Рубрики
Кто, где
Просмотров: 185
Комментариев: 9
Тип публикации: Критика
Рубрика: критика, мистика, повесть, детектив, триллер, драматургия
Тэги: япония жизнь смерть война мир любовь боль мораль месть страх
Миура
章 1: Давно не розовая сакура
Борясь с грязными от смога лёгкими, я выкашлял табачный дым в звёздное небо, затянувшись сигаретой ещё раз. Выдохнув, алые искры из-под моих пальцев, словно горящие ветви сакуры, осветили роскошные дома Токио. Человеческие фигуры в пальто, кимоно, платьях, пиджаках и хаори убивали мои сиюминутные созвездия, пока за всем наблюдала безразличная улица.
Я же, Макото Утида, в английском убогом плаще, с мутными глазами и разбитыми костяшками, ошеломлённо вздрогнул: разбрасывая во все стороны грязь, белые лошади направляли дешёвый катафалк во тьму, откуда, мерзко стуча по борту, билась тонкая женская ладонь с кольцом на безымянном пальце – изумруд травянистого оттенка…
Вспышка… туман…
Осенний дождь, освежая и доводя до озноба, барабанил по моим жирным чёрным волосам. Вернувшись, я вспоминаю о суеверие и прячу большой палец в кулак, уверенный, что это защитит моих родителей от гибели. Обязано защитить! Проводя взглядом смерть, что растворилась в огнях ночного города, я чувствую лёгкое удушье и не могу с уверенностью ответить: не привиделось ли мне это? Единственное, в чём я точно уверен - я не хочу быть здесь.
Я не желаю стоять на промозглой улице и делить родной ветер с бестолковыми деревенщинами. Я не имею воли продолжать наблюдать за глупыми варварскими традициями и дурно пахнущими кишками старой Японии. Поскорей бы европейские манеры и дым прогресса вдохнули жизнь в нашу новую страну восходящего солнца! Поскорей бы туда, где мы станем богатыми и сытыми! Поскорей бы, ведь там, кроме материального, нас ждёт светлое духовное! Поскорей бы в объятья любимой… к поцелую сына… наконец вернуть те ненавистные ночи, когда я неспособен уснуть и лежу с открытыми глазами до рассвета, но продолжаю оставаться счастливым… поскорей бы к родному очагу, подальше от дома семейства Миура…
Бросив окурок в лужу, я вижу в отражении, как вибрирует в водной глади размытый силуэт европейского особняка. Частички табака расплываются по зданию и… и… в чёрных глазницах окон замерли сожжённые заживо люди!
Отскочив на пару метров прочь, я оборачиваюсь… всматриваюсь… никого нет… Божество Дарума, сотри этому дому все глаза… Черт, да я же повидал столько кошмаров за свой детективный опыт, что, мне теперь какой-то полуразрушенный и полусожжённый домик бояться? Нет уж! Я лазал по уши в костях и плоти, раскапывая могилы ради малозначительных зацепок; я блевал и плакал, изучая кровавые бойни; я дрался на ножах с фанатиком посреди священного обряда и вырвал из его груди фонтанирующее кровью сердце! Если никто из Америки, Европы и Японии не сумел разгадать тайну дома Миура, то мой безграничный опыт одной левой справится со всем безумством, что творится внутри этих стен!
Я целую свою ладонь и притрагиваюсь к шее – там отпечаток губ любимой. Я знаю: она ощутит в своём прекрасном сне наш поцелуй. Красная помада почти стёрлась, но не страшно – утром, дома, вернувшись с победой, она подарит мне новый отпечаток нашей любви. Пока улица незаметно пустела, а из зловещего дома продолжал веять мертвецкий холод, моё тело согревалось её далёким теплом. Улыбнувшись небу, я ступил на первые ступеньки крыльца, заметив на участке особняка сад: высокая, красивая, масштабная и красная-красная, давно не розовая сакура, её ветви украшала длинная петля с монотонно качающимся трупом…
章 2: Обгоревший мундир
Мутный, преломлённый лунный свет, расщепляясь в сотни тонких лучей, проникал сквозь осколки стекла внутрь тёмного зала. Медленно, в голубом сияние небесного тела, по комнате парили частички пыли и пепла. В центре помещения обвалилась крыша и весь зал превратился в долину ручьёв, объединяясь в одно большое озеро. В поисках лёгкой дороги, я пробирался через сгоревшие бытовые принадлежности, разломанные куски мебели и обваленные стены. Хлюпая промокшими лаковыми туфлями, я заметил плывущую красную паутинную лилию: всю жизнь её считали приносящей пожары и несчастье – так оно, очевидно, для этого дома и вышло.
Добравшись до дыры в крыше, я, стоя внутри европейского особняка со всей характерной архитектурой и убранством, взглянул на тёмное японское небо, откуда на меня лил ледяной дождь. Задумавшись, я внимательно посмотрел, куда стекают капли и поразился – наконец-то отыскалась родная Япония: настенные рисунки с журавлём и карпом кои, развешенные обереги, остатки татами, разбитая рисоварка, укрытый простыней тёдан, водоросли комбу и морское ушко – признак недавней свадьбы. Да, всё было спрятано… не бросалось в глаза… сражение проиграно, но война продолжает вестись… интересно, почему так?.. почему жители этого дома прячут свои корни?..
Закончив лицезреть одно из трёх вечных, я отправился вглубь особняка. Пока, складывалось мнение, что дом семейства Миура хранил в себе очень ожесточённую противоборствующую сущность – здесь всё охвачено Европой, а Японии лишь остаётся тяжело дышать в деталях. Посмотрим, что увижу дальше.
Аккуратно ступая по длинному тёмному коридору, я ощутил у своего уха чужое дыхание. Вздрогнув, я отмахнулся ладонью, неожиданно услышав, как кто-то, силясь преодолеть воду, тяжело и громко бежит на меня. Резко обернувшись и сжав кобуру с шестизарядным револьвером, я увидел, как вдалеке стоит маленькая девочка с огромной, в три раза больше неё сгоревшей собакой…
… и это оказалась лишь игра моего больного воображения…
Боже… я схожу с ума… Пора зажечь масляную лампу. Пламя. Свет. Холод… Странно. Необъяснимо… Почему вместо успокоения и сожжения всех пугающих образов, я чувствую зарытый неизвестный страх? Тошнит… кружит… дьявол! Да что же внутри меня такое происходит?!
Испуганный, я сел на руины. Свет в моих руках дрожал. Я боролся за покой внутри себя, но становилось лишь хуже. Неосознанно, я бросил лампу на пол и схватил свои ноги, крепко удерживая их от бегства из дома Миура. Осознавая, что скоро я засуну ствол револьвера в рот, я попробовал переключить внимание на что-то иное. Панически прыгая глазами из угла в угол, я заметил у разбитой витрины обгоревший мундир, почерневшие медали и разломанную на три части винтовку. Хватаясь за крыло бабочки, я начал вспоминать биографию хозяина дома – Иори Миура.
Иори прожил всю свою жизнь в деревне Сугано в регионе Нара. Жили бедно, но очень дружно и с огромной любовью к своим ближним и окружающим. С самого детства Иори мечтал, чтобы его семья была счастлива, видя это осуществление в богатстве. Сложно осуждать его представления о счастье, когда изо дня в день в миске не было ни зёрнышка риса. В двадцать два Иори отправился на войну Босин, где Император Мэйдзи сражался против самураев. Иори верил – кровь и героизм озолотят его семью.
