Бог повелел так

Донна была самой крупной и сильной из всех  свиноматок в загоне. Когда она проходила мимо, покачивая массивными серовато-розовыми боками, хряки оборачивались на неё с затаённым восхищением. Донна прекрасно знала это, но игнорировала их внимание: она прекрасно знала себе цену и отвечала взаимностью только бывалому хряку Гектору - почти такому же огромному, высокомерному и невозмутимому, как и она. Вместе они регулярно производили на свет аккуратных кругленьких поросят нежно-пастельных оттенков, которых хозяйка любила подавать на Рождественский стол с яблоками и вином. Донна ни разу не видела этого, но кошка, измученная постоянным рождением котят, с мстительной радостью рассказывала ей, как очередного безымянного ребёнка запекали в духовке с перцем и шафраном.

- А твои-то? - заводилась свинья, тыкая кошку в морду грязным пятаком. - Где твои дети, а, Нел?

Нелли вздыхала. Донна прекрасно знала, что весь её приплод утопили, и, заметив грусть в глазах подруги, смягчалась. 

- На всё воля божья, - говорила она, повторяя подслушанную у людей фразу. Вопреки расхожему мнению, Донна понимала всё, что говорили хозяева. Вернее, она различала слова, но смысл сказанного зачастую ускользал от неё. Что такое "счета", "активы", "банки", "начальник", "колледж"? Донна молча впитывала в себя слова людей, надеясь, что когда-нибудь жизнь за пределами скотного двора станет для неё чуть более понятной. Из разговоров людей ей уже удалось узнать, как появился мир. Хозяева говорили, что его создал Господь, а животных предназначил в услужение людям. Потому, заметив хозяйку, идущую по двору в окровавленном фартуке с ножом, Донна вздрагивала, прижимала уши, но не пыталась спасти очередного собрата, которому предстояло из четвероного существа с именем превратиться в обед, ужин или мясо на продажу. 

- Не могу понять, - только однажды пожаловалась Донна, - почему создателю было не придумать нас бесчувственными и тупыми? Или почему мясо не могло расти на деревьях...

- Не-е могу-у поня-ять... - равнодушно повторяла за ней старая, полуслепая овца Долли, и Донна со вздохом подумала о том, что, если бы все были как она, то в очередном заклании агнца не было бы провести счётом ничего трагического. 

Когда к хозяевам на праздник приехали дальние родственники, Донне пришлось попрощаться с Гектором. Грустила она недолго: хряк начинал стареть и становится сварливым, и в последние дни она откровенно тяготилась сожителем. К другим хрякам, однако же, душа не лежала, и в производстве кругленьких, как конфеты, поросят, наметился простой. 

- Они пустят тебя на сосиски, - ухмылялась Нелли, разгуливая взад-вперёд по изгороди. - Жрёшь ты много, а толку от тебя никакого. Я бы на твоём месте родила хотя бы одного поросёночка.

- На себя погляди, облезлая, - огрызнулась Донна. - Ты когда в последний раз мышей ловила? 

- Ты не понимаешь, - отвечала кошка, но в её голосе прозвучала предательская грусть. - Мы для них друзья, а вы - расходный материал. Впрочем, я обещаю, что не стану тебя есть. 

После этого разговора Донна задумалась. На стол ей не хотелось: она была молода и чувствовала, как кровь кипит под плотной свиной шкурой, которую хозяевам не терпелось с неё содрать. Солнце мгновенно стало казаться ей ярче, небо - синее, трава - пахучее, а отбросы из лохани - вкуснее. Надо было что-то придумать и как можно скорее. Но при одной мысли, что рождённые ею дети привычно пойдут под нож, Донна чувствовала отвращение и к себе, и к ним, и ко всем обитателям скотного двора. Когда к ним в загон забегал хозяйкин сын, Донна пыталась изобразить свирепый рык вепря и пряталась в тёмный угол. Четырёхлетний Джонатан был розовощёк, плешив и на удивление напоминал поросёнка. 

Впрочем, спустя короткое время Донна начала привыкать к нему. Джонатан приносил ей в ладонях то, что терпеть не мог сам: яблоки, морковь и другую еду, которую Донна, едва не визжа от восторга, уплетала за обе щеки. 

- Ешь, как на убой, - поддразнивали её соседки, и Донна с ужасом понимала, что это недалеко от истины. В какой-то момент ей даже стало безразлично, станет ли она частью очередного званого обеда: румяный мальчишка заменил ей и детей, и покойного супруга, и при виде Джонатана Донна издавала радостное утробное хрюканье. 

Так было до тех пор, пока на скотный двор не пришла ересь. Она пошла от старой, поджарой свиньи Геды. Она была известна тем, что, когда её хотели заколоть, она начала брыкаться и выбила у хозяйки из руки нож. 

- Всё это ерунда, что они говорят про бога, - шепелявила Гела, чавкая свежим кормом. - На самом деле всё наоборот... Венцом творения были мы, свиньи. 

