Казантология. 4. Лунное граффити

1.

Все началось с того, что холодной зимней ночью мальчик и собака стояли высоко над городом. 

Все всегда начинается с картинки. Она может неожиданно замерещиться в липком июльском мареве над измученным к вечеру городом. Или, наоборот, появиться в продырявленном дождями воздухе в оплесневевших силуэтах ноябрьских стволов. Ее могут нарисовать грубыми, но объемными маслянистыми мазками, душной акриловой пленкой, влажной акварелью или сухими мелками на асфальте. Иногда она вспыхивает, прорезая сон. Иногда пробивается, расталкивая алкогольный туман. А иногда это просто сумерки погружают тебя в умиротворенный транс, прогоняют все сегодняшнее и суетное и дают картинке засиять так, чтобы ты ее разглядел.

Все всегда начинается с картинки. Даже если ты сразу и не понимаешь, что это – воспоминание о будущем? шепот прошлого? эхо другого настоящего? Но если появляется картинка, значит что-то начинается, и, скорее всего, это что-то изменит многое и будет очень важным. И это неправда, что все заканчивается с последней картинкой перед глазами. Любой конец – это новое начало, иначе круг не замкнется, а так не бывает. Иначе это не круг.

Многоэтажку решили построить на вершине холма, круто обрывающегося к пульсирующему разноцветно желтым и никогда не спящему центру Казани. Бетонный скелет довели до шестнадцатого этажа, разрыли у основания глубокие котлованы для подземных парковок, и стройку заморозили. Раньше на этом месте стояла кондитерская фабрика. Уродливым и мрачным исполином нависала она над городом, спускаясь ступеньками этажей с вершины до середины холма. Город рос, фабрику перевели в новые помещения за городом, а путаную железобетонную геометрию с трудом, но выкорчевали. Фабрика забрала с собой запахи карамелек и мокрых бисквитов, каждый день тревожившие дрему соседних переулков, но она оставила после себя забор. Мощный, в два человеческих роста забор, составленный из почему-то неиспользованных по назначению межэтажных плит-перекрытий, когда-то спускался неприступным квадратом вслед за фабрикой по склону. Сейчас же, украсившийся двумя мощными прожекторами на углах, он уже несколько лет надежно защищал высотный скелет, давящий на город и режущий глаза гораздо сильнее, чем снесенная серая махина.  

Мальчик и собака стояли высоко над городом. Огромное граффити во всю стену двенадцатого этажа. Они смотрели на город и на темное зимнее небо, холодное сверху, но подогретое снизу оранжевыми отблесками. А город смотрел на них. 

Все всегда начинается с картинки. Просто не все научены видеть.

2.

Маршрут был ясен. Продуман во всех деталях. Не по центральной дорожке под фонарями, а по боковой тропинке вдоль палисадников за плотным рядом елок. Потом вдоль забора, в самую гущу кустов и дикого плюща, аккуратно ступая в темноте и держась рукой за бетонную стену. Земля постепенно начала клониться вниз, значит резкий обрыв уже скоро, и именно там на перепаде заборных плит высота минимальная.

Кэпс готовился много дней, гулял в сквере и вдоль забора, делал вид, что ищет потерявшуюся кошку и лазал по кустам, из верхнего подъездного окна соседней многоэтажки изучал зазаборье. Людей на стройке он не замечал ни разу, даже у будки охранника около наглухо запертых ворот. ИХ он тоже не видел ни разу, но несколько раз слышал, когда приезжал уже поздно, ближе к ночи. Один раз по тишине переулка пронесся одинокий вой, к которому присоединилось чуть позже еще несколько тихих голосов. Потом словно какой окрик раздался, и все стихло. Потом еще раз, в один поздний вечер, когда уже совсем стемнело, ему не то, чтобы послышалось, скорее почувствовалось хаотичное движение за забором. Он прижался ладонями и ухом к бетону, движение прекратилось. Несколько секунд все было тихо, но тут он отчетливо услышал дыхание – его обнюхивали, прижавшись к незаметной трещине в заборном стыке. Кэпс отпрянул от стены, а движение тут же потеряло интерес и быстро удалилось, затихнув где-то вдали и внутри.