Как знает вся Япония, в начале мая тысяча восемьсот шестьдесят девятого года, в статусе разнорабочего, Иори застал неожиданный штурм замка Уцуномия. Летали снаряды, стрелковое оружие не стихало, смерть гуляла рядом. Заметив близкую схватку, оглушённый взрывом Иори не сдюжил и зарубил топором самурая, тем самым сумев защитить Норайо Сугавара. Он не знал, что в тот час и в ту минуту ему удалось спасти влиятельного дворянина и своего будущего лучшего друга. Отступив из замка, спустя несколько часов Иори из мальчика стал мужчиной и примерил на себя мундир с винтовкой, став бок о бок с солдатами Императора.
Спустя пару дней, благодаря безрассудству и смелости Иори, что лез под каждый снаряд, пулю и катану, замок удалось отбить. Абсолютно все видели, как в дыме пороха родился новый герой отечества.
В июле, посреди моря, соли, кораблей и горящего города, Иори со своими товарищами высадился в Нагаока. Не замечая никого, герой резал на куски любого, не слыша, как плачут дети и кричат сгорающие в своих хижинах женщины; как лезвие меча стало под цвет неба – алым; как, словно на лесоповале, падали целые улицы; как лежали красивые, прекрасные, улыбчивые толпы трупов, не знавшие и часа назад, что с ними произойдёт…
Всё поглотил огонь… огонь… боль…
Учащённо глотая пепел и пыль, я пришёл в себя. Вместо пересказа биографии Иори Миура, я вспомнил один день из своей собственной…
Эх… нужно было довериться ногам и бежать отсюда, а не напоминать себе самый страшный кошмар… Ладно, прошлое на то и прошлое, что висит незаметной картиной и напоминает о себе лишь раз в год.
Голова раскалывалась, но я почувствовал приятное безразличие в своём сердце. Пора отряхнуться и идти по коридору дальше, но я не люблю бросать дела на пол пути – освежу биографию Иори в своей памяти до конца: после Нагаока герой встретился лично с Императором и тот по-европейски пожал ему руку. Вернувшись домой, Иори сообщил семье, что благодаря друзьям из высшего общества у них есть возможность начать новую счастливую жизнь в европейском особняке. Столичная интеллигенция поможет семье Миура чувствовать себя комфортно, пока для Иори не откроют прибыльный бизнес. На таких условиях семья обосновалась в Токио.
Могу лишь согласиться с большинством: Иори справился. Благодаря своему героизму он заслужил золотые горы, богатый дом, преданных друзей, счастливую семью и любимую жену. Бедняк прославился на всю страну и вытащил семью из маленькой бамбуковой хижины, обеспечив им счастье.
Идеальная картина, если не вспоминать, что я нахожусь в саду Эдема, что сгорел пару месяцев назад…
章 3: Тёмно-красные розы
Отойдя от обгоревшего мундира Иори Миура, я услышал голос из темноты. Аккуратно, избегая скрип половиц, я крался по коридору и ощущал, как звук далёкого женского шёпота усиливался. Дойдя до одной из закрытых дверей, я медленно приоткрыл её, заглянув внутрь.
Перед глазами открылась наполненная европейской красотой комната с сидящей за столом девушкой. Со спины я видел, что всё её лицо и тело покрыто белой вуалью, а вокруг, на волосах и предметах декора, застревали частички тумана. Рассматривая её, у меня складывалось двойственное ощущение, что она выглядит лёгкой и воздушной, но именно из-за этого сломанной и нереальной.
Стоять и наблюдать за ничего не подозревающим человеком – как минимум странно. Если девушка находится здесь, то кем бы она ни была, благодаря ей я смогу отыскать первую отмычку для вскрытия многослойного замка. Вооружившись ложкой и выкопав из себя остатки воспитанности, я постучал в дверь. Девушка обернулась, кончики её материи в районе губ поднялись – она улыбнулась моему появлению. Отложив фудэ с папиросной бумагой, незнакомка произнесла:
- Здравствуй. Как ты? – её голос был мягким, тёплым, обволакивающим слух. Не знаю, может, мне показалось, но в её интонации чувствовался искренний, а не вежливый интерес.
- Мы знакомы?
Девушка внимательно изучила меня и нахмурились.
- Я – Иошши Миура. Кто же вы такой, мой нежданный утренний гость?
Иошши Миура. Родная сестра Иори. Ага. Я наслышан о их близкой родственной связи. Она, как никто другой, поможет узнать, что здесь произошло.
- Макото Утида. Детектив. В эту дождливую ночь я занимаюсь расследованием самого загадочного дела на планете.
- А, вы уверены, что сейчас дождь и ночь, дорогой детектив?
- Что?
- Уверены ли вы, что мы оба видим эти прекрасные тёмно-красные розы в расписной вазе? Согласитесь, наш разговор никак бы не изменился, будь они здесь для меня, а для вас, например, их бы не существовало. Притроньтесь к ним, может, это всё иллюзия?
Ошеломлённым взглядом я смотрел на девушку и розы, не в силах поддержать этот разговор.
- Пойдём мы с вами гулять на улицу: для вас там будут существовать деревья, комья грязи, сгорбленный старичок, телега. Мы продолжим идти и болтать о никчёмностях, но вы никогда не узнаете – вижу ли я это всё, как и вы, или же у нас разная наполненность мира. Да, на наше времяпровождение это никак не повлияет, но разве вас не удивит: вы видите объект, а я ничего не вижу. Единственный способ, чтобы выяснить, реальны ли вещи или люди перед нами - притронуться к ним. Может, мы все-таки решим, являются ли для нас розы настоящими?
Всё также молча и удивлённо я смотрел на Иошши. Такого начала разговора я никак не ожидал.
- Вы замерли. Боитесь?.. Ладно, забудьте, - проронила Иошши раздражённо. Первоначальная улыбка сменилась на хладнокровное высокомерие. – Раз вы на работе, то давайте займёмся вашей работой. Что вам нужно?
Поражённый всем происходящим, я без спроса сел на мягкую постель:
- Угу. Так… Рад, что вы желаете помочь моей работе, Иошши Миура. Море потому велико, что и мелкими речками не брезгует. Может, мне повезёт, и один прямой вопрос распутает самое сложное мировое дело? Попробуем? Иошши, кто поджёг дом вашей семьи в середине мая этого года?
Девушка улыбнулась и перекинула ногу на ногу:
- Лёжа в постели никто не спотыкается, господин детектив. Я спала в ту ночь и ни на секунду не проснулась. Сожалею, но вам ещё предстоит семь раз упасть, чтобы восемь раз подняться для разгадки этого преступления.
- Путь в тысячу ри начинается с одного шага. Угу. Начнём тогда с чего-то далёкого: почему ваша семья переехала в Токио?
- О! Какая прекрасная возможность рассказать о том солнечном летнем дне, когда мой брат наконец-то вернулся с войны. Вся деревня встречала его героем, поэтому был организован огромный пир: душевные беседы, танцы, пение, игры, смех, любовь и дружба. Благодаря брату тот день в нашей деревне выдался счастливым.
- Оно не удивительно. Могу себе представить и позавидовать.
- Представляйте-представляйте, завидуйте-завидуйте, - пропела вспыхнувшая алым закатом Иошши, погружённая в те дни. – После пира Иори собрал семью, чтобы предложить нам всем переехать в Токио ближе к сентябрю. Он был убеждён, что там начнётся новая счастливая жизнь.
