилось нечто невиданное.

Вжевжевчик резко перестал вжевжевчиться. Он замер, прислушиваясь к тому, что происходит внизу.

Фуфлоид уронил камень и впервые за долгое время не стал его поднимать.

Куча с Листьями зашевелилась так сильно, что листья разлетелись по всей равнине.

Кинг Мозбрио, который в этот момент подкрашивал очередной участок Уруру (потому что Уруру всё текла и текла к краю), почувствовал, что цвет изменился. Он стал глубже. Насыщеннее. Живее.

— Гагик что-то сделал, — прошептал Кинг Мозбрио.

Мара Мурена под краем почувствовала, что Уруру, падающая в её пасть, стала другой. В ней появилась новая нота. Та самая, которой раньше не было. Она проглотила каплю и... улыбнулась. Впервые за всю свою муренастость.

Что произошло

Кургузент, стоя в дыре, которую прорыл сквозь Плоскую Землю, держал в лапах чистый цвет.

— А теперь что? — спросил он.

— А теперь, — сказал Гагик Волосян, — ты должен решить. Оставить цвет себе или вернуть его наверх. Если оставишь — ты станешь самым вжевжевчатым существом во вселенной. Если вернёшь — радуга станет настоящей. Не варёной, а живой.

— А ты? — спросил Кургузент. — Что будешь делать ты?

Гагик улыбнулся. Волосы его заструились быстрее.

— Я буду варить новую. Там, где одна радуга, всегда есть место для другой.

Вжевжевчик наблюдает

Вжевжевчик, который на мгновение замер, снова начал вжевжевчиться. Но теперь в его движении появился новый ритм. Он не просто потакал Фуфлоиду и Куче с Листьями. Он ждал. Ждал, что выберет Кургузент.

Потому что от выбора Сооба зависело, станет ли Уруру течь быстрее или медленнее, будет ли Мара Мурена есть цветную или бесцветную пищу, и сможет ли Кинг Мозбрио наконец закончить свою работу.

И только Фуфлоид, кажется, ничего не понял. Он поднял камень, переложил его на другое место и довольно хмыкнул.

— Хорошо потакаю, — сказал он сам себе.

А Куча с Листьями зашевелилась, собирая разлетевшиеся листья обратно. Потому что даже в момент великого выбора кто-то должен следить за порядком.

Конец шестой главы. Продолжение следует.