Рука нащупала пустоту, а нога резкий обрыв – он дошел. Еще пару аккуратных шагов вперед и стало гораздо светлее – ведь и забор стал значительно ниже, и кусты поредели – теперь самое главное было не полететь кубарем вниз. Места было немного, да и рюкзак мешался, но Кэпс изловчился, зацепился, подтянулся и лег на достаточно широкий торец плиты сверху. С другой стороны было тоже не очень высоко, он посмотрел вниз, ничего опасного не увидел, но все-таки решил не прыгать, а аккуратно, также держась руками за стык плит, сполз вдоль забора.

Прожекторов было всего два – один над входными воротами, второй чуть выше на подъеме холма. Они не были очень мощными и едва освещали пятачок около будки охраны, и точно не доставали до противоположной стены, вдоль которой и спустился Кэпс. «А мальчишка был прав,» - подумал он и посмотрел наверх. Свет полной, непривычно большой луны, разрезанный ребрами каркаса, опрокинул на пустырь между домом и забором клетчатую тень недостроя. 

Меньше ста метров вправо, до обрыва котлована под подземную парковку, потом вдоль, по его краю, и почти на углу дома земля поднималась, небольшой пологий подъем и перекрытие первого этажа будет на уровне груди – забраться можно, а уж внутри он разберется, как добраться до стены. Весь путь он ни один раз просмотрел и продумал, разглядывая пустырь из окна соседнего дома. Кэпс поправил рюкзак, одернул козырек кепки, и пошел вперед.

3.

Кэпс и Мальчик познакомились в середине сентября, в последний день бабьего лета. Мальчик сидел на поребрике и неспешно ел облепиху из небольшого пластикового ведерка. А Кэпс как обычно пришел смотреть на скелет многоэтажки. Первый раз он оказался тут еще в июне и сразу же заприметил ту странную, словно поставленную криво по ошибке стену, на двенадцатом этаже. Все лето, хотя бы раз в неделю он приезжал сюда в разное время – свет всегда ложился идеально, и даже по ночам городские огни внизу подсвечивали ее как будто специально.

И без того спокойный центровой переулок тупичил в маленький, аккуратный березовый и еловый скверик, примыкавший к высокому бетонному забору, так что народу тут почти никогда не было, было тише, даже чем в сонной округе, разве что несвежее дыхание города иногда доползало снизу вверх по холму. Но не в этот раз. По переулку и вдоль забора ходили люди, многие в милицейской форме, и за забором, вокруг заброшенной стройки чувствовалось движение и слышались голоса.

- А чего случилось то? – спросил Кэпс у него, озираясь по сторонам.

Мальчик, недовольно нахмурившись, посмотрел на Кэпса, отправил в рот три ягоды, но ответил:

- Мансур мне всегда говорил, что если ты разговариваешь с человеком и не смотришь ему в глаза, то ты его не уважаешь и вы собираетесь подраться.

Сначала Кэпс опешил, удивленно посмотрел на мальчишку и заулыбался.

- Нет, можешь быть уверен, драться с тобой я не хочу.

Мальчик удовлетворенно кивнул.

- Здравствуй. Будешь облепиху, она свежая и почти сладкая.

- Здравствуй. Давай, буду, - ответил Кэпс и сел на поребрик рядом. А облепиха и вправду оказалась на удивление сладкой. – А кто такой Мансур? – спросил он.

- Ну как уж… - Мальчик не то удивился, не то расстроился. – Мансура уж все пацаны здесь знают. У нас с ним дома рядом. Его все уважают и боятся, даже Кегля никогда на него не лаял. А я не боюсь, он меня защищает всегда.

- Понятно, - Кэпс взял еще несколько ягод. – А Кегля — это твоя собака что ли? 

- Нет, это пес. Алабай.

- Нехило так. Зверюга мощная. Как ты его в квартире то держишь?

- Почему в квартире? – Мальчик поставил стакан на асфальт, вытащил откуда-то из-за пазухи чистый белый платок и начал тщательно вытирать чуть испачканные желтым пальцы. – Он у нас во дворе живет, у него будка там, огромная, не будка, а целый дом у него. Вон там мы живем, - Мальчик махнул рукой куда-то себе за спину.

Кэпс обернулся. За спиной, чуть поодаль стояли два новых дома, довольно немаленьких, этажей по семь, или даже десять. Наверное, они живут где-то за ними.