- Радостной ли стала весть?
- Вы задали хороший вопрос, - замерла девушка. – Удивительно, но на самом деле, рада была только я. Мне так хотелось выбраться из скучной деревни и взглянуть на общество красивых интеллигентных людей! Если говорить про родителей, то они не желали уезжать из родных, но очень бедных мест. Они предпочитали привычный ад, чем неизвестный рай. Интересная психология, не так ли? Микки, жена Иори, сама сбежала благодаря нашей семье из сытого ада в бамбуковый рай хижины. Ей то понятно, почему не хотелось возвращаться в старые сети. Да и для их недавно родившегося сына столичная суета вряд ли была бы полезна.
- Столько аргументов “против”, но ваша семья все равно переехала в Токио, – заметил я.
- Да, Иори все любили. Вся семья и вся страна. От возникших возможностей у брата горели глаза – он был убеждён, что сделает нас счастливыми… в своём понимание счастья…
- Угу. Значит, семья согласилась?
- Да.
- Хорошо. Как вас встретила столица?
- Все остались при своём: мы с Иори были поражены Токио, родители с Микки чувствовали себя неуютно, лишь занимаясь хозяйством и воспитанием Таро. Мы с братом посещали высокие мероприятия и знакомились с японской интеллигенцией. Благодаря такому кругу общения, нас довольно быстро унесла волна новых философских веяний. Я научилась писать и читать по-японски, Иори только читать. С каждым днём мы становились всё больше и больше похожи на представителей европейской цивилизации: мы избегали поклонов при встрече и прощании, не использовали суффиксы, высмеивали культуру и традиции Японии, меняли свой менталитет. Мы стали жить чувствами и материей, отрываясь от закостенелой морали и глупой рациональности обычного народа.
- Но, прошу заметить: ваша семья продолжала быть “обычным народом” и не слышала о тех новых европейских веяниях. Как они реагировали на ваши кардинальные изменения?
- Ну-у-у… Как бы сказать… Забавно, но семья никак не реагировала – это Иори реагировал на семью. После осени, когда снег падал на Токио, брат стал раздражительным. Думаю, он специально вымещал свою злобу на близких, заставляя их жить по европейским манерам. Пьяным, он возвращался вечерами и поднимал их с пола, кидая на стулья; бил по спинам, чтобы они перестали кланяться и жали ему руку. Трезвым, он долго и методично разговаривал с ними, разрушая их фундамент давно сформированного храма, чтобы построить новый, “истинный”. В ответ, мама с папой лишь улыбались, кивали, а после того, как Иори уходил, они переставали играть роль и вытаскивали свои спрятанные корни.
Да, вот и ответ на вопрос, почему в доме царит атмосфера двух совершенно разных подходов к жизни. Но, вытекает следующий вопрос: почему Иори стал таким раздражительным?
- Иошши, а у вас нет предположения, почему ваш брат начал тиранить семью? Простите за столь личный вопрос.
- У меня есть предположение. Хоть мы и довольно быстро разошлись по разным обществам, но я слышала, как брата обсуждают другие. Когда розовая пелена спала с интеллигенции, все осознали – Иори обычная красная кровь, деревенщина, который гуляет в дорогих одеждах и думает о себе больше, чем сам Император. Предполагаю, брат начал замечать, что над ним глумятся и не воспринимают всерьёз, думая, что семья своими деревенскими манерами позорит его, хотя всё общество считало главным позором именно Иори.
От произнесённых слов меня охватила внезапная ярость. Я встал и закричал:
- Да как вы смеете говорить такое о вашем брате! Чем вы, хрустальная дама, помогли ему за все эти годы?! Позволяли каждому лапать вашу белоснежную шею и томно вздыхали?! Чем вы помогли своей семье?! Всего добился Иори и только Иори! Он вывел вас из бедности! Спас Японию! Он – герой наравне с Императором! А вы?! Кто вы?! Богатые, сытые лизоблюды! Вам всем должно быть стыдно! Вы не заслужили ни капли пота Иори Миура!
Иошши загадочно улыбалась и никак не реагировала на мои крики и метания по комнате. Дождавшись окончания моей тирады, она встала и произнесла:
- До свидания, детектив Макото Утида. По-дружески, хочу вам дать один небольшой совет, если вы желаете разгадать тайну нашего семейства. Готовы?
Тяжело дыша, я с ненавистью смотрел на такую близкую, но такую далёкую Иошши.
- Забудьте всё, что связано с семьёй, пожаром, преступником и тому подобным. Обращайте внимание лишь на то, что непосредственно связанно с этим домом. Бросайте всё остальное из головы – оно вам без надобности. Если вы сумеете понять дом, то тогда, Макото, вы поймёте всё остальное. Да, вы допустите ошибку, но зная всю правду вашего положения, у вас получится выбраться из иллюзии счастья бамбуковой хижины.
章 4: Изумруд травянистого оттенка
Казалось, я пугающий глубоководный удильщик, что рассекает тьму коридора заключённым под стекло солнцем. Казалось, я новый хозяин этого дома и черные артерии выведут меня к сердцу неприступной тайны. Казалось, но объективное должно оставаться объективным – я загнанная в ловушку слепая рыбка, что наблюдает каждую минуту абсолютно одни и те же “декорации”.
Увидев в третий раз сложенные в круг пожелтевшие тряпки, я подумал, что мне привиделось. Увидев в шестой раз сгоревшую картину с единственно целым клочком синий ткани в левом углу, я подумал, что моя крыша ходит ходуном. Увидев в тридцать пятый раз семь булыжников идеальной геометрической пропорции, я перестал о чём-либо думать.
Мой разум спасовал при всех козырях и плыл по чёрной материи в никуда. Кроме сырого коридора я не помнил ничего, словно предыдущих двадцати трёх лет моей жизни не существовало. Тело же, ступив в оппозицию разуму, раздражённо пульсировало - оно чувствовало всю неизбежность и злилось. Вскипев, я вздрогнул от собственного яростного крика и, неожиданно для себя, изо всех сил побежал во тьму.
Капли пота, широкий шаг, учащённое дыхание и раскачивающаяся перед глазами лампа со слепящим светом – я задевал, разбивал, крушил и ломал свои вечные ориентиры, чтобы спустя минуту увидеть их вновь целыми.
Тряпки. Картина. Геометрия. Тряпки картина геометрия ТРЯПКИ КАРТИНА ГЕОМЕТРИЯ!
НЕНАВИЖУ!
В бешенстве я размахнулся и ударил лампу о стену, разбив своё пойманное солнце. Чувствуя запах горячего стекла и собственной крови, я с ещё большим усилием разогнался посреди искусственной ночи. Мча, не различая ни единого контура, моя выставленная кровоточащая ладонь ощутила внезапную боль от столкновения с до сих пор невиданным – дверью…
Гладя ушиб и слизывая кровь, я застыл перед выходом из вечности. Удивительно, но я был в твёрдой нерешимости: сознание настолько привыкло к вечному геометрическому лучу, что ему стало страшно выбираться из ловушки…
Вдох...
Выдох...
Я дёрнул дверную ручку и вошёл в комнату – пусто. Абсолютно ничего… кроме новой двери… Усмехнувшись, я пожал плечами и попробовал ещё раз.
Пусто.
Новая.
Пусто.
