Меня назвали Сигизмунд Сатурнович. Согласитесь, странное имя для человечины.

Однажды бог вселился в моего отца и устроил меня в лоне матери. Во время этого акта они леветировали в воздухе на глазах изумлённых соседей и горожан. В те времена ещё не изобрели мобильных телефонов, чтобы заснять публичный половой акт и выложить всю эту правду про матку. Так что моё отчество — единственное сохранившееся доказательство того, что я гибрид бога и человек.

Да, это правда: я умею летать. Правда делаю это лишь пока во сне за закрытыми глазами, когда никто из живых не видит. Ещё я могу перемещаться между мирами, видеть пророчества, замедлять время… На этом мои суперспособности немного заканчиваются.

В жизни я — сплошной неудачник. Мир людей мне неинтересен, и он платит мне той же монетой. Если вы слышали истории о сорокалетних девственниках, то все они — про меня. А до мира богов я не дорос. Вот и болтаюсь меж двух реальностей в этом жалком человечьем обличии, коротая дни среди вас и делая вид, что мне что-то тут интересно, хотя это не так.

Был, впрочем, один случай, о котором стоит рассказать.

В прошлой жизни я обитал в теле волка. Гонял охоту по лесам со своей стаей, пока не схлестнулся с медведем. В той схватке он перегрыз мне горло или сломал хребет. Момент смерти помню смутно, зато до сих пор слышу его рёв. Теперь, даже в этой жизни, мне страшно заходить в лес — кажется, за каждым деревом крадётся косматый великан.

А до волчьей жизни я томился на адской планете, вечно обращённой к солнцу одной стороной. На светлой половине — раскалённый ад, на тёмной — ад ледяной. Тело там не разрушалось, зато чувствовало всё: ты либо плавишься в огне, либо дрожишь в вечном холоде. Сбежишь на свет — сгораешь, возрождаешься, бежишь обратно — превращаешься в сосульку, разбиваешься, снова собираешься… Так — тысячелетиями. Чертей я там не видел, только толпы нас грешников, обречённых на бесконечные муки.

Возвращаясь из ада, ты цепенеешь от ужаса от каждого шороха. Потому и не попадаешь сразу в мир людей — нужна промежуточная стадия в облике зверя. Жизнь в шкуре волка научила меня: акроме страданий, есть и простые радости :— бег навстречу ветру, тепло стаи, сытость после охоты, спаривание с женой самкой, когда тебе лижут за ушком твои спиногрызы-волчата …

О мире богов помню мало: лишь гору на далёкой планете, обрывки мудрости да имя возлюбленной — Винея. Я искал её среди людей, хотя зачем богине страдать здесь? Поняв, что я её тут не найдо,  я просто смирился.

Теперь вы понимаете: я — страннейший из всех самых странных прямоходячих. Потому и зову себя Странником. Не только из-за скитаний по странам, но из-за самой своей сути.

Моё хобби — перекраивать слова. Беру вашу речь, вплетаю в неё скрытые смыслы. Если говорю: «Из Гренландии вышел», это значит, что объелся гренками, а на столе стояли ландыши. А вы о чём подумали?

"Из Гренландии вышел", то это означает, что я жрал гренки, а на столе стояли ландыши. А вы о чем подумали?

Иногда в минуты шалудливого заката или рассвета, цивилизация спит и не хочет просыпаться. Циклы народов начинаются и прекращаются. Гипервизуализированная точка зрения вечно доминирует над обстоятельствами. О чем это я? Кто захочет, может попытаться разобраться.


- Сигизмунд Сатурнович, вам кушать соизволили принести.
- Что там сегодня на обед?
- Перловая каша как всегда.
- Боже, какой грех это каждый день жрать! Утихомирь нашу столовую, пожалуйста.

Так мы тут питаемся.

- Эй, Сатурнович Сигизмундович, а ты не хочешь извинитсья за то что сегодня ночью буйно себя вел и спать нам всем мешал? - а это уже другая когорта подвалила. Требуют извинений.
- Чушпаны не извиняются!
- А-га-га-га, чушпан. Гы-гы-гы! Чё там, картишки есть, может сыгранём, пока санитары не видят.
- Да не понимаю эти ваши игры. Я тут свою придумал. Можем сыграть.
- Не в твою мы играть точно не будем. Ладно, покедово.
- Пока.

Вот так и живём-с.