- Так чего тут все как ужаленные то бегают? Чего случилось? - опять спросил Кэпс.

Мальчик нахмурился и неожиданно мрачно, даже зло пробурчал:

- Да, как всегда, уж. Падают вниз с верхотуры. Суются туда всякие, и зачем суются? Шумят да хулиганят. 

Кэпс внимательно посмотрел на него. Слишком внимательно. 

- А кто суется то? Да и как? Забор то вон какой, никак не пролезешь, только через ворота, а они то заперты и под камерами.

- Разные там лазают. Пьют много и костры жгут. Прямо на полу. Алкаши и бомжи всякие в основном. Или просто дураки, на город посмотреть сверху. А эти ночью вчера вообще там целовались и все такое.

- Ты о чем вообще? Кто эти?

- Ну, чего ты, не понимаешь, что ли? – Мальчик словно обиделся. – Парень с девчонкой забрались, на рассвет посмотреть. Сначала тихо сидели, даже не пили водку, вино какое-то. А потом начали целоваться и все такое, ну и упали. А там их и собаки уж внизу нашли.

- В смысле собаки?

- Ну, там же всегда собаки есть. Они всегда туда ходят уж. И Кегля туда ушел, мне вот его найти надо. Как эти все уйдут, пойду его искать там.

- Подожди, - Кэпс явно запутался. – А почему твой пес там? И вообще почему там собаки то?

Мальчик стал еще серьезней и совсем мрачным. Он скрутил платок в косичку и упорно тянул его в разные стороны, словно пытаясь порвать.

- Обглодали, кажись, а у девчонки ног нет. Шакирзянов прямо там и проблевался.

- Пиздец. Собжники приехали, уже часа два лазают везде, пока никого, - Кэпс обернулся. За ним стояли и спешно курили двое в милицейской форме. Один поймал взгляд Кэпса, понял, что его услышали, взял второго под руку и быстро повел в сторону.

- Так Кегля старый уже, четырнадцать лет почти, вот и пошел туда сам, как и другие собаки. Может, уже и умер. Они туда умирать ходят. 

А солнце разошлось не хуже, чем в июле, заискрилось в еще сильной березовой листве и легкий теплый ветер дунул в лицо еще сухой влажностью ранней осени. И все это так не сочеталось с тем, что говорил Мальчик, а тем более с тем, что было за забором. Но именно таких моментов всегда ждал Кэпс. Сухой влажности, весенней грусти, смеха от горя, слез от счастья – того, что полярно, но слившись оно превращалось во что-то несочетаемое, но и гармоничное одновременно. Это нажимало курок, в его голове раздавался выстрел, и скетч медленно, но уверенно во всех деталях проявлялся, как негатив в растворе, перед его глазами. Ему даже не нужно было его потом зарисовывать на бумаге – переводить на стену он мог сразу из головы. Так случилось и в тот момент. Еще пару минут тому назад он видел огромный тэг, свой тэг во всю стену на двенадцатом этаже. Но сейчас он увидел то, что нарисует на самом деле.

А Мальчик словно прочитал его мысли.

- А ты тоже туда наверх залезть хочешь? – спросил он его.

Кэпс чуть заметно тряхнул головой и моргнул, убирая скетч перед глазами и пряча его в стопку памяти в своем затылке, улыбнулся и ответил, смотря Мальчику в глаза.

- Была такая мысль. Но ты так меня запугал, что я уже и не знаю. Да и не проберешься туда никак, забор то вон какой, - ответил он и подумал: - «Черноглазый то какой, хотя и блондин соломенный. Зрачков не видно. Бусинки, а не глаза.»

- Да везде всегда можно пробраться, - с довольным видом опытного ответил мальчишка. – Которые водку пьют и костры жгут, пролезали же. Да и эти, ночные, ну которые там целовались, тоже. Есть лазейки.

- Ну и ты их конечно же знаешь.

- Знаю, - мальчишка хитро и совсем по-детски заулыбался. 

- Ну и где же они?

Мальчишка вдруг исподлобья пристально посмотрел на Кэпса, хитро наклонил голову, и сказал, чуть помедлив.

- Справа, где резкий обрыв начинается забор неровный и невысокий, перелезть просто. Правда там кусты высокие и не видно, сразу не найдешь. И слева внизу, почти у ворот плита одна треснула и кусок вывалился – даже ты пролезешь.