Новая. Пусто. Новая. Пусто. Пусто. Пусто.
Играючи, я щёлкал комнаты как орешки, вбегая в них и через мгновение оказываясь у новой двери, чтобы вновь ворваться в неё и… ЧЕРТ!
В свете яркого белого коридора стояла семейная пара с маленькой девочкой. Держась за руки, они хладнокровно наблюдали за мной и за направленным в их головы револьвером.
- Кто вы?! – закричал я, пытаясь унять дрожь в ладонях. Ситуация складывалась нервной.
Передо мной стояли европейцы с живыми глазами и ледяной неподвижностью. Они ни разу не шелохнулись, хотя сложно не шелохнуться, когда внезапно врывается мужик с револьвером и громко требует ответов на свои вопросы.
Я помнил историю этого дома, благодаря чему японская мозаика в моей голове начинала складываться. Очень давно на этой земле была построена матия. После пятьдесят четвёртого года, когда Японию вынудили выйти из изоляции, в страну хлынули европейцы. Одна из семей приплыла сюда, наладила торговлю и выкупила эту землю, построив нынешний европейский особняк. Быстро добившись успеха, семья также быстро погибла в стенах своего дома при невыясненных загадочных обстоятельствах. Возможно, это те самые европейцы?
При всём своём знание, я не мог понять, стоят ли передо мной живые люди? Желая разрешить эту неопределённость, я сделал несколько аккуратных шагов в их сторону, но быстро отшатнулся обратно к двери - мужчина качнулся с ноги на ногу и вышел вперёд. Застыв, я лихорадочно наблюдал за происходящим, панически стуча пальцем по спусковому крючку. Пройдя пару метров в мою сторону, отец остановился и закричал:
- СТОЙ, ЯПОНЕЦ! БЕГИ, ПОКА НЕ ПОЗДНО! ЗЕМЛЯ ПОДЧИНИТ ТЕБЯ РАДИ СВОЕЙ ВЫГОДЫ! – кричал европеец на хорошем японском. – ЭТА ЯПОНСКАЯ ЗЕМЛЯ НЕНАВИДИТ ВСЁ ЧУЖЕЗЕМНОЕ! МЫ ХОЗЯЕВА ЭТОГО ДОМА! ЗЕМЛЯ УБИЛА НАС И ПРОДОЛЖАЕТ НАШИ МУКИ! ОНА ЖЕЛАЕТ, ЧТОБЫ МЫ УНИЧТОЖИЛИ ЭТОТ ДОМ! МУЧАЕТ НАС МНОГОЧИСЛЕННОЙ ВИНОЙ, ТРАГЕДИЯМИ НАШЕЙ ЖИЗНИ, ЧТОБЫ МЫ ОСЛАБЛИ И ПОВЕРИЛИ ЕЙ! ВСЁ ЭТО ИЛЛЮЗИЯ! ОНА ВСЁ ВЫДУМЫВАЕТ! НИЧЕМУ НЕ ВЕРЬ! ЗЕМЛЯ СПЕЦИАЛЬНО ХОЧЕТ ПОДЧИНИТЬ ТЕБЯ, ОБЕЩАЯ РАЙ, ПОКОЙ, ПРОЩЕНИЕ И СЧАСТЬЕ, НО ТЫ НАВЕЧНО ОСТАНЕШЬСЯ В КАНДАЛАХ ИЛЛЮЗИИ И НЕ СМОЖЕШЬ ЭТОГО ОСОЗНАТЬ! ТОЛЬКО ДОМ СДЕРЖИВАЕТ ЭТУ ЗЕМЛЮ ОТ ГЛОБАЛЬНОГО ХАОСА! МЫ БОРЕМСЯ С НЕЙ ДОЛГИЕ ГОДЫ, СПАСАЯ ЗАБЛУДШИЕ ДУШИ И ПРЯЧАСЬ ОТ МОНСТРА С ПСИНОЙ МОРДОЙ! НИКОГДА НЕ ДОВЕРЯЙ ЕМУ! БЕГИ ЯПОНЕЦ, БЕ…
Не успев ничего осознать, я зажмурился и почувствовал, как моё лицо пронзила обжигающая струя крови. Теряя равновесие, от шока я рухнул на пол, с отдалённым звоном в ушах слыша, как вблизи ломаются кости и что-то тяжёлое влетает в стену.
Придя в себя, я увидел беспощадную резню. Над расчленённым телом отца нависло огромное существо в маске младенца – своими маленькими детскими ручками оно вырывало внутренности. Наигравшись, младенец ветром перенёсся за спины матери с дочерью, размозжив их головы одним ударом.
Липкими от крови ладонями я прицелился и выпустил весь барабан в монстра. Пули проходили сквозь неосязаемый дым, пронзая частички тумана и отрезая их. Отвлечённый от трапезы, младенец обернулся и взглянул на меня своими детскими голубыми глазами - в них отражалась вечная, безмерная любовь и огромная, вселенская обида. Эти огорчённые глаза винили меня за всё то, что произошло с ним в этом мире, и я действительно был перед ним виноват.
Ураган, буря, землетрясение, вулкан – всё смешалось воедино. Нарастающие удары уничтожали всё живое, оставляя нас висеть в пустоте. Весь мир распадался на молекулы и летел куда-то вниз, во тьму неизвестного.
Мы остались единственной материей во всей вселенной. Недолго думая, младенец взял трупы членов семьи и начал расхаживать с ними из стороны в сторону: кровавым следом он создавал землю, небо, солнце, природу, ощущения, запахи, организмы и жизнь. Спустя миллионы секунд перед нами возник новый мир на крови убитых.
Полируя детали на обширном полотне, младенец построил выход из вечного коридора и подошёл ко мне, вложив в мою ладонь крохотный предмет. Взглянув на меня с огорчением и ненавистью, он растворился в пространстве, оставив в моих руках многозначительное кольцо с изумрудом травянистого оттенка…
章 5: Под мелодию фортепиано
Новый, такой непривычный мир встречал меня звуками игры на фортепиано. Гарь, пепел, сырость и обваленный потолок – все признаки пожара исчезли. Вместо разрушений, я шёл по великолепному персидскому ковру, приведшему меня в освещённый лунным светом зал. Яркие голубые лучи пронзали цветочки великого дерева, что гладили своими тонкими ветвями стекла дома. Чистый и опрятный, я открыл окно и притронулся к сакуре, ощутив ночную свежесть с нотками сладкой вишни.
Продолжив путь, я открыл викторианские двери, оказавшись в роскошной комнате: золотая люстра с десятками горящих свеч; орнаменты цветочных мотивов; лепнина с виноградной лозой и античными сюжетами; роскошная мебель из матового дерева; играющая восхитительную мелодию женщина, к которой я давно не испытывал никаких чувств; лежащая на фортепиано страстная леди, являющаяся самым драгоценным алмазом в этом доме.
Инфернальная, девушка развратно лежала на прекрасном инструменте - она была недоступна обычному смертному, но я был из необычных. Не обращая внимания на супружеский долг, я хватаю за тьму волос дьяволицу и грубо, без какой-либо ласки целую её губы, кусая их до крови. Окровавленный и счастливый, я в беспамятстве забываю обо всем и лезу на фортепиано, хаотично и безразлично давя, ломая черно-белые клавиши, разрушая мерзким воющим звуком всю гармонию, красоту, нежность и великолепие, провозглашая страсть, разрушения, тьму и хаос новой истинной любовью.
