Рекорд

 День близился к завершению. Солнце скрылось за горизонтом, и поляну, где находилась пасека приятеля, окутала тёмная сумеречная дымка. Всё вокруг замерло в дремотной истоме ожидания ночи. Только приглушённое стрекотание сверчка да потрескивание догорающего костра нарушали эту сумеречную тишину. Мы сидели с Сергеем и его напарником Владимиром за столом импровизированной кухни, ели шашлык и обсуждали завтрашнюю рыбалку.

Неожиданно все насторожённо затихли: из чернеющего перелеска раздался хруст валежника под тяжёлой размеренной поступью. Казалось, из леса, лениво переваливаясь, выбирается огромное животное. Звук приближался. Непонимающе переглядываясь, мы молча сидели и вслушивались. Каждый шаг, словно гитарный колок струну, закручивал наше напряжение. Хруст. Хруст. Хруст. И тут струна лопнула: громкий взвизг конского ржания заставил нас дружно подскочить на лавке.

Из темноты леса медленно выплыла лошадь с всадником. Мужчина спешился и направился к нам. Неожиданный гость выглядел как персонаж из фильма 70-х: мешковатый пиджак, через плечо потрёпанная полевая сумка, на ногах яловые сапоги, на голове блином старая белая фуражка.

– Вечер добрый!

– Фу ты, Александр Степанович! Напугал нас, – Сергей приветственно махнул ему рукой. – Проходи, угощайся шашлыком.

– А я домой возвращался, да вспомнил, как мужики про пасечников говорили. Решил посмотреть, что за люди, – мужчина крепко пожал всем руки и присел к столу. – Маруська моя старая совсем стала – бегать отказывается. Вот и припозднился.

Поджарый, с прокалённым до кирпичного цвета лицом, смятым морщинами в глубокие складки, и абсолютно седой головой, он совсем не выглядел старым. Цепкий взгляд блёклых голубых глаз и уверенная осанка скрадывали его возраст.

Закончив обряд знакомства, мы продолжили разговор о рыбалке.

– Александр Степанович, ты здесь всё знаешь, – обратился к нему Владимир и, повернувшись ко мне, пояснил: – Степаныч в этих местах лет тридцать егерем служил.

– Мы завтра хотим на озере порыбачить. Как у него глубина? Щука водится?

– Озеро, конечно, уже не то, что было раньше, но рыбку поймать можно, – старый егерь хитро прищурил глаз, – если повезёт. А глубина хорошая. Как-то даже международные соревнования проводили.

– Да ладно, – хором вырвалось у нас.

– Было это в Горбачёвские времена, когда мы с американцами братались, – похрустев огурчиком, Александр Степанович опёрся локтями о стол, потёр нос и начал рассказывать:

– Решило районное начальство делегацию, приехавшую с перестройкой знакомиться, направить к нам: американцам, видишь ли, с простым народом захотелось пообщаться. Пофотографировали они, значит, доярок да коров, посмотрели клуб и просят их с нашими «фермерами» познакомить. Председатель матерится: уборочная в разгаре, каждый час дорог. Тут главный комсомолец предложил штатовцев на полевой стан мимо озера провезти. Авось, говорит, на пикник соблазняться и забудут про «фермеров».

В общем, организовали быстренько поляну. Американцы сдались без боя. После третьей предлагаем им искупаться, а они талдычат: «Ноу, ноу!» и тычут пальцами в здоровенного кучерявого детину лет тридцати. Выяснилось – предлагают посоревноваться, кто дольше под водой просидит.

Председатель чешет затылок, так как в наличии у нас только три мужика: он, которого дергают каждые пять минут, завклубом, которому за шестьдесят, и комсорг, который наотрез отказался, мол, воды боится. Тут вспомнили, что Федька Оляпкин дома сидит: ему корова, когда тот в соломе уснул, на ладонь наступила и палец сломала. Он вообще не мужик был, а сплошное недоразумение. Его так и звали: Федос-Бедос. Словом, делать нечего, послали председателев газик за Бедосом.

Тем временем американец Джон скинул одежду и остался в звёздно-полосатых трусах. Деловито по берегу расхаживает, машет руками, носом шумно сопит. Журналисты с телевизионщиками оживились. Быстро создали жюри, выбрали судью. И вот, наконец, американец подошёл к мосткам, сделал глубокий вдох и нырнул.

Степанович замолчал, степенно наколол на вилку кусок мяса, не торопясь прожевал его и продолжил рассказ:

– Через десять минут Джон вынырнул. Американцы в экстазе. Прыгают, хлопают в ладоши. Долговязая журналистка в лосинах кинулась к нему с микрофоном:

– О! Мистер Джон, поздравляю! Это невероятно! Как вам удалось достигнуть таких результатов?

Детина штатовский лыбится во весь рот, перед камерой красуется.

– Я, – говорит он, – много над собой работал, тренировался по особой программе.

Наступила наша очередь. Председатель усиленно мотивирует Бедоса лозунгами типа «Догоним и перегоним», на патриотизм давит.

Вышел, значит, Фёдор на берег, поёживаясь, снял портки, рубаху. Стоит, поджав плечи, щупленький, ножки тонкие, кривые. Ветер треплет смятые в гармошку чёрные семейные трусы. Косолапо переваливаясь, осторожно прошёл к мосткам. Председатель поднял кулак: держись, мол, Федька, мы с тобой. Бедос в ответ тоже поднял руку, но загипсованный средний палец преобразил жест солидарности в другой общеизвестный знак. Американцы возмущённо загалдели, побежали к судье протест высказывать. А Федька перекрестился и солдатиком в воду.

Председатель застыл, демонстративно выставив вперёд руку с часами. К этому времени на берег уже подтянулись мужики первой смены, приехавшие на отдых. Стоят вокруг него с суровыми лицами. Ждут.

Десять минут прошло – Фёдор сидит. Всё! Мужики радостно загудели, кинулись наливать, поздравляют друг друга. На двадцатой минуте спохватились: «Где Бедос-то?». Побежали к американцам. А те уже уныло вещички собирают. Талдычат: «Ноу, ноу». Сидит, значит, ещё Федька. Двадцать пять минут... Закусывать перестали, потянулись к кромке озера. Тридцать минут! Из толпы раздался истошный женский вскрик: «Феденька!» И тут, наконец, показалась макушка с веером расходящимися по воде волосами. Бедос с синими губами, красный как рак, и с такими же рачьими глазами медленно приближался к берегу.

Загребая, словно клешнями, скрюченными руками, он на карачках выбрался на песок и упал, надсадно вдыхая воздух. Ошалевшая журналистка, выпучив глаза, подскочила к полумёртвому Федьке:

– Это фантастика! Вы, наверно, с детства тренировались, много над собой работали, чтобы установить такой рекорд? Скажите, у вас есть своя методика?

Мужики тем временем заботливо суют в руку Бедоса бутылку с остатками водки. Жадно сделав два глотка, он вытер рот и просипел:

– Да какой там, на хрен, рекорд! Трусами за корягу зацепился!

В ночном спокойствии леса взрывом гранаты прозвучал дружный мужской хохот. Мы ещё немного посидели, возбуждённо обсуждая анекдот старого егеря. Потом проводили его до грунтовки и разошлись по палаткам.