- Ври да не завирайся! - одёрнула её Донна, почувствовав суеверный ужас. Старуха только затрясла головой. 

- А ты думаешь, чего это они нас кормят, поят? Боги создали людей, чтобы у свиней не было заботы о пропитании, но эти несчастные забыли свой долг. Мы должны наказать их.

С этими словами Гела облизнулась, и перепуганная Донна отползла от неё подальше. Однако слова старухи запали ей в душу. Каждое утро Донна видела, как Гела, собрав вокруг себя горстку поклонников, учила их своей вере, и невольно подходила ближе послушать, о чём они говорят. Первое время Донна была в возмущении. Потом кое-что из слов Гелы начало казаться ей логичным. Единственное, чего Донна не могла принять - это идеи о том, что свиньи могут есть людей. 

- Послушай, пророчица, - втолковывала она Геле. - Они же живые. У них есть чувства, у них есть семьи.

- Они забыли свой долг, - скрипела старуха, косясь на Донну подслеповатым глазом. - За это они должны быть наказаны... Людишки, наверное, очень сочные на вкус.

Постепенно Донна всё больше и больше убеждалась, что, если люди и не низший вид живых существ, то уж точно не господни избранники. Донна всё чаще и чаще замечала отца семьи с бутылкой. Даже на скотном дворе было слышно, как семья скандалила. В такие дни Джонатан сбегал из дома и прятался в свином загоне. Слушая его тяжёлое дыхание и глядя на прислонившуюся к щетине белокурую голову, Донна с умением и превосходством думала о том, что он, пожалуй, и правда не хуже поросёнка.

Правда, чем чаще Джонатан приходил к ней, тем больше Донна замечала, как недобро глядит на него Гела. Донна искренне жалела, что глупые человеческие детёныши не понимают речь. Она бы сказала ему не приходить. Неделю, другую, третью... Сколько понадобится, пока старую ведьму не отпустит дурь. Но ведьму не отпускало. Она ходила по двору со свитой последователей, которые облизывались на Джонатана не менее кровожадно, чем сама Гела.

- Скоро, скоро у нас будет жертвоприношение... - бормотала старая свинья, и Донна чувствовала, как холодеют у неё всё внутренности. Она почти обрадовалась когда однажды мальчик перестал приходить на скотный двор. 

Причины случившегося ей рассказала Нелли. 

- Ты знаешь, - грустно сообщила она, запрыгивая на изгородь, - почему маленький Джонатан больше не приходит тебя кормить? 

- Не знаю, - пробурчала Доннс, пережёвывая ботву.

- Хозяин так ударил его, что мальчика пришлось отвезти в больницу. Он и сейчас там, один, где-то вдали от людей. Не знаю даже, вернётся ли...

Донна вздрогнула. Ошеломлённая новостями, она прикусила себе щёку до крови, и её противный, железный вкус теперь смешивался со вкусом травы. Она задумчиво посмотрела на дверь дома, за которой, что-то бессвязно напевая, скрылся хозяин, и странное чувство - незнакомое, неизведанное, зашевелилось в её душе.

Кормить свиней теперь приходил сам хозяин. Дрожащей рукой он разбрасывал корм, что-то припевая и танцуя, и Донна чувствовала непреодолимое отвращение к нему. Ей отчаянно хотелось поменяться с ним местами: бросать ему под ноги дрянную еду, а самой танцевать от мстительной радости. 

- Ешь, - покачиваясь, велел хозяин, обращаясь к Донне. - Если ты ждёшь мальчишку, то он больше не придёт... Ну, чего вылупилась? Ешь!! Поняла меня? Ешь!!

Одного меткого укуса за ногу хватило, чтобы хозяин ничком повалился в грязь. Там, в земле и объедках, он барахтался и кричал, но, как ни старался, не мог подняться на ноги. 

- Ты ждала жертвоприношения? - устало спросила Донна, возвращаясь в загон. Гела, услышавшая её, навострила уши, и её глаза загорелись жуткой радостью. 

Вечером того же дня зверски искусанного и израненного фермера доставили в местную больницу. Геле не удалось совершить жертвоприношение: хозяйка, заметив производящее, разогнала свиней и вызвала мужу врача. Спустя несколько дней они вернулись, чтобы забрать свои вещи. Одноногий хозяин проковылял мимо двора на костылях, стараясь не смотреть в сторону животных. Вечером вместо них в дом въехала новая семья: двое опрятных фермеров и две девочки, чуть старше и чуть моложе. 

- Кажется нам, - сказала одна из бывших последовательниц Гелы, сразу же после нападения на фермера умершей от испуга, - что её учение всё-таки было ересью.

Донна промолчала. Она чувствовала себя пустой, как будто только что родила мёртвых поросят. Когда одна из девочек вечером прибежала задать свиньям корма, Донна не шевельнулась. Ей снилось, что она играет на лужайке среди множества поросят, один из которых был крупнее других светловолос и носил смешные штаны с подтяжками.