Мы летим на фортепиано в сладострастный сигаретный дым, где в свете восторженной луны по нашим матовым телам льются водопады алкоголя. Красивая, пьяная, желанная, окутанная облаком разноцветного тумана - она танцует голой на столе, хватая меня за волосы и впиваясь адским маникюром в мою шею. Незаметно, дно её глаз топит, кожа слаще сахара, во вселённой только я, она и саморазрушение.
Никакой нравственности, никаких ограничений, никакой спокойной любви “по-японски”. Только лебединая песнь, только страстная мучительная смерть под её мелодию. Я впервые влюбился. Впервые готов убить за эту девушку. Я полюбил весь разврат, все зависимости, всю тьму. Я играю ударами кулаков по клавишам, где в меня отскакивает смерть, боль, буря болезненных эмоций, от которых сходят с ума и умирают, но я наслаждаюсь ими, как китайским опиумом.
Наши тела сплелись, превратились в вязкое единое целое. Я не могу без неё. Она – мой грех. Моё разрушение. Моя зависимость. Моя тьма. Она – мой огонь. Мои эмоции. Моё счастье. Моя любовь “по-европейски”. Она – моя Мария Ардер.
Вдо-о-о-х…
Отрезвляющий, опустошающий свет голубой луны. Я задышал. Забилось сердце. Почувствовал пустоту. Одиночество. Бессмысленность. Сука… Верните мне те ночи! Верните мне мой сладкий фонтан жизни! Я не хочу! Не хочу влачить бессмысленное существование! Без неё это не жизнь! Сука! Верните мне мою Марию!
Пока я бился с самим собой в холодной тьме сознания, пойманный в сумасшедший круговорот чужого сладкого дыма, на меня осудительно смотрел урод в маске младенца. Встретившись взглядами, я почувствовал, как мои конечности замерли, а сердце оглушительно забилось, закладывая и до того слабые уши.
Я был уверен, что передо мной стоит главный зачинщик и садист – именно он виновен во всех преступлениях, смертях ни в чём неповинных людей, созданных иллюзиях внутри этого проклятого дома. Фыркнув дымом, он устрашающе приблизился ко мне и, вынув письмо, положил его на фортепиано. Именно на нём какое-то неизвестное количество времени назад играла жена – Микки Миура.
Отойдя в угол, младенец закрыл веки и застыл на одном месте. Он ждал, когда я открою письмо. Видимо, от моего прочтения зависело наше с ним дальнейшее будущее. Почувствовав вновь возникшее чувство вины, я взял письмо и встал подальше от ублюдка, погрузившись в написанное:
“Здравствуй, дорогой мой Иори!
Для тебя не секрет, что я любительница создавать различные истории. Для меня бегство в фантастические миры являлось главной отрадой с самого детства. Я обожаю сочинять, но… это письмо… я откладываю его, как только могу… Я не хочу писать! Да, оказалось, переносить свои чувства на бумагу намного сложнее, чем придумывать проблемы для вымышленных персонажей…
Я сижу над бумагой у фортепиано, долго размышляю, вывожу каждый иероглиф. Останавливаюсь, прислушиваюсь, выхожу во двор… Представляю, как увижу тебя, идущего по улице и кричащего “МИККИ!”. Как брошусь в твои объятья, всего зацелую и незаметно избавлюсь от этого болезненного клочка бумаги. Я всё жду… жду… Тебя всё нет… долгие четыре дня… никакой весточки… мне плохо без тебя, Иори…
Если, случится так, что мы больше не встретимся… эх… я хочу, чтобы ты понял меня. Все мои чувства и переживания. Они длиною во всю жизнь, поэтому, есть шанс, что я не успею дописать письмо и ты вернёшься в наш разрушенный дом. Не знаю, как бы мне хотелось больше…
Зайду издалека. В детстве наши судьбы никак не пересекались. Ты жил бедно. Я жила богато. Ты был самым красивым мальчиком. Я была уродкой. Знаю-знаю, Иори. Я предугадываю твоё гневное выражение лица и вновь звучащие комплименты. Я их очень ценю и очень благодарна им, но отражение в воде всегда оставалось безжалостным ко мне.
С самого рождения я жила с этим тяжёлым для любой девочки грузом. Я считала себя бесполезной обузой, что не достойна жизни. Неважно, насколько я была умна, добра, хозяйственна – для богатых красота важнее любых качеств. Принимая свою ношу, я считала себя обязанной перед своей семьёй и всем миром. Я терпела насилие, вспышки ярости, страшные слова. Я не хранила ни на кого обид. Я просто знала, что не достойна никакого хорошего отношения к своему уродливому лицу. Я ненавидела себя и только себя. Вся боль от моих близких, все удары и втаптывания – они заслуженны. Только я виновата в своём уродстве.
Вернёмся к нам: пару лет назад положение вашей семьи серьёзно надломилось. Вы были на грани голодной смерти. Родители сумели договориться о нашем с тобой браке, хоть мы и не были ни дня знакомы. Проданная вам, я представляла своё будущее в бедности, грязи, ещё больших лишениях. Мне было безразлично, что со мной станет. Я лишь радовалась, что моя семья наконец-то обретёт счастье и я искуплю свою вину ещё большим наказанием.
В первый день нашего знакомства, вместо ненависти, оскорблений, уколов в мою сторону, я впервые за всю жизнь услышала, как прекрасна. Ты был и остаёшься единственным человеком, кто сказал мне такие приятные слова, Иори. Я рыдала на твоём плече, не веря, что могу плакать от счастья.
Войдя в бедную бамбуковую хижину, вся твоя семья встретила меня дружелюбно, с пониманием, даря свою любовь и добро. Благодаря вам, я почувствовала - я заслуживаю в этой жизни хоть какой-то свет, а не вечную тьму!
Я купалась в твоём внимание, подарках, ласковых словах. Всё было прекрасно… пока не началась война… Ты был в трудном положение: не хотел оставлять меня беременной, но желал для всей семьи долгожданного богатства и славы. Я плакала. Боялась отпустить тебя, ведь ты был моим главным счастьем, на которое я и не надеялась, а за что-то получила. Боялась, что ты не вернёшься… Как мне жить без тебя?.. Мне было страшно, но изо дня в день ты убеждал меня, что вернёшься домой живым и здоровым. Я отпустила тебя и… ты вернулся с победой!
Но, до такой прекрасной вести ещё было больше полугода. При поддержки всей деревни я родила Таро. Все приходили, носили нашего сына на руках, называя его славным, красивым, милым, а я, благодаря Таро, могла принимать эти комплименты на свой счёт, радуясь приятным словам, словно они адресованы только мне. Да, людей вокруг появилось множество, но без тебя, я чувствовала полное одиночество. Таро не подарил мне новый смысл жизни – ты продолжал оставаться им.
И вот, усеянный славой, ты вернулся домой. Всё налаживалось. Счастье возвращалось. Но, вновь твои уста произнесли страшную идею – переехать в Токио… Вся эта мысль о богатой жизни, особняке, напомнили мне мой ад внутри родительского дворца… Я не хотела возвращаться в свой самый страшный кошмар, но вновь верной женой, я доверилась тебе, как и вся твоя семья…
Токио… Первые недели ты помогал мне с Таро. После, проводил всё своё время на мероприятиях с интеллигенцией. Зимой, из-за своих каких-то обид, ты начал срываться на маму с папой. Это ужасно, Иори. В тот период я начала чувствовать самое страшное ощущение в своей жизни – ты был рядом, но одиночество никуда не уходило…
Заплаканная, твоя мама убеждала меня, что ты сильно изменился. Раньше, ты был очень добрым, любящим, скромным мальчиком. Теперь же, стал злым, вспыльчивым, зависимым. Ты носишь маски и погряз под их слоями. Иори, мы очень скучаем по тебе старому...
