Глава I

«Нора» была беспощадна, холодна, отдавала запахом земли и смерти. Смерть витала повсюду, куда ни глянь. Везде простирались поля, полностью заваленные телами. Над ними кружили падальщики, показывая свою власть и превосходство перед уже почившими. «Нора» не принимала Агнуса. Она гнала его, крича тысячами голосов, сводя с ума, упиваясь его безысходностью, страхом, болью. Она убивала всё человеческое и разрушала великие мечты, строившиеся всю жизнь. Вырывала из сухого, охрипшего горла крики, отражавшиеся от глухих стен «Норы».

Сотни мыслей, словно раскалённые иглы, пронизывали голову Агнуса:
«За что так с ним? Почему именно он? В чём он виноват?»

Но «Норе» всё равно. Она не чувствует сострадания, у неё нет разума. Есть только желание - получить нового слугу.

Мрачные стены «Норы» меркнут, покрываются рябью, плывут, сменяются образами. Вот они - первые шаги, первый глоток воздуха. Последний глоток воздуха, предсмертное мгновение. Веки закрываются, скрывая глаза от красного света агонии.

***

Внезапно веки вздрагивают и поднимаются, открывая взору каменные своды высокой и прекрасной пещеры. Её стены покрывают ярко мерцающие драгоценные камни, светящиеся, словно факелы в темноте мрачного коридора, ведущего вглубь неизвестности.

Агнус пытается подняться, предпринимая жалкие попытки встать прямо. Воспоминания о боли всё ещё находят отклик внутри его тела и разума. Об этом кричат все его мышцы, кости, обугленные ошмётки плоти вместо руки.

Двигаясь на едва гнущихся ногах, Агнус брёл вперёд. Он двигался, потому что чувствовал: впереди его кто-то ждёт. Внутри теплилась надежда - этот кто-то сможет помочь, вытащить из этого «Пекла».

Ступая по твёрдым осколкам камней, Агнус Грамарг не чувствовал боли. «Нора» забрала все его чувства, превратив в нечто бездушное, больше не похожее на человека. Все эти мысли проносились в его голове мрачными тенями, затмевая разум.

Погружённый в себя, Агнус внезапно доковылял до ущелья. Оно было соединено длинным хрустальным мостом, объединяющим оба края воедино.

Ступив на мост, Агнус услышал нежное женское пение и, не глядя по сторонам, побежал вперёд - настолько быстро, насколько позволяло его изувеченное тело. Спотыкаясь и падая, затем снова вставая, он спешил вперёд, словно калека, увидевший богатого господина.

Сопротивляясь боли, скрутившей его тело, он дополз до конца моста. У его подножия начинался сад удивительной красоты.

В саду росли яблони, кусты черники и красные ягоды брусники, из которой старушка, пёкшая хлеб, делала вкусное варенье. От этих воспоминаний на глазах у Агнуса навернулись слёзы. У него отняли всё, даже мечты, оставив совершенно одиноким.

Вглубь сада уходила небольшая, слегка заросшая тропинка, вдоль которой росли акации. Продвигаясь по ней, Агнус думал:

«Куда и зачем я иду?»
«Кто меня зовёт?»
«Для чего всё это?»

Но вопросы оставались без ответа, всё крутясь в голове. На счастье, дорога оказалась недолгой.

Внезапно деревья расступились, открывая его измученному взору беседку из прекрасного белого дерева. Крыша этого романтического сооружения была украшена старинным орнаментом, что говорило о работе древних мастеров.

В центре древнего строения красовалась кровавая роза. По её шипам тонкими струйками текла багровая кровь, заполняя борозды перед алтарём. От алтаря отходили каналы, ведущие к краям беседки и несущие внутри себя алые нити надежды.

На одной из скамеек сидела женщина, одетая в лёгкое летнее платье цвета свежей травы. Её светлые волосы были распущены и спадали на спину золотистыми, искрящимися волнами.

Не видя её лица, Агнус понял, кто сидит перед ним.

— Филиция Элондлир… — вырвался из его горла разъярённый рык.

Женщина повернулась. Её гладкое, симпатичное лицо выражало радость. Губы, растянутые в хищном оскале, раскрылись, показывая идеально ровные белые зубы.

— Вот мы и встретились, мой мальчик. Снова.

Глава II

Солнце поднималось из-за дальнего края холма, демонстрируя свой восходящий лик. Краснота восхода окрашивала небо в алый цвет крови. По правую руку от Агнуса Грамарга открывались бескрайние поля. Эти поля славились плодородной почвой, хранящей под толстым слоем чернозёма свои секреты. Эти тайны, быть может, станут известны благодаря случайному вскапыванию плуга одним из незадачливых крестьян. Придя домой, он положит перед своей любимой женой глиняный горшок. Его бока будут испачканы золой, а также плесенью, подаренной благородной почвой - защитницей.

Расправив свои широкие плечи и вдохнув полной грудью, Агнус пустился в бег. Жёсткое покрытие дороги впивалось в его ступни даже сквозь грубые сапоги. Свежий весенний ветерок толкал его в спину, ускоряя движения и принося с собой запах дыма. Он нёс свежесть, прохладу, разливающуюся по усталому телу спокойствием. В такие моменты душа парила над бренным телом бегущего.

Продолжая своё движение вперёд, Агнус не столько видел, сколько ощущал вокруг столетние дубы - их суровость, удручённость возрастом и раздумьями. Постепенно зелёные листья дубов окрашивались в золотой, неся на себе мягкий рассвет. Иногда сквозь стиснутые между собой ветки проскакивали солнечные блики, дразня и без того раззадоренного Агнуса. Морщинистая кора сменялась всё более и более молодыми деревьями, иногда попадались совершенно «дети» - с неиспорченным морщинами лицом. Эти лица внушали доверие и излучали доверчивость в ответ.

Постепенно ряды построенных в шеренгу деревьев начали редеть. За их широкими спинами открывался вид на доступные всем ветрам поля. Снова они. Маленький оазис из великанов окончился, освободив место для истинных хозяев - пшена, ячменя и овса. Их маленькие тельца тянули и без того тяжёлые головы вверх, словно утопающий за глотком воздуха. Утопающий знал: глубина забирает, не отдаст. Она выбрала меня. Она коварна - усыпляет бдительность, а затем нападает, топя и забирая в свои владения.

Небо над несущимся вперёд Агнусом Грамаргом изменилось. Ещё недавно на нём горели звёзды, но сейчас звёзды превратились в облака, а иссиня-чёрное небо стало голубым. Сверху внезапно закричал ястреб, прямо в воздухе хватая жертву. На этот раз его добычей пала птичка поменьше, привлекавшая самку своим ярким окрасом. Природа сыграла со своим творением злую шутку, убив волей случая.

Словно следуя за выдохшимся Грамаргом, раскинул чёрные крылья ворон. Жёлтый глаз улавливал всё движение в зоне обзора. Птица, зловеще чуть махая крыльями, парила чёрной тенью над Агнусом. Он уже не бежал - только шёл, прогуливаясь и глядя по сторонам на столь любимый и спокойный пейзаж.

Впереди, словно шрам на лице отбитого вояки, красовалась мягкая гладь реки. Под зеркальной плоскостью воды шныряли маленькие рыбёшки, сверкая в лучах солнца чешуйчатыми спинками и бросая в глаза Агнусу солнечные зайчики.

Внезапно взгляд Грамарга поднялся вверх. По небу в этот момент плыли облака замысловатых форм: то огромный корабль, то раскинувший свои прекрасные крылья дракон, выдыхающий языки пламени. Они приковали его взгляд, не дав заметить ворона.

Налетел ветер. Он был другим. Подчиняясь его силе, облака сдвинулись вместе, будто схватившись за руки, закрыли уже поднявшееся в зенит солнце. Новый порыв ветра трепал тёмные как смоль волосы - они падали на глаза, закрывали обзор, не давали заглянуть за ширму реальности.

Вскинув голову, брови Агнуса нахмурились - в его карих глазах отражалась птица, раскинувшая крылья, парящая на потоках воздуха в высоте. Их взгляды встретились. Глаза птицы были бездонны, холодны, будто драгоценные камни. Они завораживали, но при этом вызывали чувство отвращения.

Широкое лицо Агнуса исказила гримаса ненависти: эти глаза казались такими человеческими. В голове сразу возник образ человека: закутанный в чёрный плащ дорожный низкорослый мужчина. Его лицо не излучало никаких эмоций - лишь в его фигуре проглядывала насторожённость и готовность. Словно гадюка, приготовившаяся к удару. Его нижняя часть лица скрыта маской из тёмного металла, но даже так виден его непропорционально большой нос с горбинкой. Над жёлтыми внимательными глазами нависала широкополая кожаная шляпа, бросающая тень, не дающую разглядеть черты этого, вполне возможно, ужасного лица.

Ненависть заполонила душу Агнуса. Стой он перед этим человеком - то набросился бы не раздумывая, настолько он был неприятен.

Тем временем ветер поднимался всё сильнее. В глаза попадали частички пыли и песка. А птица всё висела, будто остановившись. Больше не поднимая взгляда на небо, Агнус стремительно направился назад - туда, откуда он пришёл. Едва не дойдя до столь мрачных дубов, он увидел стадо диких мустангов.

В последнее время мустанги стали редкостью - большую часть этих сильных и независимых лошадей поймали. Император желал иметь сильных скакунов, не подвернувших ногу, не разочаровавших в разгар битвы. На полях брани проливалось много крови. Всегда лежали горы трупов. И только падальщики находили там рай. Рои мух кружили над разлагающимися телами. Тут были все: чьи-то дети, отцы, мужья, братья - все.

Император желал богатств, новых земель, рабочей силы, управлять судьбами. Возомнив себя богом — богом на земле. Прикрываясь благими знамениями и намерениями, он творил зверства. Тех, кто не хотел идти, брали силой, оставляя жён, матерей, сестёр, дочерей одних.

Спасение можно было найти лишь здесь - в захолустном городке возле полей. Никто не сувался сюда - тут жили калеки, старики и никому не нужные люди. А те, кто был сильнее и здоровее, стояли на страже покоя. Это рассказывал кузнец, когда Агнус, ещё являясь ребёнком, задал терзающие его вопросы.

Нащупав рукоять охотничьего ножа на своём поясе, Грамарг сжал её до боли. Нож являлся самым дорогим сокровищем. Он был памятью. Рукоять, которую держал Агнус Грамарг, торчала из свертка, найденного перед дверью кузни. В сверток был завернут младенец, в будущем ставший подмастерьем, сегодня выбравшийся из жаркой кузни.

Уже видя издали свой городок, Агнус ускорил шаг. Впереди ждала преграда — разросшийся кустарник. Подмастерье мог двигаться и по главной дороге, но путь занял бы больше времени, да и сделал бы его заметным для странников с известными лишь одному из богов намерениями.

Тяжело переставляя ноги, он брел в сторону главных ворот. Ворота были выполнены на славу. Прямо по центру красовался герб - аптекарские весы, скрещённые с кузнечным молотом. Эта картина создавала контраст знаний и силы.

Под ногами рос мох, делая шаги бесшумными, помогая двигаться будто дикая кошка, готовая нанести внезапный удар. Вдруг под ногами Агнуса появились кусты черники. Опустившись на колени, он зачерпнул горсть ягод и положил их в рот. Ягоды оказались спелыми, с лёгкой кислинкой, оставляющей свежесть на языке и разливаясь по горлу приятной прохладой.

Облизнув губы, Грамарг огляделся по сторонам и, не найдя больше зарослей ягод, грустно вздохнув, двинулся дальше. Слыша побокам от себя пение малиновок и чёрных дроздов, у него вновь поднялось настроение, выместив мысли и воспоминания о сегодняшнем вороне.

Пробираясь сквозь заросшую высокой травой тропу, он постоянно цеплялся то своей льняной рубахой, то штанами из плотной ткани, постоянно затрудняя движение вперёд. Преодолев самый сложный участок пути, Агнус выпрямился в полный рост и на грани слышимости произнёс:

— Вот я уже и дома, терновый куст остался позади, а вперёд лишь канавка. Воды в ней быть не должно, поэтому не запачкаюсь.

Немного подумав, он добавил:

— Думаю, загляну в таверну, может, встречу кого, ну и отметить надо, всё-таки выбрался куда-то.

На том и порешив, Агнус двинулся к воротам.

Стоявшие за ними стражники, защищавшие стены города от незваных гостей, увидев, что свои, от радости открыли спрятанную в воротах дверцу.

— А, это ты, Агнус, — рассмеялся один из них.

У стражника были тронутые сединой волосы и длинные усы.

— Мы уж думали, ты в столицу подался, от такого рукастого толк будет. Уже мог быть и кузнецом, а всё в подмастерьях. Руки золотые у парня, — уже обращаясь к своему напарнику, сказал стражник. — Меч мой видал?

На что второй стражник кивнул. У него были длинные огненно-рыжие волосы, такого же цвета козья бородка и более худое лицо. Стражник был моложе первого, поэтому только соглашался, не зная, что ответить.

— Во, идеальная работа, в руку ложится превосходно, хорошо сбалансирован, гарда что нужно, стрелу остановит, — нахваливал работу Агнуса стражник. — Надо бы тебе, парень, уезжать из нашей дыры куда-нибудь в столицу, а то талант пропадает. А насчёт войны не переживай, хороших мастеров император вряд ли отправит куда-то, а будет при себе держать, чтобы самое лучшее себе забирать.

— Да чтоб мне в столицу уехать, мне работать лет десять надо, тратя по минимуму и откладывая в кубышку. При этом к концу десятилетия я стану похожим на мертвеца, шарахающегося от дневного света, — улыбнувшись, ответил Агнус.

Стражники засмеялись в ответ.

— Ты, парень, слушай, — отсмеявшись и наклоняясь вперёд, заговорил первый стражник. — Вчера под вечер в город приехала леди, назвавшаяся Филицией. Посмотрел я на неё, когда осматривал вещи, и думаю: наверняка какая-то фрейлина или миледи из столицы. Да думаю, что такая в наших краях делать будет - чего-то не сходится. Думаю, дай-ка спрошу, откуда, зачем к нам сюда. Спрашиваю, значит. А леди Филиция мне отвечает: будто бы путешествует она по захолустьям, наподобие нашего, и ищет крепких людей, мол, в замок к императору. И что, если я таких знаю, то к ней направлял, может, и подойдёт кто-то. За каждого «подходящего» десять золотом будет отдавать. Ну и думаю, ты у нас парень видный, из кузни не выходишь, из-под молота всякое выходит, может, направлю тебя к ней. И мне заработать, и тебе жизнь улучшить, мне всё-таки детей кормить надо и жену, а ты молодой, здоровый, рукастый, место в столице, в общем. Если хочешь, можешь предложить себя, вдруг удастся что-то. Только порадуй старика, передай, что ты от стражника Лютера.

— Хорошо, попробую, дай боги, что-то да и выйдет из этого.

— Вот и отлично.

— Где я найду и узнаю, что это Филиция?

— Да всё просто, — ответил Лютер. — Ты в таверну отправляйся, в ту, что самая далёкая, «Раненый Вепрь». Как зайдёшь, если леди Филиция там будет, ты её обязательно узнаешь. По глазам. Сама она светловолосая, не как сено, а скорее как мёд. Вся из себя аккуратная, да и одета она в столичные платья, а не в нашу простую рабочую одежду. Но главное - это глаза. Какое бы доброй и милой она ни казалась, глаза у неё всегда холодные и как будто в душу заглядывают. Аж волосы дыбом на затылке встают и холодом пробирает. Такая вот она, госпожа из столицы.

— А почему ты думаешь, что она из столицы? — спросил Агнус. — Ведь существуют ещё множество больших городов, помимо столицы.

— Ну вот не знаю. Кажется мне, и всё. Похожа она на лиринскую особу.

— Ну ладно, доверюсь тебе.

— Бывай, парень, надеюсь, ты меня не подведёшь.

Пересекая ворота, Агнус мягко ступал по умощённой булыжниками дороге, направляясь в «Раненого Вепря». Мимо него туда-сюда шныряли рабочие. Поварята бежали за продуктами на рынок. Толкались плечами простые жители города. Идя по узенькой главной улице, в глаза Грамарга бросались яркие вывески. Такие знакомые и такие родные.

Вот справа пекарня, где толстенький добряк хозяин подкармливал его во время перерыва в детстве. Окунувшись в один из моментов, он шагал далее. Вот показалась вывеска аптеки. Аптекарь не раз помогал ему с подвернутой рукой или порванными мышцами, всегда возвращая в строй. Всегда стоящий перед лавкой сапожника старичок, играющий на шарманке, часто получал мелочь от Агнуса.

Вдруг Грамарг остановился перед одной из витрин. На ней был изображён мужчина с аккуратно подстриженными волосами и бородой. Заходя внутрь, над дверью звякнул колокольчик, предупреждая о посетителе. Каждый шаг отдавался скрипом половиц, будто дыхание дома.

Из глубины помещения вышел мужчина в очках, с бородой на худом лице. На нём были надеты рубашка, простенький тёмно-коричневый жилет в жёлтую клетку и брюки цвета жилета.

— Нуждаетесь в услугах цирюльника? — тихим, вкрадчивым голосом поинтересовался мужчина. — Бритьё и стрижка всего за три серебряника.

— Да, — кивнул Агнус. — Желаю побриться и подстричься. А то волосы в глаза лезут, неудобно совсем.

— Отлично. Присаживайтесь, — мужчина отодвинул одно из кресел, стоящих возле столов с зеркалами.

Обстановка оставляла привкус затхлости — это был запах старости. Достаточно чистый пол был начисто вымыт. В дальней стене заведения виднелась дверца, ведущая в глубины этого дома. Она напоминала один из ходов в муравейнике, закрывающийся на ночь, оставляя снаружи всех, кто не успел, всех тех, кого больше не увидят.

Опустившись в кресло, Агнус поднял глаза на потолок. На нём не было ни единого намёка на паутину. Всё это помещение выглядело настолько идеальным, как будто частичкой чего-то большего, будто не являлось частью городка. О нём напоминал только вид на улицу сквозь витрину и стеклянную дверь. Отсюда было видно суету, царившую в городе. Но в парикмахерской царил покой, прохлада и тишина. Прерываемая только едва слышными щелчками ножниц, отстригавших волосы.

Однако Агнус слышал кое-что ещё. Его слух был идеальным, по чувствительности близким к кошачьему. Он слышал шерох одежды цирюльника, звуки падавших на пол волос и грязную брань на улице едва-едва, на грани слышимости.

Спустя какое-то время щелчки ножниц стали убаюкивать. Их звук опускался сонной пеленой на разум, затмевая чувства, делая веки тяжёлыми. Агнус начал клевать носом, а звуки улицы всё пробивались сквозь меркнущее сознание. Они напоминали солдат, берущих штурмом крепость. Их лица были изрезаны злобой. А на чёрных доспехах виднелись запекшиеся багряные капли крови. В них, словно в зеркале, отражалось страдание, ужас и смерть.

В первых рядах всадников шли безумцы, готовые убивать и уничтожать. В их глазах читалось счастье от доставляемой ими самим собой боли. Под ними, стуча копытами, неслись чёрные кони. Кони сильные, мужественные, брыжущие могуществом и уверенностью. Мустанги.

Щелчки ножниц прекратились. Будто мать, закончившая петь колыбельную своему ребёнку, увидев, что тот спит.

— Работа закончена, — произнёс хозяин парикмахерской. — С вас три серебрянника.

Агнус полез в карман и, вытащив нужное количество монет, протянул работнику.

— Благодарю вас. Жить стало гораздо проще.

— И вам спасибо на добром слове. Здесь вам всегда будут рады.

Издав протяжный скрип, кресло отодвинулось, и Агнус поднялся из-за стола. Улыбнувшись своему отражению, он двинулся к выходу, но у самой двери его взгляд снова пал на дверцу. Решив не задавать вопросов, Грамарг вышел из помещения и направился в сторону таверны.

