Предрассудки

Вы же понимаете, вся проблема в предрассудках. Люди не желают думать, им достаточно готовых схем. Так проще, не спорю, но зачем тогда столь сложно организованный мозг? Предположим, именно для того, чтобы создавать мифы. Правда, с этим уже неплохо справились древние сказочники, бродячие барды и фанатичные служители культа. Считаете, они сделали не всё? Хорошо. Голливуд. После голливудских сценаристов можно глотать дешёвую штамповку тоннами и вообще не напрягать извилины. Что люди, впрочем, и делают.
Сирена надрывалась как припадочная, я услышал её задолго до появления скорой у дверей приёмного покоя. Ночь, самое время. Но не в этом городе. Я вообще не вполне понимаю, зачем этому городу больница. Разве что пару раз в год вправлять кости и пришивать на место оторванное, но это рутина, ничего экстренного. А тут – сирена. Легко представить, как скорая несётся по тёмной улице, за ней тянется истошный переливчатый вой, и словно по цепочке зажигается свет в окнах домов. Сирена! Подумать только! Вышедший из музея скелет динозавра не так удивил бы.
Я подошёл к окну ординаторской, вгляделся в пустую парковку, отметил, что шлагбаум опущен, и посмотрел на часы. Двадцать минут четвёртого. Наиболее удобный час для прибытия мигрантов. Но не с сиреной же. Которая ещё далеко. Судя по звуку, скорая петляла в нескольких кварталах отсюда, что давало мне минут пять-десять спокойного времени. Можно бы не спешить, но что-то будто подталкивало в спину, подгоняло. Любопытство? А я-то думал, что оно давно усохло и обратилось в пыль за ненадобностью. Оказывается, нет. И не просто любопытство, а нетерпеливое. Я бы даже сказал – чуточку тревожное.
Ладно. Пора. Я подхватил со стола чашку с идиотской рекламной надписью «Хирургические курсы кройки и шитья», выплеснул в раковину остатки красного, тупо уставился на тёмный густой осадок на дне, но мыть не стал. А ведь обычно аккуратен. Швырнул чашку в мойку, которую, кстати, тоже не сполоснул. Оглядел свою синюю униформу на предмет пятен, полез в шкаф за маской и перчатками, но передумал. У нас тут не бал-маскарад, для соблюдения приличий и чистой формы достаточно. Прислушался. Сирена звучала ближе, можно идти встречать.
Дверь скрипнула едва слышно, но в густой тишине больницы звук показался вызывающе громким. Словно издевательски мяукнул дикий кот. Словно сказал мне – у тебя тут непорядок, доктор, бардак, плохо следишь за имуществом, например, за дверными петлями. Но слежу я как раз хорошо. А эти фантазии – что-то нервное. Стоп. У меня нет нервов. Тогда от чего внезапно перехватило горло? Постоял, сымитировал несколько глубоких вдохов. Пошёл.
Лампочки в коридорах горели в аварийном режиме – их света хватало только для того, чтобы понимать где стены и различать двери. Хотя, мне и этого было много, мне лампочки ни к чему. И совершенно не ясно, зачем освещать больницу, если она пуста. Вероятно, такова сила традиции. Или очередного предрассудка, если хотите. Ведь называть предрассудок традицией приятно, совсем другое послевкусие, гораздо слаще. В переносном смысле, конечно, вкусов я не ощущаю. Не чувствовал и никаких запахов, когда ступал по гладкому линолеуму коридора, постепенно ускоряя шаг. Да, я невольно торопился навстречу сирене, которая неуклонно приближалась ко мне.
Когда вышел на улицу, истеричные вопли скорой раздавались уже совсем близко. Пара минут, и будет здесь. Но именно сейчас необъяснимая тревога меня отпустила. Я стоял и смотрел на небо, на его безлунное чёрное полотно. Можно предположить, что оно – непроницаемая глубина, у которой нет дна. Или напротив – низкий потолок, твёрдая плоскость, запирающая нас, как жуков в коробке, в душном безветрии летней ночи. В любом случае, спешить некуда, здесь никогда ничто не изменится. Похожая на тысячи других ночь, жёлтый фонарь над входом, вылинявшее объявление о срочной вакцинации в связи с эпидемией тайского гриппа, растрескавшийся асфальт подъездной дорожки, чахлые кусты сирени по обочинам, ржавый шлагбаум. Я сдвинул его, зафиксировал задранным вверх и вернулся на крыльцо. Скрестил руки на груди и принялся ждать.
Когда вой усилился настолько, что я скривился от рези в ушах, из-за угла недостроенного бизнес-центра вынырнул белый микроавтобус и рванул к шлагбауму. Что-то в воздухе словно щёлкнуло, временной пласт сдвинулся и всё стало очень быстрым. И очень медленным одновременно. Нет, быстрым, но вязким.