Не знаю, слышал ли ты, но перед уездом из деревни, все считали нашу семью идеальной. Мы были в глазах людей дружными, заботливыми, преданными, любящими, всегда всем помогающими. Сейчас же, стоя среди руин, я могу лишь сказать: да, мы были лучшими, но материальное уничтожило наше духовное и мы лишились абсолютного всего.
Твои утренние возвращения - это всегда запах алкоголя и следы от чужих женщин. Ты стал мне невыносим. Я винила тебя во всех смертных европейских грехах, но отражении в воде напоминало мне – я скучна, глупа и УРОДЛИВА. Я знаю, Иори, что во всём виновата только я. Если бы я была хотя бы красивой, ты бы не искал ласки у других женщин. Ты бы даже не посмотрел на них, Иори! Прости меня!
Одинокая, несчастная, уродливая и ненавидящая себя - такой я проснулась в день пожара. Мы с Таро спаслись. Долго плакали над руинами… телами… Прошло вечных четыре дня… тебя всё нет, нет и нет… я не слышу твоего голоса… ты не ищешь нас… Мы мёрзнем с Таро внутри мёртвого дома, а ты лежишь где-то в тёплой постели борделя, окружённый лаской и иллюзиями беспечной жизни. Прости, если прозвучало грубо, я не хотела… не могу сжечь, слишком много написано… прости, ещё раз прости…
Близится рассвет. Скоро в путь. Мы вернёмся в родные края. Попробуем начать новую жизнь. Я очень люблю тебя, Иори. Помни об этом. Пожалуйста, прочти это письмо и вернись в свой истинный дом. Мы достойны счастья. Мы создадим идеальную семью. Станем вечной, великолепной мелодией жизни. Возвращайся в наш рай бамбуковой хижины, я буду ждать тебя там.
Благодаря Иошши я услышала про любовь “по-европейски” и как интеллигенция сравнивает её с нашей “по-японски”. Да, я соглашусь, все эти мимолётные любовные чувства, яркие бури, страсти, разврат и хаос – красиво и привлекательно. Европейцы безумны и отдают свои жизни за любовь. Да, мы не любили друг друга “по-европейски”, но я очень горда, что мы любим друг друга “по-японски”. Мы живём крепко, гармонично, находя компромиссы, чтобы наша семья всегда оставалась процветающей и счастливой. Они - за сумасшедшие чувства и любовь, мы - за гармонию и семью. Иори, возвращайся, пожалуйста, в нашу Японию. Европа не принесла нам никакого счастья, лишь разрушение и горе. Жду и люблю тебя,
Твоя Микки Миура”.
Не сдерживаясь, я зарыдал над фортепиано. Я чувствовал глубокое опустошение и разочарование во всём. Внутри меня не оставалось сил ни на что – только удавиться в петле и ничего не чувствовать. Такая жестокая и одновременно искренняя история любви… как же здесь не плакать?
Младенец открыл свои светлые голубые глаза. Вместо зла, насилия, родительских ссор, кровавого мира и ненависти к отцу, в них отражалось солнце, небо, дружба, любовь, взаимопонимание и прощение. Маленький ребёнок смотрел, как я захлёбываюсь в слезах, подойдя ко мне и обняв за руку. Он простил меня – простив всё человечество.
Внезапно, мир вокруг нас загорелся. Стекла из-за высокой температуры лопались, потолок падал, а мы продолжали стоять единим целым посреди умирающей вселенной. Младенец выжиг из моего сердца безграничную вину, а сам, наконец-то, благодаря мне очистился, перестав видеть только ненависть и злобу.
Помахав мне ручкой, ребёнок с улыбкой на устах побежал к своей маме. Я же, окружённый пожаром, продолжал беречь письмо Микки Миура. Как бы я не пытался его спрятать, оно исчезало на моих глазах кусочек за кусочком, пока не исчезло вовсе. Вместо клочка болезненной правды, на моих ладонях остался лишь безразличный свет голубой луны, на котором губительными тенями плясали языки пламени, что уже сожгли в безжалостном огне целую семью.
章 6: Обряд Обон
В огне. В слепоте. В глуши. В бездумье. В страшном осознание, оступаясь и падая, я прыгал в адское пламя к родным голосам. Ощущая, как сгораю заживо, как охвачены огнём мои руки, как куски лица отваливаются и падают в языки оранжевой смерти, я продолжал свой ослабевающий бег по чёртовому коридору. Под моими омертвелыми тканями лишь чувствовалось слабое биенье безумного сердца – оно вопило, рвалось из моей сгорающей оболочки, бросая меня в ту сторону, где кричали от боли мои родители.
Наполненный решимостью, я ступал вперёд. Я не имею права остановиться. Я должен изменить прошлое. Избежать всю бессмысленность своего нынешнего существования. Я обязан закапать этот мир под стволом сакуры, чтобы только она впитывала нашу смерть и расцветала ещё пышнее, пока мы всей дружной, счастливой семьёй наслаждаемся раем бамбуковой хижины.
Резко, коридор оборвался и перед моим взором предстала закрытая дверь. Кошмарными, душераздирающими воплями на той стороне кричали родители. Ухватившись за ручку, я изо всех сил дёрнул её – бессмысленно. Ладони задрожали. Сердце замерло. Нет… прошу… только не сейчас… В ужасе, застыв перед своей самой страшной преградой, я с безумством в глазах наблюдал, как слабые родители своими немощными телами бьются об эту проклятую дверь и молят о спасение!
В безграничной ярости я царапался, вгрызался и убивал себя об эту грёбанную дверь! Я отрывал ногти, ломал зубы, разбивал кулаки и голову в кровь, но эта тварь никак не поддавалась! Я кричал, задыхался, молил её открыться… прошу!.. мне нужно изменить прошлое… откройся… дай мне спасти маму и папу… они так страшно и пронзительно кричат!.. КРИЧАТ МОЁ ИМЯ!
- МАМА! ПАПА!
Задыхаясь от слёз, я опустился весь в крови на пол, рыдая над собственным бессилием и горем. Мелким, бурным ручьём шёпот родителей проникал в моё сознание и застревал в нём навечно. Я знал: их голоса будут кричать всю мою будущую жизнь, моля спасти их, а я всё так же буду биться в закрытую дверь и осознавать, что они умерли из-за меня.
Отцовские и материнские ногти перестали царапаться. Наступила страшная, давящая тишина. Их больше нет. Остался лишь я, сломанный и убитый, лежащий на пороге закрытой тёмной двери.
Уже сотни дней эта боль со мной. Уже тысячи недель я лишь тлеющая, пустая оболочка. Уже миллионы месяцев я во всём виновен. Уже, как что-то родное, нежное и тёплое, я несколько секунд чувствую непреодолимое желание – я хочу умереть.