Выйдя из-за угла, перед Агнусом открылась ратуша. Колонны этого прекрасного места уходили ввысь. Умощённые красным кирпичом стены поглощали свет. Прекрасные витражи завораживали дух, оставляя на внутренней стене разностороннюю мозаику.

За высококонечным забором рос прелестный сад. Кусты роз заполонили большую часть пространства, оставив крошечные островки лилий. Посреди этого многообразия флоры стоял фонтан. Статуя прекрасной девушки в длинной робе лила воду из кувшина. Простенько, но в то же время идеально. Идеальные пропорции. Идеальный свет.

Мазнув по уже не новому для себя виду, Агнус направился дальше. Вдали показалась вывеска таверны. Было ещё неблизко, но тело вепря с разявленной от боли пастью и пробитой стрелой грудью, виднелось уже отсюда. Внутрь заходил трезвый люд, то выходили уже подвыпившие пьянчуги.

Выпрямив спину и расправив плечи, Агнус направился в сторону таверны. Изнутри слышались крики, смех, играла музыка. Но сквозь них слышался другой, пугающий звук. Он пожирал.

Желудок сжимался. Внутренние органы были готовы перевернуться и завершить цикл взаимодействия с организмом. На тело накатывала слабость, внутреннее истощение, усталость. Хотелось прикрыть глаза хоть на секунду, осознавая, что они больше не будут открыты.

Это был звук шагов. Тихих, вкрадчивых, едва слышимых. Обитые железом подошвы стучали по камням чужим стуком. Он не терялся в толпе, но двигался практически бесшумно. Обладатель и сапоги были словно одним целым - настолько они были родны друг другу.

От нахлынувших эмоций и сковавшего душу страха зрачки Агнуса расширились. Словно он был берсерком. Его чувства и внимание обострились, позволяя заметить мельчайшие детали пути.

Стараясь не подавать вида, Агнус начал разглядывать проплывающие мимо витрины. Не замечая написанного на них, он старался краем внимательного глаза заметить того, кому принадлежали не отстающие шаги.

Мир готов был перевернуться, но судьба не хотела свершаться. Как бы Агнус Грамарг ни поворачивал голову, силуэт незнакомца оставался расплывчатым - словно не стоял в пространстве, а рисовался воображением.

Шаги оборвались так же резко, как и появились. Чтобы возникнуть снова, но уже намного ближе, дыша в спину, словно разъярённый бык.

Взгляд резко размывается, всё вокруг краснеет. Затем снова проясняется - в тот момент, когда Агнус, выхватив нож, поворачивается. Шаги исчезают. А сзади не было никого, кому они могли бы принадлежать.

Внимательные глаза упираются в направленный ввысь купол ратуши, из которого во все стороны исходил свет.

Брови Агнуса разгладились, и он, улыбнувшись незнамо кому, пошёл дальше.

Уже было заметно окно кухни, на подоконнике сидела кошка, а под ним росли фиалки и колокольчики. Развернув уши назад, кошка начала облизываться. Она была насторожена, но в то же время расслаблена, готовая к атаке.

С улыбкой на лице Агнус протянул руку и погладил кошку за ушами. На это та злобно зашипела и, едва не укусив, спрыгнула и нырнула в ближайшие кусты.

Раздосадованный Агнус, потирая руку, направился к дверям таверны. Оглядевшись по сторонам и не услышав тех шагов, он, взявшись за ручку, потянул дверь на себя

Дверь пахла дубом. Тем самым. Морщинистым. Её петли скрипели от каждого движения, словно недовольный старик, живущий в одиночестве и видящий людей лишь изредка.

Отшельник, пришедший к истине через заточение. Благодаря сильному духу он не сломался. Стоявший, крепко держащий в своей мозолистой руке посох.

С горы, на которой он живёт, открывается вид на людской мир - такой родной, но в то же время далёкий. Посвятив себя богам, он хотел преисполниться. Но им этого недостаточно.

Поэтому, привыкнув к такому бытию, он спокойно жил. Жил внутри дикого сада. На деревьях росли персики, а кругом кружили малокрылки.

Особей этого вида птичек практически не осталось - они нашли защиту и дом здесь, рядом с дряхлым, живущим в одиночестве стариком.

Однажды он умрёт, и никому не будет до него дела, ведь он - один.

Кое-как поворачиваясь в петлях, дверь таверны отворилась, выпустив на улицу крики и смех. Музыка уже закончилась, оставив место пьяной болтовне. Кто-то назвал бы это филиалом рая на земле: нажраться, а затем завалиться в одну из комнат, сдающихся за один серебряник в день. Однако Агнус был не из таких, находящих удовлетворение и удовольствие в простых вещах. Ему нужно изящество, аккуратность и красота. Искривив губы в гримасе отвращения, он зашёл внутрь. Агнус ненавидел это место. Всё было пропахшим пьянством, ненавистью и угасанием жизни. Изуродованными столами было заполнено всё помещение. В стены были вделаны факелы. А в потолок был замурован череп лесного кабана. Из глазниц торчали свечи, производившие впечатление дополнительного освещения. На деле же они бросали лишь тени на лица посетителей и стены заведения.

Посмотрев над головой и увидев эту картину, внутри Агнуса начал клокотать гнев. Клокотать, словно готовящаяся к удару крешба. Несмотря на свой маленький размер, она всегда может постоять за себя. Её пропитанные ядом зубы, словно наточенные кинжалы, разрезали плоть, занося заразу прямо под кожу, оставляя яд на костях. Её вытянутая голова всегда что-то вынюхивает, ища добычу. Аккуратно передвигаясь, словно кошка, она внезапно кидается на свою жертву с невидимой для глаза скоростью. Её длинное, словно стрела, тело достаточно лёгкое, а шерсть смягчает сопротивление воздуха, делая её неуязвимым и коварным хищником. Так рассказывал один из путников, пока ждал окончания работы над своим кинжалом.

Кинжал был искусством. В его поверхности можно было увидеть собственное лицо, словно в зеркале. Заточка была идеальной - на лету его остриём можно было разрезать волос. Им можно было перерубать кости. Чёрная, словно сама тьма, рукоять была всегда нагретой. Поглощая свет даже ночью.

— Отличная работа, подмастерье, — сказал молодой мужчина, потирая свой гладко выбритый подбородок.

— Рад стараться, господин, — любезно ответил Агнус. Внутри он кипел от гнева, готовый запихать этот кинжал прямо в глотку заказчику.

— Ну же, малец, обрадовал ты меня. Работа и вправду хороша. Только клинок нужно обагрить кровью, а иначе в нём не родится душа, — засмеявшись, ответил мужчина.

Резко выкинув руку вперёд, он схватил Агнуса за запястье, заведя то вместе с рукой за спину подмастерья и ударив того под дых. Хватающий ртом воздух, словно рыба, Грамарг вдруг почувствовал нестерпимую боль в заведённой за спину руке. Затем, получив ещё несколько ударов по лицу и голове, после которых из носа и потного лба полилась кровь, он упал на пол. Перед тем как его глаза закрылись окончательно, Агнус видел силуэт мужчины, закутывающегося в чёрный дорожный плащ, который, стуча по каменному полу кузницы железными подошвами, уходил.

Эти воспоминания пронеслись в голове Агнуса за мгновения, заставив его потрогать обрубки двух пальцев на левой руке - безымянного и мизинца. Вспомнив, кому принадлежали сапоги с закованной в железо подошвой, Агнус, всё сильнее разъяряясь, начал скользить взглядом по столам. Все, кто сидел за ними, были уже слишком пьяны, чтобы вести разговоры, и, откинувшись на спинку стула, просто смотрели вверх, словно желая что-то сказать богам.

Лишь за дальним столиком всё было по-другому. За ним сидела женщина и двое мужчин. Все трое были одеты в дорогие платья, демонстрируя свою непринадлежность к этому сброду. Никто не решался ни заговорить с ними, ни подойти. Кое-как восстановив в памяти описание госпожи Филиции, Агнус смог узнать её. Неторопливо направившись сквозь зал к этому столу, Грамарг внимательно следил за поведением этих людей. На их лицах не было ни счастья - они были холодными, совершенно без эмоций. Это настораживало. Свечи и факелы бросали на лица госпожи Филиции и её спутников тени, делая их ещё безжизненнее. Словно это были восковые маски. Ужасные лица. Лица, готовые убить тебя просто так - ради веселья. Дрогнув внутри, но не показав этого внешне, Агнус дошёл до столика. Один из мужчин, заметив незваного гостя, спросил:

— Чего тебе нужно?

— Вы же приехали из столицы? Или из другого большого города? — задал волнующий вопрос Агнус.

— Да, но ты не ответил на мой вопрос, — мужчина начал подниматься, брызжа слюной во все стороны.

— Погоди, Винсент, — вступила в разговор женщина, подняв на парня свои холодные, словно лёд, глаза. — Ты что-то хотел спросить у нас?

Тон голоса оставался таким же холодным.

— Да. Один из стражей, Лютер, рассказал мне, что вы ищете хороших работников, и посоветовал попытать удачу. Сказал, где вас найти. И передать, что я от него, — начал быстро говорить Агнус.

— Всё верно. Хорошие работники нужны императору и империи.

— Я бы хотел уехать из этой дыры. И вот - появился шанс, которым я хочу воспользоваться.

— Многие хотят попасть в столицу, — внезапно засмеялась Филиция. — Но чем же ты лучше всех остальных, чтобы мы взяли тебя с собой?

— Я кузнец… — начал было Агнус.

— Кузнец, даже не искусный мастер? — во весь голос засмеялся один из мужчин так, что в зале начали поворачивать головы в их сторону.

— Да, но я умею создавать поистине великолепные вещи. Лучше меня был лишь мой учитель, умерший несколько лет назад, — с мольбой в голосе произнёс Агнус.

— Но всё так же ты являешься никем. Ты никто, даже не говоря о том, что мы не видели твоих нахваливаемых изделий, — спокойно ответила Филиция.

Внутри Агнуса будто ухнуло в пропасть. Он чувствовал дрожь, потерю возможности, столь близкой - казалось, достаточно лишь протянуть руку и схватить, не отпускать, вцепиться, будто хищник, зубами в добычу. И эта возможность, став маленькой птичкой, стремилась упорхнуть из его рук. Махая крылышками, направляясь ввысь, теряясь среди облаков маленькой точкой.

Спеша за ней, превратившись в того самого ворона, Агнус петлял в воздухе. В ушах отдавались удары сердца. Страх сковал сердце. Вот спинка птички уже виднелась впереди. Вокруг нарастали порывы ветра, едва прерываемые на мгновения и напоминающие бурю чувств, нарастающих внутри Агнуса. Птичке же эта буря была спасительницей, помогающей избежать своей участи. Расстояние между ними становилось всё меньше.

Вокруг разыгралась буря. Крупные капли дождя мешали обзору, попадая слезами неба в очи. Вихрь кружил покрытое чёрными перьями тело. На мгновение отдалившаяся возможность придала сил спешить вперёд, за ней. Движения крыльев начали ускоряться, шея втянулась, глаза распахнулись, пытаясь улучшить видимость во время стихии.

Под ними разыгралось настоящее безумие. Великое озеро выходило из границ. Его волны бились о скалы тяжёлыми ударами. В центре крутилась воронка, всасывая всё вокруг. Повинуясь во взмахах незримых рук, в волнах поднимались крупицы песка и остатки костей утопленников. Стайки рыб метались из стороны в сторону, стараясь выжить.

Едва заслышав сквозь свист ветра в ушах взмахи крыльев птицы, Агнус решил задействовать все доступные ему силы на единственный бросок. Либо потерять её и умереть. Либо победить. Таков был девиз. Борьба за жизнь. Кости под перьями трещали от усилий, приложенных Агнусом. Если он не успеет, не сможет - они сломаются, но не подведут хозяина раньше времени.

Внезапно молния ударила совсем рядом, оглушая и лишая видимости, но, оперевшись лишь на запах страха, он продолжал путь. Расстояние всё уменьшалось. Уже чувствовались колебания воздуха, оставляемые взмахами крыльев беглянки.

Вот он - момент. Вложив все силы в бросок, Агнус оттолкнулся от воздуха в последний раз. Клюв птицы сомкнулся на тельце другой. И они оба полетели вниз.

— Я докажу, на что способен, — выкрикнул Агнус, снова оказавшись в таверне, схватив возможность. В ноздри ударил запах хмеля и пота, а по ушам — крики пьяных. — Дайте мне любое задание для проверки мастерства. Я смогу исполнить любой заказ, каким бы сложным он ни был.

— О, в тебе есть решимость и настойчивость. Ты хочешь доказать, что лучше других. Превзойти. Уничтожить. Гордыня и целеустремлённость. Интересная связь. Она может дать нечто большее, — наклонившись вперёд, шепотом с лёгкой усмешкой произнесла Филиция.

— Гнать его надо! Таких подмастерьев полно, набредут всякого, а ты им и веришь, — зло произнёс тот мужчина, названный Винсентом.

— Ну что же ты, Винсент. Конечно, мы не возьмём его всего лишь из-за слов. Пускай докажет свои умения и закалку характера на деле, — спокойно ответила Филиция.

— Да чего он умеет-то? От императора не находят одобрения работы даже столичные кузнецы и ювелиры. С чего подмастерью тягаться с мастерами? Тем более из захолустья можно только грязи привести, оставшейся на сапогах.

— Я бы так не сказала. В ту вылазку нам удалось найти вояку от бога. Не обделённого силой, умом, скоростью реакции - лучше многих из аристократов.

— Поэтому его и убили, чтобы деревенщина не порочила великих, всевышних особ. Не мозолил глаза своими успехами. Но ты меня убедила. Если парень чего-то стоит — мы его возьмём. А его всё равно убьют. Зато успеет потрудиться на благо империи. Да и нам репутация не помешает, — уже более холодно промолвил Винсент.

«На благо империи». Эти слова резко порезали слух Агнуса, словно трущиеся друг о друга льдины. В голове зазвучали слова, пропитанные ненавистью и холодом:
«Вот зачем они собирают простой люд — для службы императору. Он забирает лучших из лучших себе, чтобы те служили ему вечно. Но, создав одно из своих произведений искусства, я вполне могу это всё прекратить».
Последние слова были с нотками радости и предвкушения.

— Я не помню, как твоё имя, да и пока оно неважно. Ты ещё никто. Но скоро ты можешь доказать свою полезность и преданность императору, — вновь обратившись к Агнусу холодным тоном, сказала Филиция. — Я даю тебе испытание. Ты должен создать наруч, который будет впору для руки его императорского величия. Наруч должен выглядеть красиво — он должен быть произведением кузнечного искусства. Качеством не должен уступать гномьим мастерам, лёгкостью — словно лист из королевства эльфов. А своей прочностью — останавливать удар вражеского топора. Сделаешь такой — и служба у императора у тебя будет. Не выполнишь - окажешься в чёрном свитке, заставляющем прожить всю твою жизнь здесь.

— Я берусь за это дело! — радостно воскликнул Агнус.

— А тебя никто и не спрашивает, согласен ты или нет, — мстительно улыбнувшись, сказал Винсент, вопросительно посмотрев на Филицию.
Услышав его слова, она лишь кивнула, подняв свой холодный взгляд на Агнуса. От этого взгляда на его лбу образовалась холодная испарина, рот наполнил вкус железа.
Сглотнув комок в горле, он медленно кивнул. Повернувшись на пятках и делая вид, что испуган, Агнус внутри ликовал. Сделать подобную вещь для него не представляло сложности, но отыграть испуг и покорность было задачей не из лёгких.

Пробираясь к выходу сквозь столы, вдыхая запах медовухи и только приготовленного мяса, сзади его кто-то окликнул. Развернувшись, перед ним стоял второй мужчина, весь разговор молчавший. Его чёрные волосы струились вдоль вытянутого лица. Бледное, почти белое лицо отражало весь скудный свет таверны.
Черные глаза улавливали любые движения. Тонкий нос слегка подёргивался, будто мужчина принюхивался. Вдруг его тонкие, словно нитки, губы растянулись в мстительной улыбке, обнажая острые хищные зубы. Посмотрев на своих спутников, сидевших всё за тем же дальним столом, он произнёс шипящим голосом:

— И ещё, парень, времени у тебя до петушиного пения. Сможешь соблюсти условия — будешь в столице, а нет... ну ты и сам знаешь.

Ухмыльнувшись во весь рот, он захохотал и направился к столу.

Глава III

Жар раскалённого металла, внезапно взметаясь снопами искр, оставлял на коже лёгкое покалывание. Каждый удар кузнечного молота отдавался в плече ощутимым давлением. Под тяжёлыми ударами рождалось искусство. Боль, страдание и агрессия порождали изящество.

Металл извивался, словно пойманная змея. Эта змея изворачивалась, нарочно вонзить свои ядовитые зубы в руку обидчика. Её яркий окрас предупреждал о серьёзности намерений. Широкая голова всполохами молнии кидалась из стороны в сторону. Лишь на грани мышечной памяти удавалось избежать её смертельного удара. Закручиваясь в кольцо, она готовилась к последнему, сокрушительному броску. Но удары молота сбивали весь её настрой и уверенность, подчиняя себе.

Агнус творил. Внутри теплилось множество чувств - от надежды до холодной уверенности. Его путь лишь начинается, скоро о нём узнают, будут благоговеть, видя в ярком свете печи посланника небес. Посланник избавит их от мучений - наконец они обретут свободу.

Вдруг его душу охватила тревога. Сжав сердце, словно в тисках. Выталкивая его через горло. Вены на напряжённой шее проступили ещё сильнее, лицо налилось кровью. Та, светлая часть души, она намекала:

— Подумай. Если не удастся. Ты лишь копаешь себе могилу. Если обо всём узнают — ты умрёшь в муках. Ты не поможешь никому. Лишь принесёшь на своих крыльях ещё большую погибель, — уже кричала она, стараясь добраться до разума.

Тёмная на это, смеясь, отвечала вкрадчивым, тихим, ласкающим слух голосом, глуша светлую:

— Всё пройдёт идеально. В твоих работах нельзя увидеть ни крупицы подвоха. Никто ничего не заподозрит. И ты предстанешь перед ними, видя, как Смерть, держа за руку, ведёт за собой. Посмотришь в их раскрытые от ужаса глаза. Уничтожишь. Уничтожишь. Будто чуму на теле бродяги. Ты будешь смеяться им в лицо, демонстрируя твоё превосходство. Вот твоя судьба.

Агнус давно решил, на чьей он стороне. Он не хотел быть наблюдателем. Он хотел быть создателем. И он создавал правосудие. Оно рождалось под ударами его молота.

Пот ручьём лился с лица, он падал на заготовку, готовую стать жезлом свободы и победы. Редкие капли попадали в глаза, заставляя морщиться, прикрывать веки на мгновения из-за разъедающей боли. Уста Агнуса покрывала улыбка. Скорее - оскал. Нос вдыхал запах пота, горящих углей, запах плавящегося металла. Кожей всё так же чувствуя жар. А блики пламени печи бросали тени на его напряжённое лицо, делая его зловещим.

Вот металл на наковальне начал заворачиваться, приближаясь к форме наруча.

Время пришло, — подумал Агнус.

Освободив левую руку, он тремя пальцами схватился за стоящий над печью флакон. Внутри, мерцая в скудном свете кузни, колыхался яд крешбы. Его состав включал в себя горные металлы, оседающие в жидкости благодаря жизни зверька. Крепкие зубы крешбы могли перемалывать горные породы, делая яд более применимым.

Опрокидывая горлышко флакона на красный от жара металл, оттуда полилась тягучая жидкость. Она быстро улетучилась в виде седых завихрений пара. Но на будущем подарке Императору оставался осадок в виде ядовитого слоя — на внутренней части наруча.

Достукивая молотом наруч, в голове Агнуса появилась мысль: может, прекратить это всё? Отказаться. Жить в дыре. Никуда не лезть. Это не моя война, а уж тем более не моё дело. Живу как живётся, но хотя бы спокойно.

Но его прервали:

— Ну что же это ты? Ты почти завершил начатое. Куда сворачивать? Тебе даровали возможность - пользуйся ей, — нагнувшись к уху Агнуса, прошептала тёмная часть его души, истинная Тьма.