Скорая была не наша, гораздо новее и с незнакомыми мне символами на дверцах. На капоте изрядная вмятина. Скорая проскочила шлагбаум, пьяно вильнув и чуть не задев его, вылетела к приёмному покою, резко затормозила, дёрнулась и остановилась с коротким механическим стоном. Через мгновение сирена замолкла и небывалая тишина придавила меня к земле. А когда открылась водительская дверца и из проёма вывалился, чудом приземлившись на ноги, высокий тощий парень, я и вовсе потерял контроль. Запахи! Они вернулись! Обрушились! Накрыли и парализовали меня. Смесь животного страха, бешеного тока крови, острого пота, несвежего белья, фруктовой жевательной резинки, и всё это с лёгким пряным привкусом анаши. Парень метнулся ко мне, я видел его перекошенное лицо, на котором ярко блестели глаза, густую рыжеватую щетину на щеках и подбородке, сальные пряди, что выбились из хвоста на затылке, видел открывающийся рот «Помогите! Пожалуйста, быстрее!», влажные кривоватые зубы… но не слышал ни слова, вдыхая запахи. Всего несколько мгновений. Долгих, невыносимо долгих. Кажется я моргнул, и пласт времени снова сдвинулся.
- Я втащил её в машину, она говорила ехать сюда, я не думал, что тут есть люди, после эпидемии, думал, не осталось никого, но она сказала, она, не знаю, почему послушался, а теперь она молчит и глаза закрыты, не отзывается, я когда её тащил мог повредить, я не хотел, я помочь хотел, она там, на пассажирском, скорее…
Одним быстрым движением я вскинул руки и взял его за плечи. Достаточно сильно, чтобы обездвижить, но при этом не сломать. Парень будто подавился словами и вытаращился на меня, его нижняя челюсть безвольно поехала вниз. Да, зубы стоило бы подлечить. Но это неважно.
- Успокойся, - сказал я, - всё хорошо.
Он в секунду обмяк, взгляд его стал доверчивым, благодарным.
- Вы её спасёте? – пролепетал он.
- Обязательно.
Пока мы доставали из машины изломанное женское тело, а после несли его в смотровую, парень говорил. Нервно болтал, и его звенящий от перевозбуждения голос то и дело срывался. Но речь стала более связной. Оказалось, он работник супермаркета на трассе. Ночная смена. И это не супермаркет вовсе, а маленький магазинчик с дрянным кафетерием, поэтому он без напарника. А «супермаркет» - так написано на вывеске. И вот он дежурил, один, да, покуривал, только вы никому не говорите, ладно? От этого нет вреда, сонное место, трасса не слишком оживлённая. И магазин - не заправка, понимаете? Короче, он дежурил, а потом услышал сирену скорой помощи. То есть, что это ещё могло быть, правда же? Думал, машина проедет мимо, но она всё надрывалась вдалеке и не ехала. А он не мог никому позвонить, ну да, покурил же, и больше сидеть и слушать это не мог, поэтому решил посмотреть сам. Магазин закрыл, он же не придурок, и поехал на мотоцикле. По-быстрому.
- Она не умерла? – внезапно спросил он шёпотом.
Я как раз бегло осматривал пострадавшую. Хороший вопрос. Как на него ответить не придумал, поэтому только неопределённо хмыкнул. Парень, вероятно, решил, что не умерла.
- Что-то темновато у вас, может, посветить? Хотя бы телефоном?
- Это временно, напряжение скачет, - сказал я. – Не надо светить, всё видно.
Он посмотрел с сомнением, но промолчал. Заозирался. Сейчас поймёт, что здесь не только темно, но и пусто. Ненормально пусто для больницы. Я поймал его взгляд и не отпускал с минуту.
- Что дальше?
- Дальше? – растерялся он.
- Да, когда ты поехал на звук сирены.
Дальше он рассказывал гораздо медленнее, через усилие. Крепкий парень, хоть и затуманил мозги травой во время ночной смены, он не утратил способность сопротивляться. Вернее, сохранил остатки этой способности. И все-таки не смог не подчиниться мне.
Там была скорая, на пустой дороге. Она стояла, двигатель работал, внутри никого. И женщина лежала на асфальте неподалёку. Наверное, её сбила скорая. Женщина звала. Затем… затем… он втащил её, повёз сюда. А сирена сама, он не знал как её выключить, хоть всё там нажимал и дёргал.
Женщину я знал. Ну как, видел в городе иногда. Если в скорой не было людей, значит, она гуляла не одна и тот второй вынудил их бежать. Интересно, кто он. Ничего, дамочка сама расскажет, когда оклемается.
Я ненадолго забыл о парне, отвлёкся на  размышления. Из задумчивости вывел его дребезжащий голос:
- Доктор, что это за место?
И сразу новая волна запахов. Намного мощнее прежней, ярче, живее. Я отвёл взгляд от женщины и повернулся к нему. Приказал:
- Успокойся!
Все проблемы от предрассудков. Эти растиражированные образы, они такие прилипчивые. Люди смеются над ними, но при этом верят. Где-то на самом донышке своих маленьких, неспособных повзрослеть душ. Они по детски наивно хватаются за распятия и шепчут молитвы, перевирая слова и не понимая их сути. Или ломают ещё вполне годный стул, чтобы угрожать вам деревянной ножкой, целя в грудь. Вампир! - кричат они. Это выглядит до того глупо, что невозможно не рассмеяться.
Неплохой парнишка, он мне даже понравился. Всё сложилось бы иначе, если бы его не испортил Голливуд, если б не предрассудки. А чашку надо помыть. Да, схожу помою чашку, а потом приберу здесь. И форму надо сменить. И перчатки, пожалуй, в этот раз не помешают.