Когда-то, словно в другой жизни, мой голос звучал весело и бодро, когда его омывал вечерний ливень. Некогда, я был свеж и юн, играючи разбираясь в чужих нитях судеб, не в силах обнаружить собственную. Теперь же, я тихо стону под окровавленной, расцарапанной дверью, чувствуя мучительную боль… Я был готов лежать здесь вечно… жить этими голосами… страдать миллиарды лет, но…
…медленно…
…насмешливо…
…с протяжным скрипом…
…дверь открылась сама собой...
Ладонь потянулась к револьверу, а его ствол прикоснулся к моему виску. Палец мучительно задёргался. В голове пустота. Боль пульсирует на сердце, рвёт и бросает меня к страшному: “Зачем жить?”.
- Справедливость, - прошипел я. – Виновные обязаны предстать перед судом. Правосудие свершится.
Не знаю, почему дом решил показать мне семейные страдания семьи Миура и самого Иори, но в эту секунду, у меня появилась цель, ради которой стоит встать и, держась за стены, пойти вперёд, к трупам Юа и Кэйташи Миура, чтобы каждый виновный получил наказание за свои преступления.
Рассыпающимися в труху телами, родители Иори лежали в объятьях друг друга. Чуть поодаль валялись чьи-то кости и окровавленный светильник - следы борьбы. Возможно, отец Иори защищал свою семью от непрошенных гостей. Может, из-за этого конфликта и возник ужасающий пожар?
Следы крови тянутся вглубь по коридору, к выходу из особняка Миура. А что, если нападающих было двое? Какова вероятность, что одному из них удалось спастись? Если дело обстоит именно так, то осталось лишь найти преступника, выбить из него всю правду о той ночи и дело наконец-то будет раскрыто!
Воодушевлённый, в лёгкой серой рубашке, я выбежал из смертельной гари к порывам летнего ночного ветра. Я плыл по свету красочного Токио, направляясь к берегу реки Сумида, где проходил обряд Обон. В эту августовскую ночь люди зажигали фонари на всех улицах, водах рек, превращая город в яркое созвездие. Миллионы горящих звёзд помогали мёртвым душам найти свои семьи.
Я же, выбравшись из своего несчётного по месяцам омута, наконец-то увидел у берега Сумиды интересующего меня одинокого старика. Он сидел в стороне ото всех, словно осознавая, что его присутствие никому удовольствия не принесёт. Необычайно жалкий, он очень бережно погружал дрожащими ладонями два маленьких, дешёвых фитилька, переживая за горящие огни сильнее, чем за своих некогда живых сыновей.
Благодаря крепким связям и долгому труду, я наконец-то подошёл к бедняку и дождался его взгляда в мою сторону. Уставшие глаза внимательно изучали мои туфли, никак не поднимаясь вверх. Я зажёг две сигареты и протянул ему одну. Взглянув на струйку сизого дыма, старик кивнул и жестом пригласил меня присесть рядом.
- Раньше мы курили с помощью кисэры. Не думал, что к старости способ курения изменится. Хотя, если страна меняется... культура, нравы… почему бы людям не начать курить по-другому?
- Западная цивилизация, черт её дери, - ответил грубо я. Не знаю, почему я решил посидеть с ним. Может, захотелось выяснить, что он за человек?
- Без огней вы, сан, - заметил бедняк. - Живя жизнь смерти так и не знали?
Я улыбнулся фальшивому желанию поговорить по душам. Как старику не хочется быть передо мной должным за сигарету в его зубах!
- Познал, - ответил откровенно я. - Снятся каждый день. Близкие. Чужие. Уже и не вспомню, кто из них кто.
- Соболезную, сан, - промычал старик. - Так, почему же без огней? Не хочется придавать этому горю физическое воплощение? Соглашусь: трагедиям и смертям живётся куда лучше в голове.
- Нет. Не в моём случае.
Повисла долгая пауза. В вечной схватке волны поднимались и пропадали друг в друге. Далёкая толпа шумела, искала, но не находила ни душ близких, ни собственных. Облокотившись ко мне поближе, старик тихо произнёс:
- Сан. Вы боитесь, что ваши родные не захотят с вами увидеться?
Удивлённый, я внимательно посмотрел на бедняка и кивнул. Хитрец. Залез в душу. - Понимаю, - глубоко затянулся сигаретой старик. – И я этого боюсь, сан. Много злого я сотворил под этим прекрасным, молчаливым небом. Вы, кстати, никогда не задумывались, как тяжело небесам? Ведь так много войн, предательств, измен и трагедий случалось на их глазах. Может, они когда-то и не были молчаливы? Может, они не могли наблюдать за всем этим ужасом и вмешивались, сея справедливость на земле? Может. Но, каков итог? Они миллиарды лет видели лишь боль, после чего стали безразличны. Прекрасны и молчаливы. Кажется, они осознали, что в их работе нет места чувствам.
- Только небо и родные знают абсолютно всё наше зло, - кивнул я.
- Да, сан. Вы правы. Знаете, какую я вам глубокую вещь скажу? Вы только не смейтесь. Я не верю, что небо простит мне всё моё зло, а то что сыновья не простят – и подавно! Это… немыслимо… Как они могут желать встречи со мной?.. Как… как они могут простить меня?.. Да, я не верю, что мою вину можно загладить, но, меня пугает страшная мысль: а что, если они всё же простят? Простят, а я, настолько чёрствый, не поверю в их добро! Не поверю в светлые помыслы своих же любимых детей! Не зажгу для них два самых дешёвых фитилька! Оставлю их бродить во тьме и ужасаться, какой же злодей был их отец! Вас не пугает эта мысль, сан? Не пугает, что человек может быть настолько уверенным, что родные люди никогда не будут добры к нему?
Учащённо куря, старик весь дрожал, смотря на свои два фитилька. Рассуждения давались ему тяжело.
- Ваши сыновья? – спросил я.
- Да. Младший и старший, - прошипел старик.
- Что с ними случилось?
- Младшему не повезло. Возвращался поздно ночью с завода. Уставший, хмурый. К нему пристала пьяная здешняя интеллигенция с тем самым Иори Миурой. Слово за слово. Миуре захотелось покрасоваться перед своей дамой сердца. Говорят, это была его любовница. Он начал избивать моего младшего. Сын мой… ох… бедная, бродячая душа… весь в меня… ни монеты за душой, а чести до самой Фудзи… Лёжа в грязи, покалеченный и без зубов, начал срамить дворянина и пачкать тому пальто. Миура, поражённый такой наглости, взревел и начал орать, какой он воин, как прекрасно воевал, что подобные блохи под его ногами не имеют права жить. Так и случилось… Голыми руками удушил моего сына… ублюдок…
Сдерживая слёзы, старик продолжил рассказ:
- Интеллигенция с дамой испугались убийства. Мёртвых не видели. Не привыкли, сахарные. Привыкнут… Начались разборки. Суд. Связи. Спасли своего героя от правосудия. Да, ходят слухи, что его выгнали из высшего общества. Да, возможно, так оно и есть, но мне-то что от этого? Где мой сын? Нет его… Лишь глубокое, синее озеро… без могилы… без почестей… Так я похоронил своего младшего… хоть как-нибудь…
Пряча лицо в ладони, старик выбросил сигарету – её цена оказалась слишком высока.
- А со старшим что?
Тело старика подкашивалось. Ему становилось плохо от воспоминаний.
- Умер. От болезни. Давно ещё.
Я улыбнулся, почувствовав, что пришёл тот самый момент для контратаки:
- Ладно. Не знаешь, где дом семейства Миура находится?