Светлая захотела что-то возразить, но её голос потонул в нахлынувшей Тьме и больше не пробуждался.

Раскалённый металл соединился, создавая едва весомый наруч. Опуская красный металл в воду, в лицо Агнусу ударило облако пара, лишив того видимости на несколько мгновений. Когда закалка была произведена, пришло время превращения этого невзрачного атрибута в поистине королевскую вещь.

Наруч можно было держать в руках, но если его надеть - смерть приходила неминуемо. Яд превращал плоть в шматы мяса, кости разъедал, разливаясь по телу, доставляя своему носителю нестерпимую боль.

Под руками Агнуса на этой убийственной красоте появлялись узоры. Прелестные завитки, перекатывающиеся в листья, вкрапления мерцали в свете раскочегаренной печи. Запястье сильно напрягалось при выведении такой изящности. Агнус слегка дрожал внутри. От сильно сжатых зубов дрожали губы.

Вот он - последний завиток. Работа завершена. До рассвета оставалось время.

Вдохнув запах нового изделия, в голове Агнуса возникли образы. Он, встав на одно колено, предстаёт перед императорским троном. На троне восседает Император - кажется, он соткан из Тени. Вокруг силуэта мужчины клубится Тьма. Корона, сотканная из Тьмы, пожирает окружающий свет. Вокруг - мрак.

Его голос скрипучим треском отражается от стен. Так трещат ломающиеся кости, так скрипят сжатые в отчаянии зубы. Он держал в себе всё: боль, страх, безнадёгу. Комки Тьмы отделялись от него, гладя лицо Агнуса, передавали ему холод - такой знакомый и такой успокаивающий.

Агнус не мог разглядеть ни глаз, ни лица - будто лицо Императора было выбито из мрамора. Кланяясь и на вытянутых руках, Агнус протягивает наруч мужчине на троне. Внутри всё замирает, стараясь не выдать на лице своих эмоций, он смотрит на тянущиеся к наручу руки. Вокруг будто всё замерзает. Движения кажутся столь медленными, будто их опустили в мёд.

Боясь шелохнуться, Агнус наблюдает за Императором. Тот внимательно разглядывает это произведение кузнечного дела. Затем просовывает руку внутрь, застёгивает все крепления и, подняв руку вверх, наблюдает за переливанием Тьмы на ней.

Внезапно раздаётся душераздирающий крик. И стоявший всё это время неподвижно Агнус вскакивает. Он улыбается. Брови нахмурены. В глазах - лишь холод. Смех разрывает его изнутри. И, давая волю чувствам, тот смеётся во весь голос, отражаясь от стен. Пока человек на троне молит о пощаде, Агнус смеётся над тем, как же жалок человек перед ним.

Вся картина замирает. Крик затихает, Император застывает с раскрытым в прощении о пощаде ртом. Агнус оглядывается - всё вокруг стоит. Не слышно ни единого звука. Лишь пустота.

Слышится голос, будто исходящий со стороны Императора, но тот молчит:

— Это лишь видение того, как всё могло произойти. Но это так легко, так просто, что порой лишает меня веселья. Твой дар принесёт смерть. Но кому — будет волей случая. Я хочу испытать того, кто займёт место. Принесёт учение обо мне в мир. Станет Проком, — произнёс голос. Он звучал, будто россыпь камней, поднимаемых лишь для последующего броска.

— Я дам испытание, пройдя которое, я дарую тебе возможность мести, ту самую, которую ты желаешь. Но путь будет непрост. У всего своя цена. И тебе только предстоит её заплатить. Жди расплаты за возможность стать всевышним. Моим адептом, — произнеся это, голос внезапно захохотал зло, словно раскаты грома.

— Когда будешь готов - ты найдёшь меня. Не гонись. Не пытайся найти. Пройди лишь испытание на твоём пути.

В лицо Агнуса ударил жар незатушенной печи, в руках лёгким грузом лежал наруч. А на плечах - сила ведения. Угли затухли. На улице поднималось кровавое солнце, а за окном раздался крик петуха.

Агнус стал подниматься. Тело отказывалось повиноваться. Внутри был холод - пожирающий, внушающий страх. В голове, словно на поле боя, шло сражение. Мысли рубились между собой. На этом поле брани шла нескончаемая борьба.

Всадники на могучих скакунах проносились заведомо близко друг к другу. Одни сносили головы фальшионами, алебардами, заставляя бежать, в страхе поворачивать своих коней. Те вставали на дыбы, едва не скидывая наездников, и неслись туда, где звон разрушения не был столь угрожающим. Копыта вытаптывали обагрённую кровью землю, оставляя простых крестьян без надежды и возможности на существование.

Эта битва появилась на свет внутри Агнуса. Он породил её. Он держал её в узде, не давая спуска, не разрешая хлынуть наружу, захлестнуть невинных. Агнус оставался спокойным, внимательным, следящим. Он хранил беды и переживания на задворках сознания. Жар кузницы заставлял им вывалиться наружу.

В багровом небе кружил ворон, похожий на того, увиденного давеча. Такой же холодный взгляд жёлтых очей оставлял на душе раскалённое клеймо боли.

На рассвете ветер приносит свежесть, внутреннее спокойствие, заставляет вдохнуть полной грудью. Северный ветер обдаёт усталое тело прохладой. Но в его порывах витает нечто чужое.

Агнус начал втягивать носом запах ветра. Что-то знакомое, но в то же время далёкое. Кожу лица пригревали редкие лучи восходящего солнца. Агнус сомкнул тяжёлые веки и старался нырнуть как можно глубже в омут запаха.

Встав прямо, сомкнув пальцы за спиной, ладони плотно соприкоснулись, и он опустился на одно колено чёрного омута. Во тьме закрытых очей появились на свет образы, содрогнувшие тело Агнуса.

Он очутился возле груды тел. Под ногами, образуя неведомый божественный символ, покоились конечности. Горы тел навевали ужас. У многих отсутствовали нижние челюсти, алый язык висел засохшим листом ольхи. Между сваленными телами был оставлен проход. Словно пробирающийся сквозь тёмный коридор со свечой, Агнус прошёл вперёд. Он шёл, ощущал позади взгляд мёртвых глаз.

В голове возникли голоса, давящие на разум, требующие:

— Это всё сотворил он. Уничтожь его. Верни всю боль, что он причинил нам.

Резко распахнув веки, Агнус Грамарг увидел деревья, растущие перед его кузней, лучи солнца, бьющие копьём в глаз, ветер. Теперь он приносил не счастье, а тот запах - запах мести.

Силуэт ворона исчез. Его забрали, словно всё вокруг было лишь внутри духовного тела Агнуса.

Со стороны леса раздался крик поднимающихся с хвойных ветвей птиц. Слышались звуки крадущихся, угрожающих шагов, ломающихся веток. Сухой треск разрывающихся суставов.

Резко, дрожащими от напряжения руками, Агнус схватился за нож. Глаза стала застилать пелена - кровавый туман, впитавший страдание и боль. Туман, несущий память о жертвах. Слывущий легенды о борьбе сильнейших.

Он похоронил в невиданности всех, разрушил баланс, ту хрустальную грань, рассыпавшуюся тысячей осколков. Осколки, принесшие в уютный дом - Тень.

Агнус приготовился нанести удар. Забрать жизнь неизвестного, вторгнувшегося в самоличное заточение, забрав всё причитающееся. Внезапно пелена исчезла.

Перед глазами пролетел, плавно махая крыльями, мотылёк и сел на близко растущий цветок. Его желтоватые лепестки были покрыты утренней росой — крупные капли, живые слёзы на заплаканных от потери очах. В них растворялись золотистые копья солнца.

Это зрелище обескураживало Агнуса. Столь беззащитная картина. Брови разгладились, уступив место окрасившей уста улыбке - столь робкой и такой детской.

Закалённые в кузне черты лица Агнуса стали настолько мягкими, словно разогретый воск свечи. Согретый. Стоящий перед древними письменами картографа.

Под взмахами пера и кровавыми подтёками чернил появлялось нечто большее. Нечто подобное факелу в убаюкивающей тьме. Нечто, указывающее путь душе, не дающее возможности потеряться, сбиться с пути.

Вот - все параллели и меридианы нанесены, градусами отмечены конечные точки. У каждого корабля души - свой маршрут. И лишь старику-картографу дано повелевать путями и распутьями. Любой сдвиг маршрута может привести к невиданному, неизведанному материку жизни.

Агнус протянул свою дрожащую от непрерывной работы руку. Он хотел прикоснуться к цветку, этому наивному созданию Катарсии. Богиня умела вдыхать в свои произведения жизнь, порождать их на свет в прекрасных проявлениях.

Она ненавидела сей бренный мир, погрязший во лжи, алчности, смерти. Он был обречён. Но Катарсия старалась скрасить жалкое существование, посылая своих созданий и травников-апостолов.

Любой мог принять бремя апостола - любой, на кого падёт всевидящий взгляд Катарсии. Сидя за гранью, мельчайшим разломом внутри него, порой ссылая на кровавую землю полей брани их - своих проводников учения, надеясь вразумить непонятливых низших существ.

Проводники в Иное принимали облик высокомерий лани. Они тайлись в глуби лесов, притаившись, выжидая того, кто готов примкнуть к жизни, всеми усилиями забрать смерть, вплетённую в нити судьбы.

Чувствуя нарастающее внутри Агнуса напряжение, мотылёк взмахом крыльев поднялся вверх. Движение крыльев взволновало слёзы утра на поверхности лепестков. Они упали обжигающим холодом на застывшую в движении руку Агнуса, оставляя исчезающие следы утраты.

Агнус потер пальцами влажную от росы кисть правой руки, а его взгляд поднялся вслед за мотыльком. Его глаза ловили каждое движение, каждый взмах крыльев, будто он был нечтом большим, нежели простой бабочкой.

Он был единственным светлым в столь жестоком мире, он был напоминанием событий, предшествующих сегодняшней жизни. Агнус тяжело вздохнул. Хотелось также взмахнуть руками и полететь свободной птицей вдаль. Заглянуть в каждый уголок материка, столь светлые, но при этом темные. Так городские закоулки.

При свете дня в них чувствуется покой, даже некая радость. Но с наступлением сумерек внутренний мир наполняет водоворот из беспокойства и томительного ожидания ножа в спину. Боязнь услышать приближающиеся шаги, услышать голоса, почувствовать дуновение ветра на коже, шелест одежд неизвестных.

Но Агнус находился не там, он не боялся, он чувствовал то, что не замечали другие. Его указательный с большим пальцем потянулись к переносице и он устало потёр её. Бессонная ночь давала о себе знать, усталость тяжким бременем ложилась на плечи стараясь подавить, поставить на колени перед его величеством Гримбго.

Он повелевал над всеми, от края до края Теневого Материка. Он жил в каждом, но приходил на время, в причитающийся час. Когда глаза закрываются и разум проваливается в сон - возникает он.

Будь то дети, он возникает стариком сказочником, своей длинной седой бородой доставая до колен, а лысым черепом утыкаясь в небосвод. На кончик носа сползают очки, показываю всю сущность гостей его владений. Шелковая туника, покрывая все тело делает его бесплотным, словно духа.

Морщинистой лицо украшено мягкой старческой улыбкой. И дети всегда ему рады. Для маленьких гостей всегда заготовлены мечты и развлечения. Для всех, даже бедняков. В его мирке дружат все и людские дети, и эльфийские и даже животные. Он защищает их от тяжелого, мрачного, темного мира.

Этот мир дарит друзей, счастье и спокойствие, давая возможность летать по сказочным лесам, наблюдать сквозь бирюзовые волны дно океанов. Там живут русалки. Милые, добрые, любящие детей, демонстрирующие и делящиеся теплом, уютом, любовью.

Все дети хотят попасть сюда, но для этого нужно засыпать всегда в одно время, тогда Гримбго заметит их, и исполнит любые пожелания. Все проходили через это, каждый, но суждено меняться, взрослеть. Из мягких, сияющих детей, становится чудовищами, алчными, жестокими.

В ком-то остается вся доброта подаренная Гримбго, а кто-то ненавидит его, попав в его мир лишь однажды. Они проклинают его, а тот в ответ насылает бессонницу, кошмары. Становясь из доброго старичка в самые глубокие страхи, таящиеся в самых темных уголках души.

День за днем, ночь за ночью Гримбго выполняет свою работу, даря уют и теплоту детям и особенным взрослым. Агнус мечтал попасть к старику снова, но этому уже не суждено случится, он вырос, стал другим.

Им гложет идея, идея смерти, ни за что старик не потянет такую язву в свой милый дом. Агнус тяжело и протяжно вздохнул, но пути назад нет, он решил, сделал, создал, он доведет дело до конца, вернет в дома империи свет, даже если тот был утерян.

Тяжело поднявшись Агнус Грамарг, освещаемый солнцем пробивающемся сквозь ветви деревьев, направился в кадке с дождевой водой. Трава едва слышно шелестела и скрипела под его ногами. Давящий северный ветер обдувал со всех сторон, в нем оставался все тот же запах, все тот же ужас, все та же жажда мести.

Агнус исполнит мольбу умерших и вернет мир для живых. Кадка была перед ним. В отражение на водной глади на него смотрел усталый, он сам. Ветер трепал волосы, формируя из них темный нимб.

По левое плечо стояла она, Тьма, в отражении она улыбалась, держа его за плечо. Впервые Тьма стала по-настоящему живой. Черноволосая, с тонкими чертами лица, носом с горбинкой, она пожирала свет. Тонкая шея струилась неизведанным. Тьма была собой.

Она пугала, но привлекала своим холодом, своей силой. Вокруг неё чувствовалось напряжение, давящая аура мощи, вминающая в землю. Под тяжестью Тьмы плечи Агнус согнулись вперед, дыхание участилось, вдыхать становилось все тяжелее.

Пальцы Тьмы поднялись выше и опустились на шею Агнуса, едва давая вздохнуть. Сиплый свист вырывался из его горла при попытке вздохнуть. Глаза начали панически бегать от бессилия.

Наклонившись к уху Агнуса она начала говорить тихими, смеющимся голосом.

— Твой путь будет сложным, но пройдя его ты станешь одним из нас.

— Тьма замолчала, обдумывая свои слова.

— Пока ты лишь воин на мировой Брогтовой1 доске. Но дальше, ты переломишь ход событий, станешь нечтом большим. Я выбрала тебя, а в выборах никогда не ошибаюсь. Впереди будут тяжелые испытания и пройдя их ты станешь одним из нас. Но сейчас, ты должен стать сильнейшим, мы в Вечности начинаем скучать, чего-то не хватает и этим чем-то будешь ты. Сейчас ты никто, но ты заражен идеей, это и будет твоим испытанием и нашей потехой. — засмеялась Тьма.

— Сейчас ты напуган, я понимаю, но пути назад уже нет, отказаться ты не можешь, ты зашел слишком далеко в своих желаниях. Мы это видим, и я тебя поощрю. Спустя время это господство в мире и огромная, неизмеримая мощь, сейчас же, я дам тебе оружие, привязанное к твоей душе. Какое ты хочешь? А впрочем не столь важно, я вижу наперед, и дам тебе то, что понадобится.

Прямо перед Агнусом из тьмы начал формироваться кинжал. Его обоюдно острое лезвие было изогнуто на манер когтя северного волка, эфес черной сферой облегал клинок у рукояти.

Удобная рукоять покрыта черной кожей грангла, на поверхности черной кожи вырезаны неизвестные символы, будто наполненные золотом.

Вдруг душу Агнуса начало разрывать изнутри. Её словно терзали изнутри загнанные в клетку дикие звери, в глаза темнело, снова красная дымка задернулась перед глазами.

Дышать стало совсем невозможно, хрип вырывался из горла, доставляя невыносимую боль. На лбу снова появилась испарина, руки дрожали, Агнус упал на колени, задергался в конвульсиях.

Из носа потекла кровь, из разодранного горла кровавая пена. Удушающий кашель зажал в тиски.

Спустя мгновение все прекратилось. Агнус, согнув ноги к груди лежал, издавая тихие стоны.

Он распахнул глаза, по небу плыли облака, сверестя пролетали зрекницы.

Видя что-то темное, плотно зажатое в руке, Агнус Грамарг раскрыл ладонь. В ней лежал кинжал, подаренный Тьмой, сотканный из неё.

Из его груди тянулась едва видимая, толщиной с фалангу мизинца цепь. Один край ее уходил в грудь Агнуса, а второй был закреплен там, в кольце.

В кольце, на конце рукояти кинжала.

1Брогт - аналог шахмат в божественном исполнении,самой доской является один из миров, где все фигуры делятся на существ принявших тьму и оставшихся на стороне света, по своим умениям они являются пехотой, конницей, аристократами, купцами, рыцарями, адептами, либо простыми крестьянами, каждый отдельный человек/фигура на доске имеют собственные умения. Во время игры каждый из богов лишь дважды может вмешаться в игру, придя к одному из выбранных существ. В остальном следует наблюдать за действиями игры. Она была придумана богами для развлечения, чтобы нахождение в Вечности было не слишком скучным. Цель игры - наблюдать за развитием мира.

Глава IV

Цитадель Мрака встречала входящих своим величием. Огромный замок, стоящий на взметающейся ввысь горе, посреди мёртвого леса. Деревья, тёмными скелетами, нависали над вытоптанной дорогой. Жухлая трава хватала за ноги. Здесь время не идёт — оно остановилось. Так выглядит он - бастион Тьмы. Серое небо, без намёков на время года, даже на смену суток, излучало спокойствие. Цитадель смотрела своими безжизненными глазами окон со склона горы. От её тяжёлого взгляда не мог укрыться никто. Гул ветра в колоннах, воем раненого зверя, разразился страданием. Тёмные кирпичи, сотканные из самого мрака, поглощали весь скудный свет почерневшего от горя солнца. Под слоем мёртвых рук травы скрывался серый, застывший пепел сгоревших городов. Страх и муки собрались здесь воедино. Они формировали всё. Здесь нет места живым.

Скалистые склоны под стоящей цитаделью нанизывали на себя тела последних - тех, кто осмелился ступить во владения Тьмы.

Отпечатки ног, переплетающиеся цепочкой, шли вверх между камнями и острыми выступами. По ним можно было определить путь, но однажды ты сам станешь тем, по кому определят путь, найдя обглоданные кости у самого края восхождения.

Входом в цитадель служили двери. Ростом в троих крепких мужчин, они нависали над входящим. Чёрное, с серыми прожилками пепла, дерево при прикосновении забирало чувства, тепло, оставляя осадок.

Стук каблуков по поверхности мрамора отдавался эхом по внутренним помещениям и залам. Эхо уносилось вдаль и возвращалось вновь, словно тёмные волны штормового моря. Волны накатывали. Каждый новый удар был сильнее прежнего. Белая пена взметалась почтовыми голубями в небо, стремясь достать до хмурых облаков. Затем снова опадала, взметаясь всё выше и выше. Звук всё сильнее нарастал, стены усиливали его, давая знать хозяевам о незваных гостях.

Платье, сотканное из самой материи Тьмы, клубилось вокруг идущей по высоким коридорам женщины. Её волосы, цвета летнего полуночного неба, разметались вокруг головы и струились по плечам вниз. Бледная, болезненная кожа, без намёка на здоровый цвет, излучала тусклое свечение, тут же поглощаемое стенами цитадели. Свет не нужен - он причиняет боль, вызывает ненависть. Хватает того, прекрасного, чёрного солнца. Оно достаёт везде. Его свечение радует, даёт сил, успокаивает.

Стены главного замка украшены чёрными цветами. Их лепестки переплетаются, становясь одним целым - единым орнаментом, прекрасным, завораживающим узором. Женщине всё равно на окружающее её величие. Этот путь не является её первым, а приевшиеся стены со следами плесени вызывают лишь отвращение. Стараясь не замечать, что находится вокруг, она лишь шла вперёд, мечтая пройти путь как можно скорее.