Мальчишка отвернулся, поднял с земли ведерко и опять начал есть облепиху.

- Тебе надо справо лезть, через забор. Там и свет от лампочек почти не достает. Да ты и сам большой, и рюкзак огромный – в левую дырку если и пропихнешься, то потом под фонарями через котлован переться. Заметят.

- Охранники заметят?

- Ну и они тоже, да. Будешь еще? – он опять протянул ему ведерко и Кэпс послушно взял несколько ягод. – Только ты один, без меня туда лучше не ходи. 

Мальчик сказал это настолько детски-серьезно, что Кэпс едва сдержался, чтобы не засмеяться, но все же смог, даже улыбку спрятал.

- Это почему же? Охранять меня будешь от кого-то?

- Да ям там много, все перерыли. И мусора всякого набросано, уже три года как не строят дальше, только мусора все больше разного. Упадешь еще в темноте, не днем же ведь полезешь.

- Точно не днем.

- Ну вот. Упадешь еще в темноте. Там все время все падают. А я там все наизусть знаю, со мной не упадешь.

- Значит, проводником моим хочешь быть? – Кэпс разулыбался, его даже забавляла серьезность мальчишки.

- Нет, просто чтобы не переломался. А то как обычно собак испугаешься, бегать начнешь и упадешь. И не дойдешь куда надо, и сделать что хочешь не сделаешь.

Кэпс задумался, замолчал, уставился на многоэтажку и механически отправлял себе ягоды в рот. В тот момент он твердо решил несколько вещей. Во-первых, что он точно туда полезет. И еще, что мальчишку он с собой точно не возьмет. Напарников, даже для стрёма, ему ненужно, тем более таких мелких. Пацан был уверен в себе, но он будет только обузой. Раньше, еще лет в шестнадцать, он выходил на стены вдвоем или даже втроем, чтобы кто-то был на стрёме, или помогал, но последние два года он всегда выходил только один, так ему было удобнее, он вообще не очень любил компании, да и людей в принципе. Он мог выносить только Беспощадного, вот его можно было бы взять с собой, но тот со сломанной ногой, на костылях сейчас. 

Еще нужно будет у отца попросить под каким-нибудь предлогом денег.  Банок у него сейчас достаточно, но только для огромного тэга во всю стену, а вот для скетча, который он спрятал в затылок, нужно будет еще закупиться. Кстати. Сейчас же он был без рюкзака. Только сумка через плечо, а в ней два маркера и один баллончик всего. Как пацан то про рюкзак догадался? И что…

- И что, там много собак? 

Мальчишка задрал брови, раздумчиво покачал головой.

- Много – не много, но есть. По ночам точно бродят. Только они все старые и больные. Говорил же, что умирать приходят. 

- Даже так…

- Ага. Всегда приходили. Еще когда тут фабрика была на обрыве. Она же входом туда вниз была, а сюда задом выходила, даже окон почти не было. Ну был длинный пустырь между ней и забором, правда, заросший так, что едва проберешься. Но собаки пробирались, они еще больше лазеек знают. 

- Так уж фабрики давно нет.

- Угу, - Мальчик буркнул хмуро, даже со злостью. – Всё снесли, вырубили и всех разрыли. Вон, строить пытаются. Но не получается у них ничего.

- А почему не получается?

- Не получается, и всё, - отрезал мальчишка и вытряхнул на ладонь последние ягоды. – Все равно сегодня не пойду туда Кеглю искать, народ там долго еще будет. Потом ему клюквы принесу, у меня замороженная есть или купить сбегаю к бабушкам на рынок.

- Так ты облепиху псу принес? – тут уже Кэпс засмеялся, да и мальчишка засмеялся в ответ.

- Ну не тебе же. Он ягоды только так, ему это ведерко на один клык уж.

- А ты уверен, что он там?

Мальчик встал и отряхнул попу.

- Я пойду. Уже времени много, скоро полдень. Конечно, уверен. Я высоко живу, мне все, что за забором видно. И этих целующихся я видел, и Кеглю.

- А что с ними стало то? Умерли же.

- Упали уж, как всегда, - равнодушно ответил мальчик. – Тоже собак испугались, скорее всего. Меня там не было же, так что и ты без меня не ходи.

- А ты сам то собак не боишься?

