Иероглифы

Светлая полоса - понятие субъективное. Для кого-то светлая полоса – череда нескончаемых буден, тоскливых и быстролетящих, без особых пертурбаций, ровных и пустых. Эта светлая полоса может быть чем-то новым, каким-то поворотным звеном. Вот ты живёшь так, не зная зачем, ходишь на работу, занимаешься очковтирательством для своей семьи, типа показываешь им, что зарабатывая что-то, вносишь лепту в поддержание их существования. Они, впоследствии, в благодарность за эту услугу, сдадут тебя в дом престарелых подешевле, или, если повезёт, будут допекать постоянными просьбами купить очередную безделушку, ради которой ты пашешь с утра до вечера. Эта светлая полоса, назовём её так, как раз и будет символизировать это поворотное звено в двух описанных выше случаях.

Гаца устал от такой жизни. Он продал всё, что у него осталось и удрал в Андорию. Здесь у него была светлая полоса. Она была такой широкой или длинной, что он не понимал иногда всех масштабов её трансмутаций. Он наслаждался свободой, наконец поняв, что это такое. Это была свобода от предрассудков и привычных клише. Это была внутренняя свобода и он её заслужил.

Перед ним исчезал улыбающийся Сэм. Пока, Сэм. Ты получил свою порцию интеллектуального рагу от знатока жизни. Табличка «Пятое авеню» сияла всё ярче, росла в размерах и он, радостный и очарованный новой светлой полосой, продолжил своё движение к ней.

Сэм поперхнулся, глядя на застывшую физиономию своего друга.

- Эй, Гаца. С тобой всё хорошо?

Тот снял очки, светло улыбнулся.

- Да, Сэм. Я вдруг что-то вспомнил. Прости, но мне пора.

- Чеб, подожди. Мы ещё не закончили. Ты же своё пиво не допил!

- Пиво, пиво… Ах, да. Пиво подождёт.

- Но, блин! Так дела не делают, посмотри сколько лайков ты уже собрал своим интервью. Все хотят продолжения… Да стой же ты!

Гаца встал, пошатнувшись, сделал шаг в сторону и вышел на вечернюю улицу Ханхэттена. Сэм догнал его и взял за рукав.

- Чеб, чеб. Ну, подожди. Возьми хотя бы сто долларов… Ты был крут, чеб.

- Спасибо, Сэм. Оставь их себе.

- Но чеб, что с тобой? Ты же никогда не отказывался от денег…

Гаца отдёрнул руку и пошёл дальше. Он шёл быстро, не оглядываясь на оторопевшего друга, всё дальше, в сторону Нудзона. К тому месту, где было его жильё. Он шёл и бормотал про себя:

«Нет, нет, нет. Это не может быть. Я там был. Я был и увидел Это. Теперь я знаю, что мне делать. Это невероятно, это непостижимо. Почему я раньше этого не видел?»

Войдя в сою каморку, он включил планшет, набрал хэштег в поисковике и лёг на матрас. Экран осветил его лицо, это лицо кривилось в странной улыбке, губы нервно шептали бессвязные слова.

На экране чеб вещал своим подписчикам:

- Иногда я думаю, что ии – это тот путь, по которому человечество свалится в пропасть. Наш мозг больше не прогрессирует, это кусок для хранения отжившей себя информации, он пытается помочь продлить никчёмную жизнь. Цивилизация поглощает саму себя, глобализм сводит на нет все усилия человечества на попытку прогрессировать. Прогресс видится сейчас в утилитаризме. А то, что утилитарно – конечно. И рано или поздно ии подхватит эту эстафету от наших уставших нейронов. Вот, Сэм, я тебе ответил. Ии проживёт вместо меня эту жизнь, но это уже буду не я, а хрен знает кто. И станет ли он добропорядочным? Не знаю. И что лучше – свободное ничтожество или всезнающий раб?

Гаца выключил планшет, поднялся, сел на своё кривое кресло, успокоился немного, погладив кошку. Из маленького оконца его жилища проплывали машины, сигналя перебегающим дорогу прохожим. Наступала ночь, та ночь, ради которой он приехал в эту страну, ночь, полная романтики и надежд. Но сейчас он не взял по привычке свои виски из угла, а оторопело смотрел в маленькое оконце на большой, когда-то близкий ему город. Перед ним маячило его детство, юность, и он вспоминал. Череда воспоминаний внезапно закончилась, и он, как наяву, увидел то, что произошло с ним в баре. Гаца видел перед собой светящуюся табличку. Она росла до неимоверно больших размеров, буквы с названием улицы пропали, а вместо них он начинал различать что-то наподобие светящихся иероглифов. Эти знаки бегущей строкой проносились мимо него в разных направлениях, и его освещённое ими лицо он видел со стороны, да так, что ему становилось жутко.