Впереди показалась арка прохода. У основания колонн стояли рабы, держа всю конструкцию своими сгорбленными спинами. На вершине же стоял сам хозяин цитадели. Его голову полностью скрывал рыцарский шлем, чёрный плащ, развиваемый незримым ветром, чёрной змеёй обвивался вокруг всей конструкции. Вытянутая рука с зажатым в ней клинком показывала вдаль — туда, куда не добрались алчные руки владельца. Закованное в металл тело неуязвимо держалось прямо, смотря свысока. Гостья лишь усмехнулась и, словно проплывая, пошла дальше.

За аркой колонн показался тронный зал. Стены были покрыты разводами. С потолка свисали сталактиты с вживлёнными в них драгоценными камнями. В пару ступенек возвышение. На нём - сотканный из чёрного металла трон. Сидящий на троне подавлял своим величием. Латы, цвета самой цитадели, защищали тело всевышнего от ранений, делая его непобедимым на поле боя. Всегда опущенное забрало шлема скрывало его лик от посторонних глаз.

Рядом с троном стояла секира, не единожды обагрённая кровью. Прошедшая сквозь века и несчитанные сражения, одного удара её хватало для отсечения головы крупного бойца.

Женщина привыкла к видимой как в порядке вещей картине и лишь слегка прищурив глаза наблюдала за неподвижной фигурой бога.

— Ты понимаешь, зачем я позвал тебя? — внезапный, усталый голос разорвал тишину. Он стал подниматься.

— Конечно. Ты вновь недоволен, — спокойно ответила женщина, едва шелохнувшись.

— Да. Я недоволен. Ты вновь пришла к нашему адепту. После меня, в тот же день.

— Не представляю, о чём ты говоришь, Бронг, — быстро захлопав ресницами, молвила женщина.

— Всё ты понимаешь и представляешь, Цилия. Когда Агнус закончил ковку своего наруча, я явился к нему в видении, предупредив: впереди его ждёт испытание. Пройдя испытание, он найдёт меня. Но не успело солнце войти в зенит, как внезапно к нему приходишь ты. Приносишь в дар кинжал, говоря: пройдя испытание, он станет одним из нас, получит силу, всё, что пожелает. В Румгле не знают о нас. Они верят лишь в Тьму и Свет. Но, не подумав, ты раскрыла конец его пути - то, что ждёт его после испытания, — спокойно и холодно закончил Бронг.

— Будет веселее. Он знает, что его ждёт. Он понял, что у всего есть цена: за кинжал — плата болью. Да и нам проще управлять, внедрить Тьму в нашего адепта, — приподняв уголки рта, ответила Цилия.

— Опять ты путаешь мои планы. Ты понимаешь, что скажут остальные четверо?

— Их это не касается. Путь принадлежит нам. При удачном раскладе он сделает нас главами Совета Тьмы — главными тёмными богами в Вечности.

— Сомневаюсь. Смертный не принесёт нам таких благ.

— Пока он смертен, этого не отнять. Совет обожает зрелища. Мы вполне можем поддать искру, дав испытания... Пройдя которые, Агнус сможет вознестись. Посуди сам: адепт с тяжёлой судьбой, принявший все блага Тьмы, избранный богами — эта связка сыграет нам на руку, — расчётливо проговорила Цилия, усаживаясь в возникшее по мановению руки кресло.

Все время разговора стоящий Бронг также опустился на трон.

— Я так понимаю, в Румгле преобладают наши силы, особенно на Тёмном материке, — вновь заговорил Бронг.

— Всё верно. А при противостоянии двух тёмных сил побеждает сильнейшая. Император уже наскучил Совету. Поэтому время преподнести на Брогтову доску новое воплощение Тьмы.

— Но не будет ли парень слишком слаб, не примкнёт к Свету и не станет, как все люди, алчным? Получив власть, он может стать новым Императором.

— Сомневаюсь, — прервала хозяина цитадели Цилия. — Я заглядывала наперёд. Он справится. Он внутренне силён.

— Быть может, и будущее ошибается, оступается. Нам нужна возможность давления на Агнуса. Любая, но рабочая, — задумчиво сказал Бронг.

— Кинжал даёт столь сладкую власть над ним. В случае неповиновения нашего ягнёнка — Агнуса, цепь будет нагреваться, сжигая часть души, принося страдания. Кинжал будет его даром и проклятием.

— Не думаешь, что это слишком жестоко по отношению к адепту.

— Какая разница? Он всего лишь орудие в наших руках, умельца. Инструмент власти, — не задумываясь, ответила Цилия.

— Да, ты права, — согласился собеседник.

Вновь поднявшись, доспехи Бронга издали протяжный скрип. Пластины сплава Тьмы и металла тяжело тёрлись друг об друга. На мгновение разъезжаясь, они выпускали струйки крови. Крупные капли бились о мраморную поверхность пола, разлетаясь багровыми искрами костра. Алые капли дождя. Грозовые тучи сгущались. Они готовы разразиться громом и молнией внезапно. Невозможно предугадать.

— Бронг, ты полностью в своём репертуаре. Бог поля брани и убийств во всей своей величественной красе, — восхищённо молвила Цилия.

— Ты не знаешь, насколько тяжело это бремя. Я существую с первых миров, первых людей, поселений. Я помню каждое сражение, куда меня просили и призывали. Но сейчас люди стали забывать обо мне. Знаешь, когда в последний раз я видел жертвоприношения? Восемьдесят четыре цикла назад. Это не столь много, но очень раздражает — о нас забывают, — постепенно повышая голос, говорил Бронг, стуча и скрепя своей бронёй.

— Понимаю твоё негодование, — отстранённо молвила богиня. Взгляд её блуждал по залу цитадели.

— Мне принесено жертвоприношение было не столь давно, прошло лишь семнадцать циклов. Но эту сладость я по сей день чувствую в откликах души, — протянула она. — Оно дало множество сил и энергии, поддержало мой дряхлый организм.

— Сейчас богиню проклятий ценят сильнее, нежели повелителя войны. Низшие существа надеются обойтись без меня, столь самоуверенны. Им не дано повелевать древним, — последние слова уже разносились криком, отражаясь от мрачных стен.

— Тьма поглотит неугодных. Кара не пропустит никого. Любой причастный будет наказан.

— Неизвестно, когда она придёт. Быть может, десятки тысяч циклов пройдут, прежде чем Она снизойдёт до кары, — не успокаивался Бронг.

— А нам какое дело? Живи, барахтайся в вечности, прибывай на собрания Совета, существуй. Существование в покое — вот великая плата за наши подвиги, — всё холоднее усмехалась Цилия.

— Такова благодарность Тьмы за наши старания, — ещё сильнее разъярялся Бронг.

— Без приношений и сражений я угасаю в Вечности. Такова плата нашей Всевышней Госпожи? Смерть в мучении. Ненавижу. Я был первопроходцем в Её царстве, её первым слугой, преданным, но моя вера со временем гаснет последним углём костра.

— Боюсь, Госпожа может услышать твои высказывания и жестоко наказать, даже по меркам богов.

— Пусть. Даже если у меня отнимут Тьму - без неё будет легче. Я избавлю свои сгорбленные плечи от тяжести бремени, — не успокаивался Бронг.

— Тогда ты рассыплешься пеплом, и прах твой вознесут Ей. Ты один из старейших. Жизнь в тебе поддерживает сила, даруемая нашей Госпожой. Без её помощи мы перестанем существовать. Срок твой пришёл уже давно, — безразлично ответила Цилия.

— У меня нет цели. Нет жизненного уклада, нет веры. Всевышние желают такого развития. Да будет так, — Бронгу удалось обуздать свой гнев. Он резко схватился за его поводья, ставя на дыбы, силой, опытом конюха.

Поводья врезались в кожу запястий, рвались из сухих рук. Жеребец попался высокомерный, рвущийся к свободе. Но Бронг умел усмирять. Долгое существование в Вечности научило его премудростям. Схватившись за вьющуюся гриву, он вскочил в закреплённое седло, превознося себя выше, подавляя.

Тяжело, протяжно вздохнув, воздух со свистом вырвался из-под забрала. Повелитель поля брани опустился обратно на твёрдую поверхность трона. Колени упёрлись по краям, а руки легли на подлокотники, ладони сомкнулись на венчавших их черепах.

В пробивающемся лёгком свете чёрного солнца стали заметны его глаза. Речные извилины сосудов плотной сеткой растягивались по белкам. Серые радужки с чёрными вкраплениями зрачков следили за каждым лёгким движением собеседницы. Слегка напрягая верхние и нижние веки, Бронг прищурил холодный металл глаз. Он хотел заглянуть внутрь Цилии. Найти все её тайны и замыслы. Разгадать. Опуститься в тёмный лабиринт мыслей. Его заросшие мхом и плесенью стены открывали вид на небосвод. Впереди его ждало множество развилок, поворотов, тупиков. Но там его ждут. Победа стоит усилий. Главное - не потеряться, не сломаться, не свернуть на неправильный путь. Бронг доберётся до сути любой ценой, вцепится и будет держать до последнего издыхания.

Резкий порыв решительности заставил руки сжаться сильнее, кроша жемчужные кости черепов.

— А ты становишься всё вспыльчивее, не контролируешь себя. Выставляешь себя и свой дом в дурной тьме, — мстительная улыбка окрасила уста, и хитрый прищур появился на лице Цилии.

Бронг ненавидел эту женщину, был готов убить её прямо сейчас, придушить в собственном замке. Вечно она путала его планы, все верёвочки кукловода. Но сейчас она сильнее его. Ему нужно стать сильнее, уничтожить скверну. Адепт и вправду может послужить ключевой фигурой. При стравливании тёмных сил побеждает сильнейшая - либо та, на чьей стороне бог сражений. Задобрить его можно подношением, а с какой стороны оно будет - не столь существенно.

Губы Бронга разъехались, обнажая белоснежные зубы. Они контрастно выбивались сквозь доспех.

Видя такую реакцию на свои слова, богиня, не дождавшись ответа, заговорила вновь:

— Ты сама слабость, Бронг, ничтожество. Но власть всё может изменить. Ты согласен играть по моим правилам?

— Обожаю чувство власти, хочу обладать ею. Каковы твои условия?

— Славно. Взамен я попрошу тебя не вмешиваться в взаимоотношения с адептом. Ты оставишь его, не будешь являться в облике Тьмы. Иначе, если ты ослушаешься нашего соглашения, серьёзные последствия ожидают тебя.

— Понимаю, я не приду к Агнусу, поручив эту роль тебе.

«Но в то же время, — думал он, — восходят оба, но на вершине останется один».

— Тогда мне следует вернуться к созерцанию доски. Агнус должен прийти в себя, — договаривая свои слова, Цилия уже поднималась и вышла из зала, направившись к выходу из замка.

— Мы с тобой встретимся на вершине, но буду я силён. Останется один, — едва слышно произнёс улыбающийся Бронг, вставая с трона.

Надавив на один из множества булыжников, устилавших стену позади, он открыл узкий проход. Вглядываясь своими безумными глазами вдаль, не видя ничего, кроме пути, он шёл по низенькому коридору, его доспех тёрся о камни, издавая мерзкий хруст и визг. Впереди стены расходились в стороны, пропуская в потаённую комнату. На стенах висело оружие каждого из миров — в руках коллекционера. В самом центре — постамент. На нём она — Брогтова Доска.

— Я не приду к тебе, Агнус Грамарг, — наклоняясь перед доской, произнёс тёмный бог, хозяин цитадели Мрака. — К тебе? Нет.

Его смех отражался от стен оружейной, заставляя стыть кровь в жилах.

Глава V

Мозолистые руки ухватились за звенья цепи. Скрюченные пальцы ползли в обручи плотных чешуек, стараясь разорвать, разделить сплочённый отряд осколков. Но сборище воинов состояло из опытных, сильнейших, прошедших плечом к плечу многочисленные сражения, заглянувших в глаза своим страхам, оставшихся верными принципам и кодексу. Они держались, не разлетались спугнутыми зрекницами, стояли рука об руку.

Пальцы сжались сильнее, натягивая кожу над взбухшими венами. Потные ладони соскользнули со звеньев дарованных оков. Послышался влажный хруст ломающихся ногтей. В нос ударил дурманящий запах пролитой крови. Уцелевшими ногтями Агнус начал разрывать плоть вокруг основания цепи, уходящей вглубь груди. Он молил Свет, молил, старался вырвать скверну — чужой кусок, закованный в его тело, юркой змеёй обвившийся вокруг души, сдавливающий, холодящий. Вновь, в безуспешных попытках, он решил сдаться. Его дух слаб — бороться с сильнейшим, со своей судьбой, он пока слишком слаб, ничтожен. Опустив руки, цепь упала. Острый наконечник кинжала покоился возле колен. Грудь вздымалась в такт тяжёлому дыханию. Из разодранной груди тек тонкий ручеёк, оставляя на грязной коже алые переплетения нитей.

«Ненавижу, ненавижу», — яростно думал Агнус. — «Её слуги забрали всё. Проклятые оккультисты. Семьи пали их жертвами, подношением Тьме, оставив в одиночестве, для потехи. Зрелище». — Слёзы гроздьями драгоценных камней текли из его глаз.

«Теперь она снова здесь. Хочет сделать таким же — слугой, бездушной мразью. Я не стану, нет!» — сквозь всхлипы прокричал последние слова Агнус, стуча кулаками по бревенчатой стене кузницы.

В стороны разлетались щепки, некоторые попадали в глаза, мешали видеть настоящий мир. Гнев не утихал, а слёзы всё сильнее лились сплошным потоком.

За спиной раздался свист воздуха, и в затылок врезался маленький камушек, запущенный с достаточной силой. Развернувшись на пятках, Агнус был готов накинуться на обидчика, отомстить, разодрать в клочья. Шелестя жухлой травой, на напряжённых до боли ногах он двинулся к окраине леса. Первые деревья тянулись к нему своими лапами, собираясь схватить, выколоть глаза, сорвать кожу с поверхности лица.

Кинжал раскачивался от каждого движения, мешал, раскрывая. Прислонившись к ближайшему дереву, Агнус вслушивался в шёпот чащи. Подняв взгляд вверх, он увидел ворона, повернувшего голову набок и следившего своим жёлтым глазом — того самого, Видящего.

— Ты снова нашёл меня, — произнёс Агнус. — Отыскал даже здесь. Пришёл в мой дом.

Выхватив охотничий нож, он запустил его в отвратительную птицу. Нож полетел в ворона, разрезая воздух. Не став дожидаться блестящего дыхания смерти, ворон поднялся с ветки. Извернувшись, он взялся за лезвие брошенного ножа и затерялся в небе, унося трофей.

Лес угрожающе шептал бурным течением реки. Вода, переливаясь на камнях, стремилась вниз. Коварная гладь ледяного водоёма несла поваленные деревья, осколки скал, мёртвые тела. Так звучал лес - стремительно, быстро, пугающе, но в то же время спокойно и притягательно.

Позади хрустнула сухая ветвь хвороста, долетел запах невиданности, слепости. Поверхность кожи нежно тронул холод предзна́мения. Напряжение сковало разум Агнуса, зажав молотом на разгорячённой наковальне, пленником под лезвием гильотины.

Повинуясь животным инстинктам, Грамарг взялся за рукоять цепью прикованного к душе кинжала. С едва видимой человеческому глазу скоростью развернулся, пригнулся к земле, поджал под себя ноги, держа в правой руке кинжал, левой опираясь на мох. Взрывая ногами и пальцами опорной руки мох, разбрасывая в стороны ошмётки, он кинулся на чуть различимую в тени деревьев фигуру.

Удар пришёлся по запястью, выбивая кинжал и заставляя его висеть на цепи подбитым грузом. Второй ногой - в живот, отбрасывая к ближ стоящему дереву. Спина врезалась в крепкий ствол. Сухой хруст. Сверху сыпались хвойные иглы.

Грохот упавшего дерева за спиной заставил вскочить и броситься в новую атаку. Ушибленная рука сжала клинок до белизны костяшек. Скальные трещины глаз следили за движениями незнакомца. Движения были плавными, неслышными. Беззвучные шаги мяли мох, словно существо плыло над землёй.

Агнус бросился вперёд, направляя лезвие в грудь мужчины, хотел загнать кинжал меж рёбер, плашмя, пробив сердце. Сократив разделяющее его и жертву расстояние, он направил остриё точно в цель. Неуловимым движением лесной гость ушёл с линии удара, перетёкшись в сторону от Агнуса, толкая того в спину. Перекатившись, адепт сразу стал вставать в стойку. Меж лопаток, на застывшей в повороте спине, вонзилось жало брошенной соперником иглы.

Со стоном отчаяния и боли Агнус повалился лицом вниз, выбивая весь воздух, камнем ударившись о цепь. Подошедший сзади человек развернул его к себе. Под тканью капюшона скрывалось его лицо. Бледная маска кожи, хищный взгляд. Это был он — последний подошедший в таверне, назвавший срок.

— Твой вспыльчивый характер однажды убьёт тебя, — тихо проговорил он, улыбнувшись. — Как жаль, что не моими руками. Но кто знает, кто знает.

— Что тебе нужно? Как ты нашёл меня? — животный страх окутал тело Агнуса, заставляя кричать.

— Я пришёл за проделанной работой, а найти тебя не составило труда. Бедняки. Они готовы на всё, лишь бы получить звенящие кругляшки, бренную добычу, — весь короткий разговор Агнус ощущал холодные пальцы собеседника на своей шее.

Тяжёлый взгляд холодной маски лица был направлен прямо в глаза, сильнее нагоняя ужас. Он внушал опасность, тяжело давил, превосходил. Протянув руку, один из тех троих, кто был за столом “Раненого Вепря”, вытащил пущенную иглу, даровав возможность подняться.

Агнус потёр раненую спину. Но боль отступила. Холод ушёл. Подняв недоумённый взгляд, он получил ответ:

— Если я не желаю нанести вред или убить, мои снаряды не ранят, только внушают страх жертве, оставляя невредимой, — усмехнувшись, ответил победитель. — Для тебя я Мадро, но не смей называть меня по имени в присутствии других. Ты меня понял? — с угрозой представился он.

Всё вокруг словно стало стальным, своей тяжестью сгорбливая спину.

— Я не слышу ответа.

Преодолев за мгновение пару шагов, Мадро вцепился в горло Агнуса, приподнимая того над мшистой землёй.

Язык заполонил весь рот, бился о нёбо, мешал вдохнуть. Лицо стало краснеть. В груди диким мустангом бился кашель. С силой сомкнув веки, Агнус быстро закивал. Тут же он упал обратно, с кашлем выплёвывая кровь.

— Поднимайся, — приказал Мадро, хватая Агнуса за воротник и ставя на ноги. — Покажешь императорский наруч. Если он вправду прекрасен, достоин руки нашего правителя, ты отправишься с нами. Будешь верно служить, получишь звание лучшего из лучших. Любой будет по-чёрному завидовать тебе. Но это в том случае, если ты создал искусство.

Под тяжестью избитого тела колени подгибались, но Агнус стремился вперёд. Туда. Там, где он создал его — ключ к своему будущему. Не спал после захода солнца. Творил. Теперь станет ясно, достоин ли он звания имперского кузнеца или жизнь станет клубом пара кузницы. Глаза забегали из стороны в сторону. Сердце, пойманной птицей, забилось в груди, врезаясь в прутья клетки ребер. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди. Скованные цепью лёгкие всё сильнее жались друг к другу, словно испуганные дети обнимали друг друга за плечи.

Позади бесшумно преследовал свою пойманную добычу Мадро. Тяжесть его взгляда волнами прокатывалась по натянутым струнам нервов. Его внутренняя мощь давила своим холодом и безразличием. Он был волком, загрызшим своего предшественника. Он был сильнейшим, ничтожным большим, сполна насытившись свободой. Скрип кожаных нагрудных пластин раздавался душераздирающим криком. Агнус знал: сейчас Мадро хочет, чтобы того слышали, чувствовали, но в другой ситуации ты не успеешь понять, когда в твоё горло вонзится игла, а грудь пробьёт тонкий кинжал.