- Чего мне их бояться то? Нет, конечно.

- Уверен, что не нападут и не укусят?

Мальчик задумался, помолчал и неожиданно серьезно ответил, опять глядя Кэпсу прямо в глаза:

- Кусаются все, у кого зубы достаточно выросли. А чтобы напасть часто и повод не обязателен, но давать его точно не нужно. 

- А ты прямо профессор. Умными фразами говоришь.

Мальчик заулыбался, кокетливо почесал себе под носом.

- Ага, начитался. Ты это, через три дня приходи, как раз света много будет, ну и слазаем.

Он опять достал платок, махнул на прощание и пошел по переулку прочь, тщательно оттирая пальцы.

- Не приду и не слазаем, - тихо сказал Кэпс сам себе и помахал Мальчику в спину. – Через три дня. 

4. 

Уже был ноябрь.

Как бы аккуратно он не шел, все-таки запнулся о какой-то кусок арматуры или проволоки, едва-едва, но устоял и выругался. Хорошо, что до котлована было еще несколько метров, а то и вниз полететь можно. Он взял левее, не подходя к краю и пошел было вдоль, в сторону дома, но, вдруг остановился. Он вновь ИХ не услышал, а почувствовал. Вернее, ему просто показалось, что он что-то почувствовал. Кэпс аккуратно сделал несколько шагов в сторону обрыва, не подходя слишком близко, подался вперед и взглянул вниз.

До дна ямы свет не доставал – там, в глубине было темно и тихо. Луна смогла добраться только до узкой полоски земли, там, где заканчивался обрыв, на краю которого стоял Кэпс. Он был наверху, смотрел в пустоту и слушал тишину. И вдруг пошел снег. Как и всегда по началу очень редкий, молодой и хрупкий, сразу же исчезающий даже на остывшей ночью земле. Кэпс вытянул вперед ладонь, посмотрел, как на ней умерли несколько снежинок, потом на луну внутри скелета, улыбнулся и хотел уже пойти дальше.

Первое тихое рычание вскарабкалось по склону к нему под ноги. Темнота внизу забулькала, превратилась в потревоженное мазутное озеро. 

Первым на полоску света вышел небольшой светлый пес, обычный, дворовый. Он деловито обнюхивал что-то под ногами, потом копнул лапой перед собой, и, казалось, даже не заметил Кэпса. Но тут он резко поднял морду и посмотрел наверх, прямо в упор на него. Котлован был глубокий, до пса было далеко, но Кэпс все равно это увидел - у собаки не было нижней челюсти, просто пустота, торчащие вниз слюнявые верхние клыки и все.

Справа появилось что-то темное, небольшое и грязное, словно заросший колтунистый средний пудель, или вообще болонка. А слева овчарка. Точно, это была овчарка. Без одной передней лапы, без уха и, кажется, у нее не было еще и глаза. Потом бульдожка, потом еще двое дворовых, терьер без шерсти и кожи на ребрах, выполз ризеншнауцер - задних ног или не было, или они не работали. И Кэпс понял - все это мазутное озеро внизу были собаки, даже не бродячая стая, не свора - целое озеро темноты из собак.

Дворовый без челюсти еще выше задрал морду и как-то булькнул - по-видимомы это было рычание или вой. А вот ризен-шнауцер уже зарычал, очень злобно и неожиданно громко. Кто-то гавкнул, кто-то его поддержал, и этого было достаточно. Терьер подтявкивая первым начал карабкаться наверх, дворняжки за ним следом, и Кэпс понял, что ждать дальше нельзя. Он побежал. не оглядываясь, вперед, по сумеркам к каркасу многоэтажки, туда, где можно было запрыгнуть на первый этаж и укрыться где-нибудь.

А собаки неуклюже, но неотвратимо, выпрыгивали из котлована, и с гавканьем и рыком бежали за ним следом.

5.

Накануне глубокой ночью Кэпс проснулся от холода и побежал скорее закрывать забытую на кухне форточку. Ближе к обеду прикостылил Беспощадный – вырядился он как обычно в бабушкин сундук, и если утепленная мехом кепка с опущенными до плеч ушами была еще ничего, то обернутый оборотов в пять вокруг шеи тонкий, но очень широкий шарф напоминал скорее выцветшую штору. 