Агнус боялся этого человека страхом, загнанного в угол прытка. Страхом зверька, беззащитного, но хитрого. Остужая пыл, усыпляя бдительность, он незаметно подбирался к своему обидчику. Во время сна разрывал горло, сонную артерию, упиваясь победой.

Агнус думал: наступит время, и Мадро просчитается. Это произойдёт. Но над пропастью буду стоять я, смотря на него, заставляя видеть перед смертью мой лик.

Решив попытать удачу, Агнус стал усыплять бдительность конвоира пустым разговором.

— А каким должен быть созданный мною наруч?

— На месте решим, — сухо ответил Мадро. Но, подумав, добавил:

— Он должен напоминать самого Императора: с его коварством, внутренним стержнем, внешне завораживающим, но при этом агрессивным. Таков наш Император. Наруч — его продолжение, часть единого. — Улыбнувшись уголками рта, он замолк.

Краем глаза Агнус следил за каждым мягким движением Мадро. Поза того была расслаблена, но внушала ужас даже покоем. Он слегка припадал на левое колено, загребая носком ботинка мох.

«Вот его слабость», — возбуждённо воскликнул внутри Агнус. Он ликовал. Дело можно завершить двумя ударами, главное — подгадать момент. Переодевшись, была возможность преодолеть столь серьёзное расстояние безопаснее и скорее.

Не слушая речи Мадро, Агнус приготовился стремительно атаковать. Начался один из шагов левой ноги, и на запредельной скорости Грамарг оттолкнулся от земли в сторону профессионала. Переворачиваясь в пространстве, он тянул за собой вес кинжала, закреплённого цепью в груди. Он старался содрать скальп со своего противника, встретившего удар лязгом металла. Схватившись за рукоять, Агнус приземлился на одно колено и вонзил лезвие в слабую ногу врага. Подняв взгляд, он желал увидеть агонию боли, конвульсии, но ничего не произошло.

— Я лишился ее, в битве при Гальгорине, — раздался сверху холодный голос Мадро.

Развернувшись на пронзённой ноге, тот ударил Агнуса тяжёлой подошвой в середину лица. Послышался хруст ломающихся носовых хрящей, и тело осмелившегося напасть отлетело на несколько шагов. Подойдя ближе, Мадро добавил пару ударов, кроша челюсть и зубы Агнуса Грамарга.

— Я снова расслабился, — устало произнёс победитель.

Закатав штанину, Мадро посмотрел на заменяющий левую ногу протез. По десяткам входящих в металл трубок текла тьма. Шарнир колена функционировал в норме. На металле позади механизма оказалась пробоина.

— Мда, а ведь немногое оружие может разрушить его, — Мадро с интересом посмотрел на разбитое в кашу лицо Агнуса. — Если это и есть он, то ученик стоит учителя. — Но его мысли были далеко. Снова он отвлёкся, как и тогда, в тот день.

Перед глазами возникли стены крепости Гальгорины. Кирпичи в запекшейся крови, второй восход солнца огнём костра сжигал глаза. Выдохшийся Мадро ненавидел рассвет. Он не был его стихией. В солнечных лучах наёмник чувствовал себя уязвимым, видимым как на ладони. Ночь была его уютом, домом, покоем.

Армада остроухих, во главе с генералом Альгарном, напала с востока, когда солнце только показало очи из-за горизонта. Оно бросало тени за спины нападающих, золотые блики били в глаза защитникам крепости.

Эльфы выходили из заросших лесов целыми колоннами, беря крепость в кольцо. Двигались они на удивление быстро.

— Закрепляющие отряды, — нахмурившись, выплюнул слова стоящий рядом с Мадро на главной стене сотник.

Его орлиный профиль ловил каждое слаженное движение эльфийских отрядов.

— Если они окружат крепость, шансы выстоять будут ничтожны. Нас просто начнут отстреливать. Противостоять в стрельбе эльфам - всё равно что пойти безоружным в схватку с огром, — презрительно взирая на остроухих нападавших, обратился Мадро к своему товарищу.

— Пока рано делать выводы, Мадро. Ты слишком неопытен в сражении со светляками. Это не первый их рейд на стены Гальгорины. И всегда она оставалась преданной Тьме. Однако, похоже, в этот раз они решили взяться за нас всерьёз, послав генерала из внутреннего круга эльфийского императора, — усмехнувшись, едва слышно прошипел сотник.

Его доспехи отражали лучи восходящего солнца. Короткие песочные волосы трепал ветер. Холодные серые глаза скользили по лицам подбирающихся. Для Мадро он казался светлым ветераном, да было бы так, если б не его чёрная душа.

Отряды под командованием сотника Ланка Борнима уничтожали мирные поселения на своём долгом пути, оставляя на их местах пекло. Сильных, здоровых забирали на работы. Старых, больных, слабых - убивали, сжигая тела вместе с домами, сбрасывая мёртвых в кучи посреди главной улицы. Огонь с набитых соломой крыш перекидывался на мёртвых, видевших своими застывшими глазами серое небо над головой.

Являясь неопытным, только попавшим в отряд Ланка, Мадро с содроганием спрашивал, для чего такая жестокость по отношению к мирным. Со щурившись, глядя прямо в глаза, Ланк отвечал:

— Они сами выбрали кончину. — Сидя в кресле за столом каюты, пальцы его были сцеплены под подбородком, а спина уверенно расправлена. Его взгляд никогда не был мягким, добрым, лишь лёд и Тьма.

Слегка наклонившись вперёд, он смотрел на стоящего перед ним Мадро снизу вверх, но даже так оставался угрожающим.

— Я прислал им весть с предложением принять Тьму, но они остались верны Свету. Думали, он их спасёт. — Ланк саркастично ухмыльнулся. — Голова гонца была прислана вместе с црангом обратно на корабль. Совсем мальчишка — это не помешало им оборвать его путь. В ответ мы сломали их. Тьма ценит своих союзников, даже ничтожеств, даёт показать себя. Никто не смеет забирать начавшуюся жизнь, путь, — всё это лорд Борним произнёс спокойно, едва размыкая губы.

Атмосфера каюты целиком состояла из холода. Кресло, стол, полки из громпова дерева. На сером дереве лежали черепа с нацарапанными именами. Стена напротив входа, полностью покрытая сломанным в сражениях оружием, внушала уважение.

— Они заслужили такую судьбу? — наконец спросил прямостоящий Мадро.

— Да. Приняв моё предложение, они получили возможность обучиться военному делу. Те, кто что-то умеет, трудились на благо Империи, — поднимаясь, бросил Ланк. — Ты ещё слишком неопытен. Быть может, спустя вёсны ты поймёшь меня.

Судно тяжело тряхнуло.

— Скоро мы прибудем. Материк близко. Ты увидишь, на что способны светлые при свете дня, — не обращая внимания на тряску, обратился лорд.

Сейчас, стоя рядом на стене, Мадро вспомнил их разговор. Прошло четыре весны с их последней встречи, Мадро прошёл многое. Он не участвовал в сражениях, но приносил превосходство, победу Тьме, нанося удары из тени.

Повернув голову к собеседнику, Мадро, вглядываясь в лица нападавших, задал терзающий его вопрос:

— Что мы станем делать?

Наклонив голову за границу стены и немного подумав, Ланк ответил:

— Подождём, пока закрепляющие подойдут ближе, и при правильной расстановке лучников попробуем их уничтожить. После удачного истребления опустим мост, ударив основными силами в лоб главной армии. С Альгарном мне довелось встречаться в бою. Он слишком высокомерен, сегодня его это погубит. — Повернувшись во внутреннюю часть крепости, он закричал: — Светлые остроухие ублюдки наступают! Действуем!

Понизив голос, Ланк обратился к Мадро:

— А для тебя у меня другая работа.

Мадро не любил такого обращения, будто он особенный, никто не должен знать, кем он является на самом деле. В душе он нравился самому себе. Он был тем, кем он стал. Тьма была благосклонна, дала возможность проявить себя, фантазию, и не воспользоваться этим было сущей глупостью. Он знал: сегодня придётся снова убить — из тени, и даже знал, кого. В такие моменты его лицо оставалось расслабленным — такова работа, его суть. Скоро свершится то, что вновь переломит исход сражения, событие, нанесящее непоправимую рану, шрам на тело Света. И честь нанести такой удар досталась ему, верному слуге Тьмы, несущему смерть и страдание. Во Тьме родилась его личность, его самостоятельное “я”, зависящее от собственных решений, начало нового нескончаемого пути, испытаний, новой жизни. Это ждало впереди, тянуло руки, желая скорее забрать, словно младенец к груди матери. Оно согревало изнутри, заставляло мышцы напрягаться, заставляло жить, не существовать, а именно жить. Тьма, такая холодная, порой жестокая, несправедливая к Свету, его противоположность. Но для Мадро она была нечто большее. Такое прекрасное, тёмное и действительно родное, его, и к чему он на деле принадлежал. Он был частью водоворота Тьмы, ее посланником, ее мечом, кинжалом бьющим в середину мускулистой спины. Она текла по его жилам, застывала в душе и сердце, двигала вперед к своей цели. А Мадро был рад быть клинком силы, несущим должное в мир.

Глава VI

Мягкий свет, очерчивший небосвод луны, белоснежным ликом слепил глаза. Под холодными лучами веки дрожали, ресницы то и дело смыкались между собой. Брови хмурились, образуя складку посередине лба. Волосы цветом своим сливались с окружающей ночью. Их, струившихся спокойным множеством, накрывал мягкий капюшон. Он возбуждённо трепетал в порывах полуночного ветра, ударяя тканью по лицу.

Легко различимая напряжённым глазом во мраке листва тихо, едва слышно шелестела. Она шептала, желала сказать, мягким шёпотом принять себя. В такт слов крон покачивались скрюченные руки ветвей - высохшие от времени конечности. Они желали тепла, чего-то живого, жаждали получить некогда утерянное богатство.

Лунный блеск освещал росший у подножья массивного ствола кустарник. Кора, покрытая пятнами, вызывала желание приклониться перед столь мудрым и удручённым временем деревом, давече бывшим живым, в ночи представляющим посмертно высохшее тело.

Ухватившись свободной рукой за сучки, несметно торчащие из ветви, Мадро вглядывался в тьму. Со стоящего на холме мудреца лагерь, напавших днём, виделся как на ладони. Искры потрескивающих в огне поленьев освещали сидевших возле костра. Лица - восковые маски в языках пламени, готовые растаять спустя мгновение, проведённое в жаре. Среди них был Он. Удобно устроившись возле большего из костров, генерал армии остроухих принимал позднюю вечернюю трапезу. Окружённый верными соратниками, он не страшился своей смерти. Эта ночь могла многое изменить, обезглавив один из множества сильных отрядов.

— Змея с отрубленной головой какое-то время сопротивляется, прежде чем умереть, — думал Мадро. Присев на развилке ветвей, он внимательно следил за вспышками костров — скверной, выскочившей на коже долины. Там было тихо. Ни одного звука не долетало до ушей убийцы. Мадро видел. Видел толпы шныряющих между палатками эльфийских солдат: одни — с кружкой пива в руках, другие — просто за компанию. Их расслабленные лица приятно украшали блаженные улыбки. Они уже праздновали свою победу над Тьмой в Гальгорине.

Притаившаяся Тьма желала нанести удар в самое сердце - в скопление нападавших. Пронзить его кинжалом. Остановить навеки.

До ноздрей Мадро постепенно доплывал запах дыма костров. Руки дрожали в предвкушении исполнения долга, его священной обязанности перед Тьмой. Заставить Тьму гордиться собой - вот его главная цель. Костяшками указательного и среднего пальцев Мадро слегка потер заросший подбородок. В последний раз его лицо было гладко выбрито ещё в Вальтано.

Прошло много времени с визита в этот зажиточный город. Над каменными стенами возвышались стеклянные купола академии. Легко прикрытые макушками деревьев витражи отражали исходящий солнечный свет. Стоит пройти в арку главных ворот города - и перед путниками открывается вид многочисленных повозок, катящихся по брусчатой дороге деревянными колёсами. Облачённые в брангские рубахи и дротные штаны кучеры подзывали жителей, обещая отвезти в любую городскую зону. Многие, вежливо качая головой, отказывались. Лица кучеров серели, теряли краски, и те отправлялись на поиски новых клиентов. В голубом небе кружили стаи птиц, крикливо переговариваясь между собой и камнем падая вниз.

Стук копыт сменился свистом ветра. Поток холода обдавал лицо мягким касанием нежных рук. Мадро открыл глаза. Взгляд его упёрся в прикрывающие друг друга три диска луны. Их гладкая поверхность, водной гладью, испускала глубинное свечение. Она влекла своей неизведанностью, тёмной водой, чувством опасности. Мадро с головой погрузился туда и плыл к незримому дну. Он чувствовал илистые сажени столь близко, но в то же время далеко, слишком далеко. Иглы промёрзшей воды подгоняли плыть быстрее. Водоросли змеями вились вокруг конечностей, мешая грести. Мелкие песчинки забивались в глаза. Воздух уходил. Но вот протянутые руки утопают в слоях ила. Они начинают шарить в поисках неведанного, однако столь желанного. Лёгкие уже пусты, а боль в груди нестерпима. Мадро запрокидывает голову назад, стараясь различить скрывшуюся во тьме воды свободу. Путь назад - через пробитое дно. Он вновь бросился вниз, терзающая боль заставляет кричать, но ищущий молчит. Закричишь - и смерть придёт уже за тобой. Вода наполнит изнутри, разорвёт своей тяжестью. Из-под судорожно дрожащих рук проникает ядовито-зелёный свет. Острым лезвием бьёт по зажмурившимся векам. Вода забивает ноздри. Её невозможно оседлать, договориться о перемирии, оставить желание. Кадык поднимается и ухает вниз, пропуская удар сердца. Горло сжимается в потоке хлынувшего льда. Грязные руки хватаются за шею, а рот раскрыт в безмолвном посмертном животном крике.

Судорожный вздох. Глаза Мадро резко распахнулись. Под ногами - тёплые цвета оттенков ночного лагеря.

— Сегодня луны особенные, — прошептал посланник Тьмы.

— Земля обагрится кровью, а Тьма бездной поглотит душу. Небеса разверзнутся, явив каплю ужаса, — в состоянии Лантро’Имре хриплым шепотом говорил Мадро.

— Дно пруда, сокрытое от глаз людских, хранит в себе преданье древних — доступное тебе. Пройдя замученную воду, Вечность заметевшую и живую, взглянув в лицо своей ты смерти, обретёшь свободу, силу и любовь. До этого же забудь ты о покое, счастье поднебесном, лишь на мгновение приближённого к земле. — Слова лились потоком бурной реки. — Я отыщу тебя, мою любовь и силу. Возможно, меня встретит смерть, но будет всё равно. Доселе, пока живу, я буду жить.

Время пришло. Ночь не могла дождаться представления на собственной сцене мироздания. У пьесы не было названия, только сюжет без действующего жанра. Освещая прожектором лунных дисков и подпалив занавес огнём, она с нетерпением ждала, мерно вздыхая, отсчитывая мгновения.

Спрыгнув с нависшей ветви, телом ощущая дыхание земли, Мадро сразу пригнулся. Его не должна увидеть даже случайная пара глаз. В нижележащем лагере царили уют и спокойствие, но лишь сейчас. Позднее временное пристанище превратится в сплошной страх и нарастающую панику. Они ещё не знают, что ждёт впереди. Своим бездействием гребут корабль судьбы в раззявленное жерло пасти морского чудовища.

Мадро двигался в сторону военного поселения. Перебежки его были короткими, чтобы судная тень сегодняшнего дня не слишком часто мелькала в поле зрения дозорных. Пяток дозорных отрядов из троиц утончённых эльфов хищно вглядывались в пространство. Щёлки глаз каждого желали уследить за спешащей опасностью. Зрачки, суженные до размера булавочной головки, непрерывно вглядывались во тьму. Носы втягивали дымный воздух. Остроконечные уши напряжены до предела, слыша шелест горящей в свете ночи листвы.

Мягко переставляя ноги, Мадро нёс себя от одного дерева к другому, замирая и кожей ощущая напряжение, идущее от спин дозорных эльфов. Он был всё ближе к наскоро возведённым стенам лагеря. Шершавая поверхность брёвен, намертво впитывающая алую жизнь, была девственно чиста. Под ними его ожидали первые охранники.

Затаив дыхание и прикрыв глаза, Мадро приготовился к броску. Четверо дозорных отряда располагались на линиях четырёх сторон света, пятые же постоянно курировали их. У Мадро было восемь ударов сердца, в течение которых курирующий отряд был беззащитен, находился спиной к смерти.

Уходящее похрустывание травы вернуло Мадро сюда, за стволы деревьев. Выжидая последнее мгновение, его рука легла на метательные ножи. Последний вздох. Три ножа летят в северную тройку, а Мадро движется за спины уходящих. Экономя движения, левый стилет вгрызается в горло первого и сразу вырывается вместе с кадыком. Первая жертва не успевает вскрикнуть, когда валится, а правый стилет направляется под рёбра собрата, нанося три точных укола в печень и лёгкие. Третьему эльфу Мадро вонзил оба клинка в грудь и, жёстко ставя колено между лопаток, вспорол грудную клетку вместе с сердцем. Потоки крови хлынули во все стороны, покрывая тягучей карамелью руки, а пьянящий аромат дорогим вином ударил по ноздрям.

Пока тело последнего из отряда только накренилось вперёд, Мадро уже перемахнул на другую сторону, оказавшись около окраинных лагерных палаток. Из-под ближайшего тканевого балахона доносилось тихое, умиротворённое дыхание, но Мадро это не беспокоило. Запах дыма стал гуще, а глаза слезились от Света. Часть доступного времени была столь мала, что уместилась в скрещённых руках нищего.

Тканевые убежища не давали защиты. Полог ближайшего был приподнят, и Мадро тенью скользнул внутрь. Пальцы впились в рукоять стилета, и тихие шаги гулом отражались от стен. С пятки на пальцы ног. Таков был каждый шаг.

Небольшой деревянный стол и стул, кровать - были внутренностями помещения. Живое тело возлежало на ложе. Мадро оглянулся назад, взглянув на оставшийся позади путь, столь беспощадный и продолжительный. И, повернув голову обратно, сделал стремительный шаг навстречу. Крепкая рука, без намёка на дрожь, воткнула лезвие в ложбину на шее и, прокрутившись, покинула свежую рану. За покинувшим мягкую плоть металлическим жалом, как за пророком, потянулась кровь. Живые потоки умирающей воды, окрашенные виноградной сладостью. Аромат скрутил живот приятной теплотой. Веки с содроганием опустились, сомкнув ресницы. Губы растянулись в блаженной улыбке.

— Да, — шёпотом произнёс Мадро. — Как же мне этого не хватало. Ненависть к эльфийскому отродью дарует силы.

С чудовищным блеском в глазах Мадро нагнулся над лицом убитого. Свободная рука убрала волосы благородного, золотистого цвета. Грязные пальцы развернули голову набок, открыв поверхность щеки. И Мадро, вновь совершенно спокойный, начал вырезать руну Транх’сшаса. Из его рта полились реки слов, подкреплённых утробными рыками:

Слабость станет силой.

Жизнь прибудет за смертью.

Счастье погрязнет в горе,

Свет разразится тьмою.

Рассвет станет закатом.

Кровь превратится в вино.

Река засохнет в пустыне, даровавшей некогда воду.

В подворотне помрёт прокажённый,

Умерший с разорванным горлом.

Везде есть глаза у Него.

Него - великого Транх’сшаса.

Прими же жертву мою.

Выпей всю жизненную влагу,

Пожри его ничтожное тело

Взамен на силу мою.

Ночь будет тяжёлой.

Услышь же молитву змеиную.

Я вечный твой раб,

Но и мне требуется сила.

Закончив обращение к божеству, Мадро поднял взгляд вверх. Затем с животным криком воткнул кинжал себе в левое колено. Из рукояти потянулись полосы Тьмы, они обвивали ногу Мадро и тело неизвестного эльфа. Вокруг поднялся холодный вихрь. Каждый взмах его рук заставлял глаза слезиться. Мадро потянулся вперёд и кончиками пальцев проник прямо внутрь, нащупав что-то в самом сердце.

Клинок кинжала под действием силы Мадро двинулся дальше, с треском разрезая сухожилия. Зубы были стиснуты до боли, шея покрылась крупными венами, дыхание участилось.

Сделав круг, кинжал скользнул вверх, прорываясь вдоль берцовой кости и обнажая её белоснежную гладь, очищенную от лишнего.

Горло рванул спазм, но Мадро держался.

Спустя мгновение всё вокруг померкло в круговороте Тьмы.

Движения Мадро зависли, а масляная картина перед глазами сменилась. Меркли яркие краски, уходя в серость, а затем - во тьму.

Спиной он ощутил прохладу каменного пола. Сквозь веки проникал мерцающий свет факелов.

— Встань, — произнёс тихий, шипящий голос. — Поднимись, сын мой.

Холод охватил тело Мадро, заставив его панически подняться и опуститься на колени.

— Ты никогда не разочаровывал меня. Поэтому я пришёл к тебе на помощь, — произнёс сидящий на троне некто.

Его чёрные волосы стекали по плечам. Бледная кожа отражала тёплый свет тронного зала. Острые черты лица будто были высечены из камня. Они не могли принадлежать человеку.

Что-то змеиное таилось в нависших бровях и сощуренных глазах. Белесые глаза без зрачков смотрели в самую душу Мадро. Прямо внутрь.

— Чего же ты желаешь? — синие губы хозяина растянулись в ожидании ответа.

— Мой господин… — с уважением и трепетом произнёс Мадро. — Я не смею чего-либо просить у вас. Могу лишь умолять и надеяться на вашу благосклонность.

— Ну же, не томи. У меня нет времени выслушивать твои пресмыкания.

Голос стал ужасающе холодным.

— Ни в коем случае, хозяин. Мне требуется лишь частичка вашей силы. Всего кроха. Самая малость, что вы можете дать.

Произнеся это, Мадро уткнулся лбом в пол.

— Какая малость… И ради этого ты тревожил меня?

— Да, о великий Транх’сшас.

— Хорошо.

Улыбка снова появилась на его лице.

— Я исполню твою мольбу. Твои поступки уже показали, насколько ты предан. Порой мне не хватает таких жрецов, как ты.

Транх’сшас взмахнул рукой с длинными, паучьими пальцами и с хрустом костей поднялся с трона.

— Когда очнёшься в палатке, почувствуешь во себе частичку моих сил. Но это не должно поколебать твою веру. В противном случае я избавлюсь от тебя.

Немного помолчав, он добавил:

— Не следует такому преданному служителю быть калекой. Грандлир, зайди ко мне.

В арке показался низкорослый гном. Каштановая борода доходила ему до пояса, а грива длинных волос почти полностью скрывала лицо.

— Слушаюсь, мой повелитель, — трескуче произнёс гном.

— Сделай для него новую ногу. Он был верен и пострадал ради меня.

— Не смею отказывать.

Попятившись, гном обратился к Мадро:

— Вставай. Сам идти сможешь?

— Да, — без колебаний ответил Мадро.

Поднявшись и придерживаясь за уходящие в неизвестность стены, он направился за гномом.

Идти было сложно. Каждое движение отдавалось болью, прыжки давались всё тяжелее.

— Для каких целей должна подходить нога? — спросил идущий впереди Грандлир.

— Тебе не следуют знать большего, лишь то, что она сравниться в легкости с пером и крепостью скалы.

— Понимаю, желание заказчика превыше моего собственного, но где же ты ее потерял?

— Это было моим желанием и жертвой ради силы господина, — сухо ответил Мадро.

Карлик раздражал своей болтовнёй. Хотелось сейчас же вцепиться ему в горло и придушить. Однако Мадро унял животное желание. Цель была превыше всего. Он не знал, что происходит сейчас на Материке. Нашли ли ту палатку. Бьют ли тревогу. Всё могло осложниться.

Но Мадро желал лишь одного - поскорее почувствовать груз силы, её бремя, раствориться во Тьме.

Тень идущего впереди не значила ничего.

Он был инструментом.

Ступенью наверх.

На вершине этой пирамиды будет оно — то самое, чего желает каждый послушник Тьмы. То, что недоступно даже богам.

Мадро верил в этот путь. В конечную точку.

Путь одиночества.

Путь, лишённый жалости, любви, сострадания.

В его жизни не было ничего подобного.

Он лишь ненавидел.

Ненависть разогревала его изнутри. Была топливом. Полезным ископаемым. Неиссякаемым источником.

Мадро ничего не чувствовал.

В замке его держала только шершавая поверхность стены - единственная опора его тела. С гримасой чудовищной боли Мадро упёрся головой о твёрдые кирпичи.

— Всё хорошо? — спросил резко обернувшийся Грандлир.

— Ничего, я справлюсь, конец этого пути близок, — сквозь боль ответил Мадро.

— Не кажется, что идея идти на одной ноге не самая лучшая в сложившейся ситуации?

После этих слов гном подхватил верного жреца Транх’сшаса под локоть, привнося своё тело дополнительной опорой.

— Не смей мешать мне! — закричал Мадро. — Я обязан пройти этот путь сам.

— Так ты его пройдёшь и дойдёшь сам, — с ухмылкой ответил гном-кузнец.

Мадро попытался вырвать свою усталую конечность из крепких рук Грандлира, но всё было безуспешно.

— Зачем ты делаешь это?

— Просто хочу помочь. — В глазах гнома читались тепло и доброта.

— Ты что-то хочешь получить взамен?

— У меня есть всё, что мне нужно: удобная кузница, еда, кров, а главное — металлы. Ты при всём желании не сможешь мне чего-то предложить, — всё так же слегка улыбаясь, ответил Грандлир. — Считай это помощью и состраданием.

— Мне не нужно твоё сострадание, — выплюнул слова Мадро.

— Тогда просто иди вперёд, — нахмурив брови, ответил помощник.

Мадро не мог вырваться, сейчас он был слишком слаб, поэтому плёлся вперёд, опустив голову. Носок оставшейся ноги цеплялся за выступы камней пола. Плечо тёрлось о сужающиеся стены прохода. Внутри же была пустота, терзающая душу ничтожность. Внутри он умирал от одной мысли о принятии помощи от кого-то. Ненавидел своё состояние.

Вскоре бушующим морем изменится сам Мадро. Станет иссиня-зелёной водой. Негодующим штормом, гонящим барашки волн в песчаные барханы берега.

Вокруг лишь вода. Глубина водной глади, а с неба льются слёзы всевышних. Они обжигающим холодом текут по его запрокинутому лицу. Влажные дорожки спускаются в уголки рта и там бесследно исчезают.

Облака мягкими локонами закрывают страшную картину свыше. Берут на себя всё то, что не видим мы. Чернеют от принятого гнева, светлеют от удовольствия, становятся серыми от грусти. Их разные формы ласкают очи. Мягкие языки хотят лизнуть, попробовать на вкус. Сотканные из дыма зубы — укусить. Их глаза всегда направлены вслед. Уши слышат мельчайшие шорохи. Они всегда следят.

Поэтому Мадро любил облака. Такое множество казалось ему единым целым. Слаженный легион. Его отточенные движения плавно выходили друг из друга.

Когда-то Мадро желал стать облаком. Плыть по длинному течению небосвода, глядя на разбившиеся под ним луга, леса, горы. Касаться бесплотным животом вершин скал. И просто существовать.

Вода была для Мадро спокойствием. Его внутренним ключом, бьющим сквозь чувства. Её текущие всполохи стремительно двигались вдаль. Извилистая лесная синева.

В моменты раздумий он представлял себя именно такой рекой. Треплющая судьба с каждым разом оставляла всё больше завихрений. Падающие листья сильнее пачкали ту божественную чистоту и невинность.

Мадро не знал, жив он или нет. Для него не было спокойствия нигде. Везде лишь хаос и желание торопиться, быть лучшим. Одиночество - извечный, излюбленный союзник.

Огонь бурлил жарким пламенем внутри изувеченного тела. Никакой пощады, доброты, сострадания. Долгие годы судьбы инструмента в руках бога изранили внутренности. Держащая рука проникала в сердце, сжимала, заставляла биться в конвульсиях. Жар терзал грудь. Жалость не достойна упоминания.

Путь впереди уходил вдаль, конец его близился, но в то же время ускользал. Ноги мягко ступали по каждому его повороту, каждой кочке и камушку. В нём была романтика, но по-настоящему её не существовало. Это была любовь пути без самого пути. Любовь дороги при отсутствии дороги.

Мрачные тени судьбы, скрывающие её светлый лик. Ненависть и ожидание, страх. Искоренённые чувства разрушенной души. Они чужды для Мадро. Эмоций не существует. Их не стало вместе с ним прежним.

— Мы пришли, — едва слышно произнёс Грандлир.

В его кузнице царил успокаивающий полумрак. У дальней стены лежали готовые изделия. Стены покрывали рунные узоры. А сам хозяин казался зловещим, словно в нём жил кто-то ещё.

— Работа тяжела, в ней нужна осторожность, что займёт много времени, — шёпотом произнёс гном.

— У меня есть это время, — разлепив губы, промолвил Мадро.

Темнота кузницы убаюкивал своей тяжестью и абсолютной беззащитностью.

Глава VII

Тихо застонав, сквозь боль и безнадежность, Агнус тягучими, как мёд, движениями открыл глаза. Сквозь слегка распахнутые веки заточенным лезвием ударил свет зенитного солнца. Его упорные лучи проникали через посмертно скрещенные пальцы рук деревьев. Их зелень отражала солнце в настоящей, живой плоскости. Легкий порывистый ветерок умиротворённым дыханием носился из глубин тела наружу. Он наслаждался тем, что был. Он был частью бесчисленных внутренностей леса. Он — часть единого целого, но по-своему самостоятелен.

Небольшие, словно рои мух, стаи птичек с восторженным писком гонялись друг за другом. Абсолютно одинаковые. Они жили бок о бок, не зная бед до прихода зимы. Недавно проснувшаяся чаща пахла цветущими растениями. Пряный запах приятно, с тёплыми нотками, щекотал ноздри. Это место было действующим, родным. Если бы Агнус только мог обнять столь сказочную громаду ствола, его телеса непременно сделали бы столь недостойный человека поступок.

Подняв руку с повёрнутыми в направлении к небесам фалангами пальцев, страдалец закрыл от измученных временем глаз величественный круг солнца. Его взгляд упал на фигуру, примостившуюся неподалёку от подножия дуба. Агнус не желал видеть её вновь. Никогда. Всё прошлое оказалось настоящим, сон был явью. Едва разлепив пересохшие от жары и крови губы, он произнёс:

— Что тебе надо?

Закутанный в плащ неизвестный величественно восседал на проросших корнях. Его холодный голос лился со всех сторон, проникая во все щели.

— Ты слаб. — Он поднялся, и лёгкое похрустывание веток под ногами донесло его до Агнуса. — Жалость — удел ничтожности, ненависть — вот твоя сила. Поднимайся.

Капюшон спал с существа перед Агнусом. Им оказался Мадро. Его сильные руки во мгновение ока метнулись к Агнусу, беря того за шиворот и ставя на ноги.

— Они будут слишком недовольны мной, если ты останешься таким же.

— О ком ты говоришь? — вопрос был задан прежде, чем Агнус успел обдумать его.

— Ты скоро встретишь их, станешь одним из нас. Хочешь ты этого или нет. Ты уже часть нас.

— Кого — нас?

— Нас. Мы — общее целое, ты принадлежишь к нему своим новым, шрамированным лицом, — прошептал, улыбаясь, Мадро. В его глазах горел огонёк безумия.

Руки Агнуса взметнулись к лицу, ощупывая новые борозды и овраги на поверхности своей кожи.

— Мы не прячем это под красивым ликом, наоборот, мы не боимся. Все видят свою внутреннюю гниль. Мы являем её через облик, а не прячем за красотой, как грязное эльфийское отродье, оскверняющее нашу землю.

— Что за извращённая душа внутри тебя? — зло спросил Агнус, но следил за дёргаными движениями мимики собеседника.

— О, нет. Она не извращена, внутри сидит Тьма, настоящая, живая, дарующая силу, до безумия сладкая. — запрокинув голову и вдохнув носом, ответил Мадро. — Ты просто боишься истины. Считаешь, что прятать её за радующим глаз обликом приятнее.

Небо ответило ему, спустив летящего спиралью желтоглазого ворона. Под взмахами его крыльев рождались вихри. Голова крутилась из стороны в сторону, словно высматривая что-то. Агнус поёжился. Птица вызывала у него неприкрытое чувство отвращения и внезапного озноба. От неё исходил холод бегущего с горы родника. В голове Агнуса рождались идеи: «А что, если к ней прикоснуться? Прикоснуться к столь мерзкому существу». Такой же, каким он ощущал себя в то мгновение в трактире, когда познакомился с Мадро. И тот стоял перед ним, из-под век заглядывая в глаза, видя в нём союзника, предрекая долгий путь.

— Ты справился с наручем? — поинтересовался Мадро.

— Он прост, но при этом не лишён грации и изящества, присущих металлу, — гордо ответил Агнус, приподняв подбородок.

— Я желаю его видеть, — потребовал Мадро, расправив плечи. — Идём обратно.

Посланник Тьмы и Империи двинулся прочь из леса. Агнус же, немного помедлив, последовал следом. Уставшее тело давало о себе знать, но боль, тем не менее, отпускала, оставляя после себя тоску, вгрызающуюся в сердце. Она, как паразит, пила кровь и заражала всё собой, утекая в вечность.

— Надеюсь, теперь обойдётся без недоразумений, — безжизненным голосом бросил Мадро через плечо.

Его спина равномерно покачивалась в такт шагов, методично похрустывающих ветками. Ветки стонали и вскрикивали от ужаса под их ногами, но было наплевать. Пусть запах родного места и становился всё слабее, но он делал Агнуса спокойнее. Он успокаивал бушующий шторм чувств.

Недавно прилетевший ворон восседал на плече Мадро. Гордо выпрямившись, он даже не смотрел в сторону Агнуса, будто тот был никем. А тот, в свою очередь, наблюдал за птицей. Её взлохмаченные перья переливались в лучах солнца. Она была отчасти свободна. Ей доступен любой уголок света, даже самый тёмный. Для ворона нет человеческих правил — для него они не писаны. Он не чувствует гнёта человеческой власти, даже находясь в руках человека.

Мысли Агнуса летели дальше, а ноги несли его позади Мадро, подстраиваясь под него. Мадро остановился и повернул лицо.

— Далеко нам ещё? — его дыхание донеслось вместе с вопросом.
— Нет, — твёрдо ответил Агнус, сжав челюсть. Он указал куда-то между узко растущими елями. — Шагов четыреста в том направлении, а затем сто направо. Потом уже покажется крыша кузни.
— Хорошо, тогда иди впереди, — Мадро сделал приглашающий жест.

— Сам не справишься? — усмехнувшись, спросил Агнус.

Мадро резко шагнул вперёд, оказавшись вплотную к Агнусу. Его глаза уставились тому в переносицу и не выражали ничего, отчего становилось не по себе.

— У щенка прорезались зубы? — шёпотом произнёс он. — Может, мне их ему обломать?

Агнус принял дуэль и уставился в ответ. Но почувствовал, как сам по себе съёживается и сгорбливается под тяжёлым взглядом оппонента. Сзади на шею опустилась рука Мадро.

— Ещё раз я услышу подобное из твоих уст, и ты станешь бояться любого шороха в ночи до конца жизни, а её конец будет поистине ужасен. Я тебе это обещаю, — Мадро толкнул Агнуса перед собой. — Тащись, ничтожество.

Агнус до скрежета свёл зубы вместе, но пошёл вперёд. Он слишком слаб. Пока слаб.

Раздвигая ветви перед собой, Агнус двигался вперёд, всё ближе подбираясь к своей судьбе. Впереди показалась крыша его скромной кузни с опустевшей трубой, не пускающей дым из догоревшей печи. Всё это он сделал сам своими уставшими, грязными руками. От каменных стен до соломенной крыши и вырытого колодца - всё было построено за две весны и крепко стояло четвёртую. Меха и всё наполнение кузни он привёз с собой, тщательно храня и кормясь тяжестью труда. Теперь милое место стало приговорной гильотиной. Внутри, главным доказательством, лежал испоганенный ядом наруч Императора. Надежда на его преданность теплилась в душе Агнуса, как тёплый очаг в зимнюю ночь, и была последней надеждой. Поглощённый мыслями, Агнус добрёл до дверей и вошёл внутрь своей обители. Там, на стоящем в углу столе, лежал Он. Его поверхность, как и тогда, была пьяняще-пленяющей, так и взывающей прикоснуться. Но его красота обманчива: внутри кроется смертельный ужас, и сама смерть тянет руки к надевшему. Забыв о Мадро, Агнус был поглощён созерцанием совершенства своего творения.

Тихий голос позади произнёс:

— Он и правда достоин своего господина.

Бесшумные ноги Мадро донесли того прямо к столу, а длинные пальцы коснулись поверхности.

— Он прекрасен, — фигура повернулась к Агнусу. — Из какого металла ты сотворил его?

Агнус лишь хмыкнул.

— Особый сплав, распространённый в подземных королевствах.

Глаза Мадро заинтересованно сощурились:

— Откуда ты берёшь столь дорогостоящие материалы?

— У меня свои поставщики.

— Имеешь дела с гномами? — с отвращением спросил Мадро. — Не боишься последствий?

— Только с людьми, — в свою защиту ответил Агнус. — Никогда не видел этих коротышек.

Мадро изучающе смотрел на него. Внутри него бушевало море, и небо изливалось дождём. С одной стороны — поверить этому грязному смерду, но с другой - его отметила Тьма, а ей виднее.

— Сколько весен прошло с твоего рождения? — задал последний вопрос Мадро.
— Двадцать, пятнадцать из которых я провёл в кузне, — сказал Агнус.

«Это он. Пророк был прав», — думал Мадро.

— Знаешь, — проговорил Мадро. — Ты всё же хороший парень. Даже жаль, что тебя ожидает такая судьба.

Агнус лишь хмыкнул. Вряд ли его ждёт нечто такое, чего он не сможет пережить. Втянув носом воздух, он спокойно произнёс:

— Думаешь, тебе уготована лучшая?

— Не знаю, — задумчиво ответил Мадро. — Быть может, мы с тобой в одной лодке, плывущей по течению жизни, но когда-нибудь она разобьётся. Это я знаю.

Тот замолчал, а затем вытащил раскрытый заплечный мешок.

— Клади наруч внутрь.

Агнус, сделав несколько шагов к столу, взял в руки своё творение. Аккуратно, словно в руках был хрусталь, он поместил наруч в глубины мешка.

— Ты готов отправиться в далёкий путь? — спросил Мадро.

Его взгляд стал не таким угрожающим, а скорее просто пустым. Ноздри его с шумом вдыхали воздух, а тело было расслабленным.

— А разве у меня есть выбор? — с ухмылкой спросил Агнус.

— Неа. Наши пути пересеклись, а значит, тебе придётся следовать моему.

— Мне плевать на тебя и твой путь.

— Ты начинаешь забываться.

С этими словами Мадро шагнул вперёд, и нечто остриём упёрлось Агнусу между рёбер.

— Хочешь меня убить? — Агнус смотрел прямо в чёрные глаза Мадро. — Убивай. Но ты не сможешь этого сделать. Я тебе для чего-то нужен.

— Тебя спасает расположение богов. Будь моя воля, твоя голова висела бы над входом в кузницу, а сердце покоилось в моей руке, — прошептал Мадро.

Оттолкнув Агнуса, он отошёл к двери.

— Собирайся быстрее, нас ждут. И так времени с тобой потеряли.

— Потерпишь, — ответил Агнус.

Он мягко двинулся вглубь комнаты, прямо к спрятанной в её конце двери. За ней находилась каморка, внутри которой он уже несколько лет спал. Там одиноко стояли кровать, ни разу не использованный письменный стол и два стула, на одном из которых лежала доверху набитая походная сума.