- Вот и лето прошло, и даже осень, наступает пора сильно одетых женщин, - вздохнул он, когда наконец-то устроился на диване, аккуратно уложив гипс на журнальный столик.

Кэпс сосредоточенно строчил сообщения отцу, придумывая очень важные поводы, зачем ему понадобились деньги. Он мельком взглянул на Беспощадного, и буркнул, опять уткнувшись в телефон:

- Копыто убери, я там ем. А твоему пенсионному фонду наоборот в одежде не так страшно.

Беспощадный и не подумал пошевелиться, только удрученно скривил губы и вздохнул.

- Ничего ты не смыслишь в любви спелых женщин. А ведь Марсель – город любви.

Кэпса на самом деле звали Марселем. Правда, об этом мало кто помнил, а большинство даже и не знало. И только Беспощадный (Кирилл по паспорту) называл его всегда настоящим именем.

«На мазню опять что ли?» - написал папа. 

- Марсель – это порт. Париж – город любви, - ответил Кэпс и, сдавшись, написал папе: «Да».

- Так Франция же, - Беспощадный задумался о чем-то своем и зачем-то погладил щетину. – Там везде можно.

«Никаких верхов. Только заборы. В ментовки больше не поеду,» - ответил папа и следом чирикнула смска о зачислении.

- Погнали, - улыбаясь сказал Кэпс и бодро вскочил со стула.

.

- Мыться неудобно, а водить и любить это не мешает, - сказал Беспощадный, устраиваясь на водительском, пока Кэпс укладывал его костыли на заднее сиденье. Если о тонкостях их любви с Марианной Фаридовной он даже думать не хотел, то про вождение оказалось правдой. Уже минут через десять на развилке в центре под холмами они ушли влево, впереди наверху ненадолго маякнул скелет высотки, но они нырнули в зев подземной парковки у торгового центра «Кольцо». 

Припарковались они неудачно – на самом нижнем уровне, да и еще максимально далеко от перехода в сам магазин. Время было не пиковое, но первые два уровня были закрыты, и какие-то одинаковые мужики в ярко-желтых жилетах жестами велели им спускаться еще ниже. Кэпс приказал Беспощадному ждать, а сам быстро сгонял на верхний этаж, в огромный магазин “все для творчества”, где купил аж семь аэрозольных банок, и не хилых, монтановских, причем родных, испанских - и под акцию попал, и отец денег скинул хорошо.

Нужно было убить время и дождаться темноты, поэтому они на два с лишним часа зависли в кафе на Бутлерова, за столиком у самого окна, через которое в проплешину между деревьями виднелся скелет многоэтажки. Кэпс изучал банки и аккуратно раскладывал их по порядку в рюкзаке, пытаясь не слушать о планах Марианны Фаридовны и Беспощадного на новогодние каникулы.

Поздним вечером они поехали на переулок. Беспощадный припарковался в тупике и остался дожидаться. А Кэпс, не привлекая внимание, пошел по боковой тропинке вдоль палисадников за плотным рядом елок.

6.

Терьер все-таки успел догнать его, когда Кэпс ухватился руками за перекрытие. Он вцепился ему в прочную джинсовую штанину, но Кэпс со всей дури лягнул его и пес взвизгнув отлетел в сторону. Остальные собаки были уже в нескольких метрах - собрав все силы он подтянулся и смог таки перевалиться на каменный пол. Для собак это было явно высоко, прыгать за ним они опасались, хотя, некоторые явно смогли бы. Но Кэпс решил не проверять это, быстро вскочил на ноги и побежал вглубь здания.

Будущий лестничный пролет на второй этаж был неподалеку. Неогороженная ступенчатая плита просто висела между этажами рядом с уходящей наверх пустотой лифтовой шахты. Кэпс взлетел по ступенькам и только там остановился и отдышался, уперевшись руками в колени - по-видимому, собаки решили оставить его в покое, за ним не запрыгнул никто, никто не погнался вверх по лестнице.

Он огляделся - голое и бесформенное, еще не поделенное на помещения пространство, изредка перегороженное несколькими несущими столбами и капитальными стенами. Лунные свет, разбавленный долетевшим прожекторным, ячеился по полу неровными четерехугольниками, разрезанный перекрытиями скелета. А вокруг было много потревоженной им цементной пыли, он и сам весь успел испачкаться в ней. А снаружи шел первый, искрящийся и царапистый снег. И свет игрался и с ним, и с пылью, и с самим Кэпсом.