В неё Агнус сложил все свои пожитки, среди которых были две рубашки, пара штанов, еда и фляжка, наполненная вином.

С оружием Агнус обращался относительно неплохо, поэтому решил взять охотничий нож с деревянной рукоятью, обтянутой кожей, и поместил его в ножны. Помимо ножа, вооружение составляли закреплённый на поясе совершенно обыкновенный одноручный меч, выкованный им самим, а также недавно полученный кинжал, что тяжестью висел под рубашкой.

Оттянув ворот, Агнус мягко прикоснулся к звеньям цепи.

— Надо бы от неё избавиться, хоть клинок и хороший, — тихо произнёс Агнус.

Привычка говорить мысли вслух преследовала его всю жизнь и не желала отпускать.

Снова проверив все взятые с собой запасы, Агнус пошёл в сторону горна, осторожно затворив за собой дверь.

Мадро стоял на том же месте, прислонившись к дверному косяку.

В последний раз вдохнув запах прогоревшего угля, свежего металла и домашнего уюта, Агнус задумался. Такими были его последние воспоминания об этом месте, которые он унесёт с собой.

Оглянувшись, Агнус Грамарг подошёл к Мадро и, коснувшись его плеча, произнёс:

— Двигаем.

В его голосе звучала лёгкая грусть.

Молчаливый собеседник лишь кивнул и вышел на улицу, покинув дом-кузню.

Сходив в сарай, хозяин дома взял два навесных замка и закрыл обе постройки, а затем закинул скромную связку ключей в суму.

В кармане весело позвякивал мешочек с пятаком золотых и серебром, и впервые Агнус улыбнулся знойному солнцу и плывущим по небу облакам.

Покинув территорию кузни, он спросил:

— Ну, в какую сторону пойдём?

Его настроение заметно улучшилось.

— Мы ждём, — отрывисто ответил Мадро. Запах зелени и ощущение палящих лучей не доставляли тому никакого счастья.

— Сколько человек в отряде?

— С тобой и мной — четверо.

Спустя пару мгновений на вытянутую руку Мадро приземлился незаметно исчезнувший ворон.

— Они скоро будут здесь.

— Слушай, Мадро, — заговорил Агнус.

— Ну? — даже не повернувшись, ответил тот.

— Мы поедем сквозь Южно-Имперские пустыни?

— Тебе это незачем знать, — резко отрезал Мадро.

Наступила тишина, прерываемая шуршащими под порывами тёплого ветра листьями.

Но вот вдали послышался нарастающий, словно прибой, топот копыт. Вскоре показались всадники на своих скакунах.

Верхом на белоснежной кобыле ехала госпожа Филиция. В своих чёрных льняных штанах и лёгкой рубашке, прикрытой дорожным плащом, она казалась одной из богинь.

Позади Филиции на вороном коне скакал Винсент. Его коротенькая бородёнка колыхалась во время бега тяжело дышащей лошади.

За ним тащились несколько привязанных друг к другу лошадей, предназначавшихся Агнусу и его спутнику.

Осадив животных, приехавшие остановились.

Филиция улыбнулась Агнусу, и тот опустил глаза.

— Он справился? — не слезая с коня, крикнул Винсент.

— Как видишь, он с нами, — презрительно заметил Мадро.

— А я верила, что мальчик справится, — весело сказала Филиция. — Представляешь, Агнус?

— Всё верно, госпожа Филиция, — смущённо ответил Агнус.

— Не стоит называть меня госпожой. Для тебя просто Филиция, — рассмеялась она.

От неё веяло теплом и доверием. В то мгновение она была другой, более отзывчивой, нежели тогда в таверне. Агнус видел лишь маску, захватившую его внимание.

— Хватит лобызаться, — прервал их Винсент. — Пора в путь.

— Не стоит быть столь грубым. С нами милый мальчик, постарайся не слишком задирать его, — повернулась к нему Филиция.

— Да пошёл он к Дарну, — выругался Винсент, с отвращением смотря на Агнуса.

— Члены твоей семьи меня не интересуют, — заносчиво ответил Агнус.

— Чего ты сказал, урод?! — в ярости заорал Винсент, потянувшись к оружию.

Рука Агнуса легла на рукоять собственного меча, уступавшего в длине и отделке, однако его совершенно не смущала эта разница.

— Успокойтесь оба, — властно произнесла Филиция, выпрямив спину.

Агнус лишь промолчал.

К тому времени Мадро уже сидел в седле своего коня, и оставался последний скакун. Он был насыщенного древесного цвета.

Помогая себе руками, Агнус поставил ногу в стремя и, подтянувшись, опустился в седло.

Расположившись поудобнее, он решил в первом же поселении купить дорожный плащ и избавиться от цепи, связывающей его с кинжалом.

Его спутники, не говоря ни слова, двинулись вперёд. Их лица вновь застыли масками, как и тогда.

Агнус чувствовал пробегающий по телу холодок. Отряд, до жути мёртвый — казалось, живыми в нём были только лошади.

Люди были неподвижны. Их спины застыли статуями, а взоры были направлены вперёд.

Он никогда не видел, чтобы движение на лошади выглядело таким.

Крутя головой, он старался отвлечься на живописные пейзажи, но каждый раз его взгляд возвращался к этому зрелищу, вновь вызывая табуны мурашек.

Изменяющаяся дорога неприятным ощущением отдавалась в пояснице, а солнце всё реже пробивалось сквозь ветви леса.

Впереди показались луга, а значит, до дома уже далеко.

Внезапно Филиция обернулась и спросила:

— Агнус, а был ли ты так далеко от дома?

Поравнявшись с собеседницей, он ответил:

— Не знаю. Я родился вдали от той деревушки и проделал долгий путь, прежде чем осесть возле неё. Тогда я был вынужден идти, чтобы выжить. Там, в лесу, я чувствовал спокойствие. Река, протекающая неподалёку, и гора — вот в чём я нуждался. Когда-нибудь наступит моё время, я вернусь туда. Уйду на покой, перестану горбатиться у печи, раздувать горн и начну по-настоящему жить. Выложу камин, поставлю перед ним кресло и в дождливые вечера буду наслаждаться его теплом. А пока меня ждёт далёкий путь.

— Ты мудро размышляешь, но жизнь может быть непредсказуемой. Да ладно, это твоя дорога. Скоро мы прибудем в городок под названием Берлия, а назавтра поедем дальше. Так что будет долгожданный отдых.

С этими словами Филиция наподдала, и её лошадь набрала скорость.

Мысли о скором отдыхе поселили в Агнусе надежду, и лицо его расцвело. Он стал любоваться окружающей его красотой.

Глава VIII

Пригороды встретили отряд Агнуса скромностью нищеты. Здесь жили одни отбросы. Спутники взирали на них с отвращением и снисходительностью, тогда как Агнус чувствовал жалость. Многие были ветеранами, лишившимися всего во время войны, а императорский двор оставил их умирать в нищете. Агнус желал, чтобы хоть после смерти их ожидало то, чего они достойны.

Вокруг проплывали кривенькие домики, и даже не верилось, что в них кто-то выживал. Главная улица городишки являлась полной противоположностью пригороду. Её составляли аккуратные домики, там жили любящие семьи. На окнах и балкончиках стояли горшки с цветами, и люди улыбались друг другу.

В сопровождении цоканья копыт небольшой отряд во главе с Мадро доехал до кабачка. Внутри, помимо еды, заодно сдавались комнаты, а неподалёку возвышалось стойло. Остановившись в десятке шагов от входа, Мадро спрыгнул с коня и скрылся среди толпы посетителей.

Живот Агнуса заурчал и дал о себе знать голод, скопившийся за день. Томясь в ожидании, ему оставалось лишь скучать. Вскоре из кабака вышел Мадро вместе с толстым усатым мужчиной. На его седовласой голове красовалась лысина, а живот подпрыгивал на каждом шагу.

— Это господин Бочовий — хозяин находящегося за моей спиной кабака, — объявил Мадро.

— Прошу прощения, молодой человек, но я предпочитаю называть своё заведение постоялым двором и никак иначе, — возмущённо вскричал господин Бочовий.

Каждое слово он произносил с трудом, тяжело дыша.

— Прошу извинить моего спутника за столь необдуманное высказывание об этом милом местечке, — с улыбкой обратилась к нему Филиция.

Хозяин кабака растаял под её взглядом. Приосанившись, проведя пальцем по усам и немного откашлявшись, он произнёс:

— О, не стоит, ничего страшного. Лучше скорее входите, нечего дорогим гостям на улице стоять. Велю подать вам лучшую еду, выпивку и комнату, госпожа...

— Филиция, — представилась девушка.

— Очень приятно. Ну чего вы стоите? Входите, лошадьми конюхи займутся.

Появившиеся конюхи увели лошадей в загон. Агнус же сразу направился за хозяином постоялого двора.

Тяжёлая дверь отворилась, явив шумное застолье. Зал был заполнен столами, а у дальней стены стояла стойка с миловидной девушкой за ней. В дальнем углу был виден дверной проём с лестницей за ним.

— Нам каждому по комнате, да и поесть было бы неплохо после дороги, — обратился к господину Бочовию Винсент. — Оплачивает каждый сам за себя.

— Хорошо, тогда вас будут ожидать комнаты, и вы в любой момент можете в них направиться, а еда также сейчас будет подана, — ответил тот.

Затем он что-то крикнул девушке за барной стойкой, а сам отправился на кухню.

Агнус заприметил себе один из дальних столиков. Он совершенно не желал сидеть со своими новыми знакомыми, поэтому ужин в одиночестве казался прекрасной идеей. Поскорее опустившись за стол, он стал ожидать, надеясь на то, что официантки его найдут.

Долго скучать не пришлось, и к столу направилась одна из девушек, неся на подносе дымящуюся еду. Поставив тарелки на стол, она удалилась, а Агнус проводил её взглядом.

В кабаке потчевали прилично. Перед Агнусом стояла тарелка свежего хлеба, рядом — мясной суп и кабанья вырезка с грибами. В глиняной кружке плескалось местное вино. Его терпкий и слегка кислый вкус приятной прохладой разливался по языку.

Отпив немного, Агнус принялся за еду. Из-за голода суп исчезал на глазах, и пришёл черёд мяса. Волокна вместе с прослойкой жира таяли во рту, немного приправленные специями для остроты.

Агнус не успел и глазом моргнуть, как перед ним стояли пустые тарелки, а голод был утолён.

От выпитого вина клонило в сон. Однако, подняв глаза, он уставился в зал. Неподалёку, на расстоянии двух столов, сидела его компания. Перед ними было пусто, и те сидели, наклонившись к центру стола. Между ними шёл оживлённый спор, но из-за оглушительного гама посетителей ничего нельзя было разобрать.

Изредка кто-то поднимал голову и глазами, полными ненависти, поглядывал на него. От этих взглядов становилось не по себе. Агнус сглотнул комок в горле, попутно вытерев выступивший со лба пот.

Сидя там, в тени свечей, он старался угадать, о чём говорят эти люди. Быть может, их изначальной целью было убить его. Увезти подальше от дома, не вызывая подозрений: мол, уехал и уехал, погиб в одном из сражений.

Эти мысли кружились хаосом в голове Агнуса.

«Бежать, бежать при первой же возможности».

Его отряд поднялся из-за стола и направился в находящиеся на втором этаже комнаты.

Агнус же подошёл к господину Бочовию.

— Не подскажете, в какой из комнат меня поселили? — спросил он.

— Вы были вместе с теми людьми? — Бочовий указал в сторону скрывшихся на лестнице Мадро, Винсента и Филиции. — Тогда вам следует заплатить полтора серебряных за себя, ваши спутники уже оплатили за себя.

С грустью порывшись в мешочке, Агнус протянул нужную сумму.

— Вот, пожалуйста.

— Отлично, благодарю. Ваша комната под номером десять. Держите.

Бочовий что-то отдал постояльцу, и в руку Агнуса опустился ключ.

Поблагодарив хозяина, он ушёл искать свою комнату. Ступеньки на тёмной лестнице врезались в ноги, грозясь раскромсать те.

До ушей Агнуса донёсся стук захлопываемых дверей, и тот припустил быстрее, не желая дольше оставаться во мраке коридора.

Перед ним появилась дверь с номером десять на табличке. Вставив ключ в замочную скважину, он повернул его и с щелчком открыл дверь.

Внутри стояла непроглядная тьма. Чиркнув огнивом и поджёгши три стоящие на столе свечи, Агнус разглядел дощатый пол и потолок комнаты. Простенькая кровать, стол и стул, куда он сразу кинул походную суму, были всем наполнением комнаты.

Спина Агнуса коснулась мягкой кровати, а на глаза тяжестью упала дрёма.

Но поспать ему не дали.

За стеной раздался душераздирающий крик, а в дверь стали ломиться.

Агнус, вскочив с кровати, почувствовал в кармане тяжесть ключа и кинулся к стулу. Он схватил сумку в тот момент, когда дверь с грохотом ударилась о стену.

В коридоре стояла она.

Лицо Филиции исказила гримаса ярости.

Ворвавшись в комнату, её визгливый крик отразился от стен:

— Мерзкий ублюдок, ты убил его, грязная мразь!

Не думая ни о чём, Агнус бросился к окну. Прыгая всем весом, он разбил стекло, вырвал раму и, усыпанный осколками, спрыгнул на ночную улицу.

Земля с хрустом в коленях встретила его, но не было времени обращать на это внимание.

Не оглядываясь, он припустил к конюшне. Его волосы развевались на бегу, и единственным желанием было скрыться.

Забежав в стойло, Агнус заметил лишь одного запряжённого скакуна и взбирающегося на него пьяного вусмерть господина.

Скинув того с лошади, он прыжком забрался в седло и со всей силы ударил ту пятками.

Лошадь взвилась и понеслась к выходу под пьяную ругань бывшего хозяина.

Едва успев пригнуться перед балкой над выходом, Агнус оказался на улице.

Кровь в его жилах бурлила, и, увидев тень бегущего Мадро, он развернул лошадь и на всех порах ринулся прочь из городка.

Наклонившись вперед, он прислонил голову к гриве лошади. Агнус ехал по пустынным улицам города, в ушах свистел ветер, а сам он спешил к выходу. Сквозь дома петляла дорога вдаль. Сильные ноги животного помогали своему хозяину. Когда огни неспящих домов остались далеко позади, а лошадь стала издыхать, он немного замедлил темп бега. Свернув, они ехали по полю, заросшему высокой травой. Копыта лошади утопали в ней до колена, но та продолжала нести всадника на своей спине.

По ясному небу плыла полная луна. В ее белоснежном лике Агнус видел самое прекрасное создание мира сего. Он вдохнул ночную прохладу, окончательно успокоившись. Наверняка за ним будет погоня. Но всё же он значительно оторвался, а путь был выбран по обходной дороге — должно пронести. По его расчетам, следы за ночь уйдут, поэтому от страха быть пойманным не осталось ничего.

«Что говорила Филиция? Он кого-то убил? Чушь какая-то. Невозможно отнять жизнь, находясь в другой комнате», — думал Агнус.

Однако мысль о привале казалась заманчивой.

Доехав до мирно журчащего в темноте ручейка, он остановился. Остановив лошадь, спрыгнул с нее, давая напиться. Затем они отошли к деревьям окружающего их леса, а Агнус упал у подножия дуба. Ночь стояла теплая, и, не боясь замерзнуть, он провалился в пучину сна.

Ему снился прошедший день, словно путь в новую жизнь начинался с него. Подтверждали эти мысли вставшее солнце и парочка птиц, носящихся вокруг.

Агнус открыл глаза и поднялся с земли. Тело ломило от сна на сырой земле, и, слегка поежившись, он достал из сумы еду, принявшись за завтрак. Утренним приемом пищи послужили черствеющий хлеб и вяленое мясо, запитые вином. Лошадь паслась неподалеку, щипая мягкими губами траву. Отряхнув руки, бывший беглец направился к лошади.

— Теперь ты мой новый друг, — обратился он к ней. — Как думаешь, куда нам теперь?

Лошадь промолчала, продолжая лакомиться зеленью.

— Наверное, не стоит возвращаться, нас там не ждут, да и не обрадуются. Впереди нас ждут далекие земли, а можем податься на войну, не хочу больше гнить в кузне. Хотя время еще есть, придумаем что-то.

С этими словами Агнус похлопал лошадь по боку и забрался в седло.

Сидя верхом, он огляделся. Заприметив среди полей заброшенный тракт, мягко ударил лошадь пятками и поехал к нему.

Дорога должна вывести к городу, а там, прикупив карту с плащом, он решит, куда податься дальше. Переступив канаву, они взяли курс на юг, куда и уходила дорога.

«Всё-таки действительно странно, — думал Агнус. — Зачем им нужен был я? Столичные мастера намного искуснее, чем незнакомец из деревни. Точно какие-то религиозные фанатики, которым требуется жертва. Тот же Мадро. Постоянно бредит про богов и судьбу».

Решив забыть о бедах, он наслаждался утром. От мыслей об удачном спасении кружилась голова. Впервые оказавшись в таком положении, Агнус выходил из него невредимым. Впредь следует вести себя аккуратнее, чтобы вновь не попасться.

Солнце перевалило зенит, когда на горизонте показалась крепость. Ускорив шаг лошади, Агнус поспешил к ней. Ров вокруг возвышающихся каменных стен надежным отрядом защищал свою обитель. Рядом с крепостью росли редкие деревья, а вдали горные хребты нависали над долиной.

Казалось, крепость была чем-то единым, поистине человеческим. Нечто, что пережило тяжесть веков. Пронесло на своих плечах множество осад, сражений, умершую веру. Жившим отшельником в людском многообразии.

Из ее бойниц виднелись головы солдат, готовых жертвовать жизнью за Империю.

Агнуса удручала поездка внутрь этого чудовищного создания. Его могли узнать в любой момент, но приходилось рисковать. Без карты и плаща спрятаться невозможно.

Скрепя сердцем, напоследок закрыв глаза и выдохнув, он не спеша направился к поднятому над рвом мосту. Лошадь, спокойно передвигая ногами, несла его вперед.

Агнус, доехав до моста, закричал:

— Эй, кто-нибудь, мост опускайте!

На стене появились несколько хмурых лиц.

— Чего надо?! — заорало одно из них.

— Так, пару вещей прикупить и сразу уеду.

— Кто такой и какие вещи нужны? — спросили у Агнуса со стены.

— Агнус Грамарг — я, кузнец простой, решил в путь удариться, а карты с плащом нет. Думал у вас купить.

Он позвенел монетами в мешке.

— Сейчас откроем, — раздалось со стены, и мост начал опускаться.

Погодя он оказался на земле. Агнус верхом на лошади въехал внутрь.

Его сразу же окружили солдаты, все как один молчаливые и суровые. Каждый заглядывал в глаза, ища намеки на радость за пределами высоких стен.

Вперед вышел широкоплечий мужчина, на голову выше Агнуса. Облаченный в доспехи, он держал массивный шлем в руках. Темные волосы спадали почти до плеч, а небритый подбородок зарос щетиной.

— Сер Броунд, — представился он, протягивая руку.

Агнус пожал закованную в железо ладонь.

— Агнус Грамарг, — в ответ назвался он.

— Тебе чего надо было? — перейдя к делу, спросил Броунд.

— Только плащ и карту.

— Это мы могём. Ты пока садись, выпьем.

Агнус встал из седла и проследовал за Броундом, оставив лошадь конюхам.

Войдя в одну из дверей, они оказались в помещении, заполненном бочками.

Броунд развернулся к нему.

— Лучшее пиво во всей Империи, сами варим.

С этими словами он подошел к торчащему из бочки крану и налил янтарную жидкость в глубокую кружку.

— Пробуй. Уверен, понравится.

Агнус отхлебнул немного. В горло ударила горечь вперемешку с хлебным привкусом, оставляя зернистое послевкусие.

— Ну как? — с нетерпением спросил Броунд.

— Весьма неплохо. Я не могу по достоинству оценить такие напитки, но, как мне кажется...