Нужно было идти дальше, наверх.

Уже не опасаясь погони, он аккуратно и неспеша поднялся по висящей в воздухе лестнице мимо лифтовой пустоты на третий, потом на четвертый, потом на пятый этаж. Там он решил задержаться. Осмотрелся по сторонам и прошел вперед, к самому пока еще бесстенному краю, придерживаясь рукой за столб, аккуратно выглянул и посмотрел вниз, туда, где запрыгнул внутрь многоэтажки.

Снег расхулиганился, пошел сильно и уже не успевал таять - земля внизу побелела, скрывая мусор. А внизу было тихо и пусто - ни одной собаки. И белая, нетронутая ни одним следом поверхность. 

Но обдумать это Кэпс не успел. И опять же он не услышал, а почувствовал ИХ позади себя. Ему очень не хотелось оборачиваться, но он был должен. Медленно, зачем-то больно закусив нижнюю губу, он развернулся.

За ним, отрезая проход к лестнице, да и просто любую дорогу, стоял алабай. В холке он был Кэпсу по грудь, и какого то странного, синюшнего окраса, или это так лунный свет сыграл на грязно-серой шерсти. Он не двигался, не рычал, просто стоял и словно ждал сигнала, чтобы Кэпс пошевелился и он мог напасть на него. И он это понял, поэтому замер, опасаясь не то что моргнуть, даже вздохнуть.

Дворняжка без нижней челюсти вышла из-за алабая и воспитанно села рядом. А с другой стороны порыкивал обиженный терьер, недовольно переминался с лапы на лапу, но не нападал, уступал дорогу старшим. И еще собаки. За алабаем их было много и разных. Они дышали, похрипывали, ворчали, шуршали за алабаем, но вперед не шли.

Кэпс медленно и аккуратно обернулся, посмотрел себе за спину. Он был уже достаточно высоко, видел сквер, в котором гулял, видел палисадники и елки, даже увидел машину Беспощадного, огонек внутри - он курил.

Так вот как они падали, - подумал он. 

Терьер не выдержал, прыгнул вперед и зарыгавкал. Кэпс вздрогнул и непроизвольно подался назад, на шаг ближе к концу пола. 

- Ну я же сказал, не ходи без меня. Да и пришел еще через два месяца. А если бы я сегодня бруснику не достал? Тебя бы скинули уже.

7.

Мальчик поднимался первым. За ним шел Кэпс. Потом, неуклюже косолапил слишком большой для узкой висящей лестницы алабай. Кэпс все время оглядывался на него, но алабай не проявлял к нему совершенно никакого интереса. 

- Кегля очень умный. Он без приказа не нападал никогда. А если кто чужой появлялся, то он просто не давал уйти, пока я, или мама, или еще кто из наших не приходил. Ты вот правильно стоял и не пытался уйти, он тебя бы и не выпустил все равно, если бы я с брусникой не пришел.

А у него и вправду в руках было пластиковое ведерко с брусникой. Первым делом, распихав всех собак, он подошел к Кегле и скормил ему целую ладонь ягод, а пес аккуратно и нежно собрал их с руки языком. 

Они поднялись уже на десятый этаж. И собаки были везде. Лежали на полу около столбов, сидели и встречали их у лестницы, некоторые вообще не обращали на них внимания, бродили где-то в глубине, или сидя силуэтились темным на фоне неба у края, думали, помнили и смотрели на мир внизу. И все они были разные - от маленького йорка до огромного Кегли, потасканные дворняжки и когда-то ухоженные породистые. Некоторые были совсем обычные, другие странные. Кто-то был очень грязный, со свалявшейся и прилипшей шерстью. У кого не хватало лап. У многих не было глаз или ушей. У кого-то, как у терьера, ребра торчали наружу. У многих проплешинами не было кожи и шерсти, так что виднелись кости и внутренности. Но сколько их было там всего Кэпс не то что посчитать, даже предположить не мог. Очень много.

- Это хорошо, что ты пришел рисовать, - Мальчик остановился, когда они поднялись на двенадцатый, и опять покормил брусникой алабая. - Наверное, даже хорошо, что опоздал. Уже пора им дать все доделать и достроить, пусть себе живут. Это же все лучше, чем они будут хулиганить и падать тут. 

Мальчик сначала сел на голый пол, а Кегля лег рядом - даже лежа эта гора была огромной, - а потом полулег на алабая так, чтобы видеть через бесстенье темно-синее небо, подсвеченное снизу оранжевым и желтым.

- Вон она, - Мальчик ткнул пальцем за спину Кэпса, и тот обернулся. Да, эта была та самая стена, которую он разглядывал снизу последние несколько месяцев. Странная стена, вопреки всякой архитектурной логике она не была одной из сторон несущего прямоугольника. Словно поставленная по ошибке, выбиваясь из общей на всех этажах геометрии, она под косым углом на целых метров десять шла вглубь здания от края перекрытия и просто обрывалась недалеко от лифтовой шахты. Но именно из-за своей инородности она не просто выделялась на фоне всего здания, но и словно подставлялась под городские огни и взгляды людей - ее было очень хорошо видно чуть ли не из любой точки города внизу. 

- Не зря же ты с собой эти дезодоранты тащил, - добавил Мальчик. - Рисуй уж, этого же хотел.

Кэпс не удержался и улыбнулся.

- Это банки, - буркнул он. - Краски аэрозольные. Самые лучшие, кстати.

Алабай вздохнул и плюхнул морду на пол - кажется, ему эта идея не нравилась совсем, но мешать он не собирался.

Кэпс обернулся к стене и засунул в рот сигарету - ритуал, покурить перед большим выходом на стену. Он чуть прищурился и ухмыльнулся. Даже сильный недавний испуг и пугающие собачьи тени по углам не погасили искорки азарта в уголках глаз. Сейчас его противник - Стена. Сначала нужно победить ее - остальное подождет.

8.

- Я вот вообще без понятия, как она это все хочет провернуть. - Центровыми петляющими улицами Беспощадный вырулил к спуску в нижний город мимо слепящей подсветкой махины Шамовской больницы. - Я так понимаю, она, скорее всего со мной оформит трудовой, и я поеду с ней в Австрию как сотрудник. Хотя… Кем она меня там оформит? - я в этих ее строительных хренях понимаю даже меньше, чем в балете. 

Кэпс полулежа на сиденье поддымливал в приоткрытое окно и молчал. Кажется, он устал. И не столько физически. И говорить не хотелось совсем.

Беспощадный вырулил на подмостовой петле на проспект Универсиады и погнал в сторону центра.

- В оконцове то мне все равно, называйте меня хоть менеджером по унитазам - главное, чтобы сработало и мы на новогодние уехали. Хотя… - Он замолчал, сбавил скорость. - Марсель…

Машина остановилась прямо посреди проспекта. Сзади недовольно забибикали, не глядя Беспощадный машинально врубил аварийку.

- Ты же просто тэг поставить хотел. На край просто скетч обозначить.

Чуть впереди и справа на обрыве холма темнел скелет недостроенной многоэтажки. 

- Да так уж, все-таки увлекся. Краски просто были, - хрипло и тихо ответил Кэпс даже не взглянув в ее сторону.

Беспощадный не моргая смотрел на стену. С рисунком она стала еще приметнее, а луна и городские огни словно решили поработать ее прожекторами, направив свой свет так, чтобы каждый мог ИХ увидеть.

Там, высоко, нависая над всем городом, в холодной зимней ночи стояли мальчик и собака. Мальчик держал в руках маленькое ведерко с красными ягодами, а алабай воспитанно, но грозно сидел за ним. За их спинами бледные четвероногие тени распылялись в звездчатое небо. А дорога под их ногами уходила в воздух, растворяясь в небытие.

- Это… Это охуенно, - прошептал Беспощадный.

Кэпс устало ухмыльнулся.

- Я старался. Очень хотелось к тебе вернуться.

Беспощадный, выплывая из ступора, удивленно посмотрел на Кэпса.

А мимо них по проспекту, объезжая их, торопились недовольно сигналящие машины.  

9.

Мальчик прижал к себе ведерко а другую руку поднял и погладил алабая.

- Ну, теперь нам ягод хватит точно. Пошли.

И они шагнули вперед в воздух над желтым городом, на дорогу растворяющуюся в небытие. А за ними, поглядывая на луну, длинной цепью шли собаки.