Договорить он не успел.

В комнату вбежал мальчишка, неся небольшой свиток.

— Ворон прилетел, — сказал он Броунду и убежал.

Тот, развернув свиток, принялся читать, подолгу не поднимая глаз.

После прочтения, отложив письмо, он поднялся.

— Что ж, пойдем тебе за вещами. Пиво-то возьми с собой, в дальней дороге пригодится.

Последовав совету, Агнус налил немного в опустевшую флягу. Рукавом протерев стенки, он закрыл крышку и, подняв взгляд, пошел за Броундом.

Тот не спеша прогуливался по территории крепости, изредка отдавая приказы солдатам, когда те могли замешкаться на его пути.

— А зачем здесь такие серьезные военные силы? — поинтересовался Агнус. — До границы далековато.

Броунд рассмеялся.

— Сразу видно, ты никогда не воевал, — отсмеявшись, ответил он. — Эльфы и другие твари достают везде, где бы ты ни был. У них множество союзников.

Он посмотрел на Агнуса.

— Задумайся об этом.

Но Агнусу не хотелось. Выпитое приятным теплом разливалось по организму, и он наслаждался простотой жизни.

Мгновение спустя к ним подошел один из военных, неся черный дорожный плащ, защищающий от непогоды, и карту Империи.

— Надевай.

Броунд швырнул Агнусу плащ.

Пока тот надевал его, Броунд произнес:

— Есть только карта Империи, более масштабную только в городе или на заставе возьмешь. Так что пока можем дать только такую.

— Отлично, мне хватит, — ответил Агнус. — Сколько с меня?

— Давай семь медных и разойдемся, — с улыбкой ответил Броунд.

Отдав деньги, Агнус немного взгрустнул. Было жаль покидать этих людей. В их опасной жизни не было ничего человеческого и живого. Они выживали среди смерти, меняя собственную жизнь на чью-то.

— Думаю, пора в путь.

— Я считаю иначе, — зловеще пробормотал Броунд. — Для вора и предателя один единственный путь.

С этими словами что-то ударило Агнуса по затылку. Повалившись на пол, он чудом оставался на грани сознания.

Сзади подошел солдат, ударивший Агнуса.

Вскочив с пола, он ударил того коленом в незащищенный пах. Военный сложился пополам и, повалившись, схватился за ушибленное место.

— Весьма некрасивый поступок, — раздался голос сера Броунда, наносящего удар.

От первого удара Агнус увернулся, но вторым его настигла латная перчатка, врезавшись в челюсть.

После пропущенного удара Агнус отлетел назад, впечатавшись в каменную стену.

Его сознание поплыло, полностью проваливаясь в пучину успокаивающей, прохладной тьмы.

Он не знал, что ожидает его после пробуждения. Быть может, его доставят в тюрьму и отправят на гильотину, а может, оставят в качестве зверушки.

Сознание Агнуса было далеко отсюда. Оно плыло сквозь незримое множество. Множество хватало его, молило остаться рядом, но он не желал. Он видел то, чего не видел никто в сознании. Он был всевышним, недоступным для смертных. Всё его существо не испытывало страха, а разум больше не сопротивлялся, слившись с течением.

Внутренний поток реки. Состояние болезненного транса сквозь умершее осознание собственной никчемности.

Но всё же он был свободен — внутри собственного сознания, познав безграничность пустоты, окутывающей его пеленой неизвестности мироздания.

Глава IX

Агнус кожей чувствовал окружающую его темноту. Приподняв ресницы, он уставился перед собой невидящим взглядом. Связанные за спиной руки ощутимо покалывало, а лицо существенно опухло. Вероятно, оно было покрыто синяками вместе со ссадинами, однако Агнус мог только догадываться.

Через сжатые от боли зубы он, подрагивая, поднялся на колени. Под ними безжизненной тяжестью лежали каменные плиты пола. Они заполонили собой всё, начиная от пола до потолка. Их было бесчисленное множество, словно по частичкам собранный кем-то мир внутри совершенно другого. Встав с колен, Агнус огляделся. Разминая шею, он с хрустом поворачивал её, морщась. Повернувшись, он сделал несколько шагов, пока в зоне видимости не показалась стена. Позади послышался шорох замка и скрип открывающейся двери. Сердце застучало в его ушах. Он метнулся в сторону от раздавшегося звука. Но, не сделав и нескольких движений, он упал.

— Спокойнее, — произнёс голос, эхом разлетаясь по комнате. Во тьме чиркнуло огниво, сорвавшаяся в темноте искра зажгла факел. Человек, державший его, протянул руку, поместив источник света в торчащее из стены кольцо.

Он стоял лицом к Агнусу, и взгляд его был обращён к нему. В сполохах огня пленник увидел ужасающий кошмар. Перед ним стоял Мадро. Его бледный лик отгонял черноту темницы, глаза чёрными провалами покоились в лунках глазниц.

— Вот, Агнус, — обратился он к собеседнику. — Наши пути вновь пересеклись. Бессмысленно бежать от всевидящих глаз и длинных рук. Кара следует за тобой по пятам, и ускользнуть от неё едва возможно.

Он подошёл к Агнусу.

— Ты убийца. Ты забрал чью-то жизнь, нужную для Империи. Молчишь? Стыдишься своего поступка? — издевательским тоном спросил Мадро.

— Пошёл ты, — шёпотом ответил Агнус.

— Что? Не слышу. — Мадро нагнулся ближе.

Ждавший этого Агнус, приподнявшись на локтях, плюнул тому в лицо.

— Видимо, ты не в меру горд, — вытирая рукавом лицо, прошипел Мадро.

Внутри Агнуса кипела ярость, жаждавшая крови.

— Где я? — процедил он.

— О, это нисколько не важно для нашего разговора. Считай это местом, одним из перекрёстков судьбы. От поворота зависит то, кем ты станешь, — тихо молвил Мадро, присаживаясь напротив.

Он подтянул колени к груди и, положив на них подбородок, спросил:

— Ты сотворил новый виток, отравив наруч, а он, в свою очередь, убил Винсента. Всё в мироздании взаимосвязано. — Он на мгновение замолчал. — Поэтому я дарую тебе выбор. Выбор твоего следующего этапа.

Он достал из-за пояса кинжал, а из-за спины показались кандалы. При виде предметов Агнус шумно втянул запах подземелья. В его ушах раздавалось звяканье цепей, и носом он чувствовал всю скопившуюся сырость плит. Они заражены плесенью, порами проникшей во все скрытые уголки. Чувствующей боль и ежедневное дуновение брызг крови, водопадом спадающих на пол далёких камер.

Мадро прервал далёкие мысли Агнуса:

— Избирая путь кинжала, твоим пристанищем станет казарма. Руки по локоть утонут в омуте смерти, омывая тебя с головой. Ты станешь изворотливым змеем, пригретым на груди короля. Пройдёшь множество сражений. Останешься жив? Прекрасно, отправишься домой, получив заслуженный отдых. Умрёшь? Ну и дарн с тобой, заслужил. — Он протянул вперёд руку с кандалами. — Выбрав кандалы, ты берёшь на себя роль заключённого в камере Фелрина. Тебя будет ненавидеть каждый из надзирателей за убийство себе подобного. Думаешь, тебе такое подходит лучше? Решай. — Мадро выжидательно смотрел на Агнуса, усмехнувшись.

Тот, в свою очередь, разглядывал лежащие перед ним предметы. Закрыв глаза, он увидел штурм крепостей. Под ним убивалась лошадь, таща десятки килограммов железа с закованным внутри Агнусом. Сквозь опущенное забрало едва проникал свет. Приторный запах металла удушливо сжимал горло. А вокруг кричали люди. Вот его отряд врезается в толпу врага, сметая пехоту. Солдаты гибли под ногами лошадей. Задыхались лицом в грязи. Мазались в крови врагов и союзников. Агнус замахнулся, опустив шипастый шар моргенштерна на голову одного из всадников. Шлем того прогнулся, а сквозь прорези шлема брызнула кровь вперемешку с остатками головы. С трудом извлекая оружие обратно, он взвил лошадь на дыбы, в беззащитный живот которой уткнулись наточенные копья. Та, испустив дикий вой, повалилась на бок. По доспехам стучал град ударов, почти не нанося повреждений. Чувствуя смерть животного, он пришёл в бешенство. Его ноги едва не подкашивались под весом брони, но он поднимался. Сорвав с пояса меч, Агнус, сделав широкий размах, рубанул перед собой. Снова вином брызнула кровь, покрывая того полностью. Он раскидывал врагов левой рукой, правой нанося раны. Пятёрка воинов упала к его ногам. Некоторые умерли от страшных уколов в грудь. Жизнь других оборвалась после расставания с головой. Агнус огляделся. Вокруг царил хаос. От его людей остались немногие, кто ещё сражался за жизнь, но, казалось, та покинула поле боя. Осознавая безнадёжность, Агнус бросился к восседавшему на коне командиру. Намереваясь собственными руками уничтожить скверну, забравшую с собой столь дорогих ему людей. Тот, увидев несущегося Агнуса, сверкнув белоснежными доспехами, поставил коня лицом к лицу. Ударив верного соратника ногами в бока, он поехал прямо на Агнуса. Ускорившись, отчего лошадь тяжело задышала, он поднял над головой меч. Глаза Агнуса стали щёлочками, улавливающими любое движение. Его планом была лошадь: если её ранить, всадник станет беззащитным ребёнком, заколоть которого не составит проблем. В нескольких шагах от сближения Агнус подтянул клинок к себе, намереваясь на ходу разрубить жилы животного. Молниеносное движение — и всадник проносится мимо, сопровождаемый стуком отрубленной головы Агнуса.

Вздрогнув, Агнус раскрыл глаза.

— Я всё ещё жду, — скучающе сказал Мадро.

— Никогда. Никогда я не стану воевать за того, кто несёт разрушение, давя всё на своём пути. Я не возьму в руки оружие ради принятия этой ноши.

— Это значит, ты отказываешься от наших рядов? — холодно спросил Мадро, потирая костяшки пальцев.

— Какой ты догадливый, — презрительно ответил Агнус, откинувшись назад. — Вы мерзкие создания. Ничтожные. Вы желаете мощи, силы, ничего более. Молчаливые твари, идущие на смерть некогда великой Империи Зильверин. На деле вы — сборище неудачников, позволяющих себе слишком многое и следующих за ложной надеждой. Падаль, коптящая проросшую землю.

— Не смей произносить такие речи своим еретичным ртом! — выходя из себя, заорал Мадро. Он, замахнувшись, ударил Агнуса в живот, выбивая дыхание. С тошнотворным хрустом ломая нос и выбивая зубы, он сыпал ударами по незащищённому телу Агнуса. Наконец успокоившись, его полный ненависти взгляд прожигал Агнуса насквозь. Тот, сплюнув кровь, разгладил губы в подобие алой улыбки.

— Думаешь, тебе это поможет? — спросил Агнус. — Ты, как и все остальные, утонешь во власти, лишившись всего.

— Ты сделал выбор, Агнус Грамарг, — прошептал Мадро. — Вскоре за тобой явятся.

И, выходя за дверь, он затворил ту за собой.

«Даже после смерти они не получат меня, — думал Агнус. — Из Фелрина я найду способ бежать. С войны пути назад не будет».

Приняв своё бедственное положение, Агнус втянул сломанным носом кровь, разлёгся поудобнее. Он лежал, думая о том, что его ждёт. Из-за своей гордости ему светило провести оставшуюся жизнь в тюрьме. Видеть небо сквозь решётчатое окно, чувствуя под ногами холод.

— Наверное, — произнёс он в пустоту, — я должен искать место, где проклятая Империя не дотянется до меня.

Прикрыв глаза, он задремал. Рёбра обожгло болью, и Агнус старался вскочить. Но вышли лишь ничтожные потуги, поэтому разбудившим его охранникам пришлось брать того под локти и ставить на ноги.

— Иди, — грубо сказал один из них, сплёвывая под ноги. После чего Агнуса потащили к выходу.

Его конечности волочились по полу, а сам он повис на руках. В стороны расходились цепочки коридоров с десятками закрытых дверей. Впереди показался дверной проём, сквозящий светом. Агнус зажмурился, вновь привыкая к забытому солнцу. Перед ним открылся двор, окружённый стенами крепости, более обширной, нежели та, в которой его схватили. В середине стояла повозка, полностью закрытая прутьями, внутри уже сидели остальные заключённые. Затолкав Агнуса внутрь, стражники сразу ушли прочь. Он, пробравшись в самый дальний угол, опустился на пол. Его окружали преступники: убийцы, воры, смотревшие прямо на него. Они искали в нём спасения, желали увидеть угасающую искру надежды. Сидевший рядом мужчина с копной рыжих волос и бородой обратился к нему, понизив голос:

— Едешь в Фелрин? Хочешь объединиться с нашими людьми? Они смогут помочь.

— Не думаю, что могу быть полезным, — с грустью ответил Агнус.

— Каждый человек на счету, особенно не обделённый силой.

— К сожалению, вынужден отказать. Я принесу больше проблем, нежели пользы.

— Как знаешь, — сдался мужчина. — Надумаешь, если будешь в Бартане — найди на улице играющих в кости, скажешь, что от Барна Рыжего. Они тебя проводят.

— Не знаю, увижу ли свободу, однако за предложение спасибо, — ответил Агнус.

— Об этом не беспокойся. — Договорить мужчина не успел: его прервала двинувшаяся с места повозка, ехавшая под мерный стук копыт в раскрытые ворота.

Она качалась из стороны в сторону, а вместе с ней и запертые внутри люди. Агнус спиной упирался в безразличные железные прутья. Их безмолвная решимость слышалась в многочисленных отзвуках дороги, тонущих в гомоне заключённых. Он закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. Из любой ситуации существует выход. Быть может, он зарос кустами и едва различим, нужно искать. Снаружи раздался звон мечей, и Агнус, подняв голову, вскочил.

— Что происходит? — шёпот пролетел по толпе.

— Спокойнее, — громко произнёс рыжий мужчина, разговаривавший с Агнусом. — Это за нами.

Он оставался сидеть на полу. Впереди послышались умолкающие предсмертные крики. Оттуда показался отряд из мужчин, все как один в плащах и восседающие на конях. Они подъехали к двери. Один из них, спрыгнув, погремел связкой ключей и подошёл к ней. Его руки вставили ключ в замок. Не спеша открывать, он сказал:

— Выходите по одному, но быстро.

Толпа повалила к открывшейся двери. Люди с загорающимися глазами выходили наружу. Перед Агнусом двигался его рыжий сосед, предлагавший последовать с ними. При виде его отряд расступился, пропуская к лошади с лежавшими в седле вещами. Агнус ступил босыми ногами на гравий дороги. У него осталась только рубаха, штаны и висящий на цепи кинжал. Он остался ни с чем, но был свободен. Цена, равносильная товару.

— Эй, малец. — Остальная толпа разбежалась, оставляя Агнуса наедине со спасителями. — Уверен, что не хочешь с нами? — забравшись в седло, спросил рыжеволосый мужчина.

— Думаю, нет, — ответил Агнус.

— Тогда возьми хоть сапоги. — Тот кинул ему высокие ботинки. — Да и не забывай Барна Рыжего.

— Спасибо большое! — Подняв обувку, Агнус смотрел ему в глаза.

— Не стоит, на этом нам пора прощаться. Бывай.

Развернувшись, отряд во главе с Барном Рыжим направился прочь. Агнус натянул на грязные ноги сапоги, огляделся. Поглощённый мыслями тогда, в повозке, он не заметил раскинувшееся перед ним плато. Он, не глядя, сделал шаг, затем ещё и ещё, уходя в совершенно новую для него жизнь.

Полная трудностей и опасностей, она звала. Её восхитительный аромат неизбежности пьянил, кружа голову. Он вышагивал, гордо подняв подбородок. Вот отсюда начинается поистине тернистый путь.

«Первым делом следует добраться до поселения и найти работу. Сомневаюсь, что Империя будет распространяться о побеге, да и искать беглых вряд ли захотят. Поэтому там я окажусь в относительной безопасности. Остаётся Мадро, он уже может доставить проблем. Если начнёт искать, то перевернёт ближайшие деревни и города вверх дном. Наверное, кузня для меня отныне закрыта», — думал Агнус.

Немного постояв, он решился и двинулся куда глаза глядят. Совершенно не разбираясь в местности, он понадеялся на удачу.

Агнус слегка сгорбился. Плечи его поникли, и он смотрел себе под ноги. Окружающий мир казался до безумия чёрным, алчным до чужих чувств. В нём не находила места даже самая слабая искра. Загорающийся отблеск терялся в налетавшей тьме. Безжалостной и совершенно безразличной. Под ногами похрустывали камешки, наперегонки уносящиеся друг от друга. Их разделяло непреодолимое расстояние, разорвать которое не удастся никогда.

Новые сапоги терпимо натирали затёкшие в неволе ноги. Лёгкий южный ветерок, издали приносящий сосновый запах, обеспокоенно трепал недавно подстриженные волосы. Внезапно что-то вспомнив, принесённое на крыльях ветра. Словно позади он забыл нечто важное, пригодившееся бы в неизвестном пути. Агнус, развернувшись на пятках, со всей мочи припустил обратно, к скрывшейся вдали повозке. Глаза слезились, и грудь жгло огнём так, как горят разожжённые костры летней ночью. Он стремился назад, всё ближе приближаясь к недавно покинутому месту. Из-за поворота показалась перевёрнутая повозка с лежащими неподалёку окровавленными телами надзирателей. Вокруг кружили слабые и падкие на лёгкую добычу вороны. Целая туча этих отвратных глазу созданий собралась пировать над брошенными телами. Махая руками, он разогнал уже присевших на бездыханных слуг Империи. Те, презрительно каркая, взмывали ввысь, не стремясь улететь далеко. Оглядевшись, не замечая ни единого движения, он приблизился к почившим людям.

Двоим мужчинам безжалостно вскрыли горло, заставляя захлёбываться в собственной крови. Голова третьего лежала у самого края дороги, посмертно выкатив глаза и высунув язык. Здесь поднимался сладковатый, дурманящий запах, а кровь цветочным пологом покрывала всё вокруг. Агнус побледнел и изо всех сил удерживал давно съеденный завтрак внутри. Пытаясь не дышать носом, он нагнулся над одним из мертвецов. В ходе побега ехавшие с ним люди торопились, забрав только лошадей, оставляя полностью снаряжённых воинов.

После смерти, в зависимости от того, каковой была твоя душа при жизни, она отправляется в подземное царство Греберта, истязаемая до конца вечности, либо её ожидает поднебесная Фанацея. Перед входом в Фанацею каждому даруют новое одеяние и пропускают внутрь. Поэтому умершие тела стражников не нуждались в былых вещах.

Агнус решил уходить не с пустыми руками. Пачкая их в засыхающей крови, отчего лицо его кривилось, сорвал у одного из мёртвых стражников пояс с мечом. Покопавшись в кармане другого, достал кошель, забитый монетами, но тратить время на осмотр его внутренностей не решился. У третьего взял плащ. Немного подумав, стащил несколько колец с пальцев первого. В одной из сумок, прихвативших с собой стражники, обнаружилась еда, фляга с неизвестной жидкостью и самое дорогое — карта Империи.

Закинув недавно приобретённые пожитки, он развернул перед собой карту. На юго-востоке, у самой границы с другими землями, красовалась отмеченная серым цветом зона.

— Может быть, там горы? — вслух спросил Агнус.

Однако, подняв немного взгляд, он увидел горы на западе, подписанные гномьим королевством.

— Значит, там нечто другое, — сам себе ответил Агнус.

Его палец задержался на том неизвестном отрывке карты, судя по всему находящемся к нему ближе всего. Рука скользила дальше, вдоль отмеченных дорог, пальцем прокладывая наиболее удачный путь. Немного подумав и помяв кусок пергамента в руках, он решился.

— Начну свою дорогу оттуда, куда кровавые руки Империи ещё не дотянулись.

Взгляд его направился вдаль, предвещая далёкое путешествие в неизвестность