- Нет, не знаю, – промямлил старик.
- Неужели?
- К чему вы клоните? – насторожился бедняк, сжав кулаки.
- Эх вы, господин Мэзэо Фуракава. Честно, я вами поражён. Такой философ. Такой чувствительный человек. Боретесь с несправедливостью, тьмой и злом этого мира. Пример для любого японца! Но, как вы, такой прекрасный семьянин, и ведь не помните, что ваш родной старший сын сгорел заживо в стенах дома семейства Миура!
Старик в ошеломление рухнул наземь. Он пытался бежать, но ноги его не слушались. Осознавая, что спасения нет, он безумными глазами пытался вглядеться в моё лицо, но всё никак не мог его разглядеть.
Не желая, чтобы на нас обращали внимания, я поднял бедняка за шкирку и посадил обратно на место. Мой внутренний демон разрывал меня изнутри - я был готов перерезать старику глотку собственным ногтем, но меня сдерживала правда, что хранилась только в его голове. Если я не услышу от бедняка всех деталей и чистосердечного признания собственной вины, то мне никогда не будет покоя.
- Спокойно. Без криков, плача, бегства. Только разговор и ничего более. Мэзэо, мне нужна правда и только она. Понимаешь? Перестань дрожать. Мужской разговор по душам, как тебе и хотелось десять минут назад. Только и всего. Ну, давай! Из-за чего случился пожар? Как вы с сыном убили семью Миура?
Бледный, теряющий сознание, старик грустно смотрел в молчаливое небо, после чего заговорил:
- Да… Как вы и поняли, сан, убийство младшего подкосило меня. Я желал справедливости. Если, суд не может мне её предоставить, я был готов добиться её самостоятельно. Старший сын желал показательной казни, но я уговорил его на тихую расправу под покровом ночи в логове зверя. Только смерть Иори, ничья больше. Проникнув в дом, мы потерялись в длинных коридорах особняка. Начали раздражаться и от этого шуметь, теряя самообладание. Возможно, из-за наших громких голосов, отец семейства проснулся и вышел к нам навстречу… Начались крики, угрозы, потасовка. Компромисса добиться не удалось: отец Иори молниеносным ударом проломил моему сыну голову светильником… Орочи умер мгновенно…
Фуракава горько сплюнул, вытирая слёзы ладонью.
- Умер… Огонь от светильника попал на занавеску и всё вспыхнуло каким-то демоническим огнём. Весь дом в одно мгновение начал гореть. Не знаю, как такое возможно, но это случилось. Осознавая, что ситуация критическая, я побежал прочь из особняка. Утром, осторожно выйдя на улицу, я узнал от людей, что в том пожаре почти все погибли…
- Сладка месть? – прошипел я, крепко сжимая рукоять из тёмного дерева.
- Сан… мне искренне жаль! Я не должен был искать справедливости! Иногда, справедливость ведёт к незаслуженным жертвам! Мне не сказать всех слов, чтобы выразить, как я сожалею о случившимся!
- Кому нужны ваши сожаления?! Это не вернёт мёртвых к жизни! Вы обязаны бесконечно мучиться за ваше зло! Только вы виноваты во всём ужасе!
- Сан… Я знаю, что виновен. Я чувствую груз вины. Чувствую эту адскую боль абсолютно каждый день! Поверьте мне! Весь мой смысл жизни – это мучиться за ту страшную ночь! Но, поймите же вы, сан! Как бы я ненавидел себя, но я не единственный виновник этой трагедии! Поймите, как сложен наш мир! Существуют миллионы факторов, что привели к этому ужасу! Узкие улицы Токио, лишняя доза алкоголя, сиюминутная нервозность, яркий раздражающий свет в лицо, задетое эго, усталость, секунда промедления из-за боли в ноге, перемены в обществе и ещё миллионы деталей! Добавьте к этому миллиону один-два фактора, то что на улице шёл ливень, или у друга из компании Миура заболел желудок из-за рыночного окуня, который был выловлен месяц назад, а его никто не покупал, а рыбак желал на эти деньги купить лекарства для своей умирающей дочери и поэтому бросил душу подальше в чулан и с широкой улыбкой продал господину отравленную рыбу – всё, вот он винтик всей трагедии! То, что мы сидим здесь и общаемся, это уже такое миллиардное стечение обстоятельств, что сойти с ума можно! У каждого из нас своё прошлое, своё детство, своё материальное и внутреннее начало, с которым мы идём по жизни и сеем миллионы деталей для неизвестных нам людей! Абсолютно также сложилась и та ситуация на улице ночного Токио, когда Иори Миура убил моего младшего сына!
- Перестаньте… нести… бред…. Хватит оправданий!..
- Да, мы живём с вами в том мире, где все эти миллиардные вариации случились! Да, они не должны были случиться, но такова наша судьба! Но, можете ли вы понять, что здесь нет одного виновного? Весь мир, всё мироустройство, вся Япония и вся природа с создателями кабаков и алкоголя виноваты, а я лично виноват за бедность и воспитание моих детей! В каждом из нас живёт вина, о котором мы даже не знали! Понимаете? Мы одновременно виновны и невиновны! И что с нами такими делать? Как нам жить друг с другом? Я не знаю, сан. Я выбрал путь прощения. Я прощаю всех и виню только себя. Да, частичек вины разбросано по свету миллионы, но я буду отвечать только за свой кусочек и себе им тыкать в грудь, да побольнее, да чтобы кровь фонтаном! Я буду помнить, что не я один виноват, но мучить буду только себя! Если, это не тот способ, как победить вселенское зло, то я не знаю, как нам всем простить друг друга!
Слушая речь старика, я погрузился в ужасающий уровень бреда, оправданий, лжи и сбрасываний с себя ответственности. С каждым новым его словом меня охватывала ещё большая волна ярости, пока я не оказался на самом дне океана. Под этой водной толщей я забыл и о справедливости, и о морали, и о чести. Я видел перед собой лишь мир в красных тонах гнева: вода, небо, Токио, старик, нож.
В огне. В слепоте. В глуши. В бездумье. В страшной ненависти, я вонзил лезвие стали в горло старика. С каждым ударом я выбрасывал из себя всю ярость, всю боль, всю вину из своего сердца. Проткнув мягкое, трухлявое тело десятки раз, я толкнул старика в воду, к его двум фитилькам, что из-за брызг мгновенно потухли.
Чувствуя внутри себя долгожданную пустоту, я бросил нож в воду и окольными путями, вечно поворачивая влево-вправо-вправо-влево, затерялся в толпе. Прискорбно, но каждый раз, какой бы путь я не избирал, я видел в конце маршрута стоящий перед собой сгоревший дом семьи Миура.
Измученный, я прекратил своё бегство. Принимая правила судьбы, я вошёл в сад, поклонившись пышной сакуре. Рассматривая её ветви, цветочки, узоры, незаметно сменялись дни, ночи, закаты и рассветы. Не знаю, спустя сколько минут или тысячелетий, я ощутил внутри себя мерзкую, очень страшную пульсацию моего сердца. Я чувствовал - главный виновник до сих пор скрывается в доме семейства Миура.
章 7: Вечная вина
В маленькой, пропитанной ароматическими маслами комнате, стояло пять погребальных урон. Ни окон, ни дверей, лишь четыре голые стены. Рядом с сосудами возвышались яркие огни свечей – благодаря их пламени можно разглядеть позолоченные надписи тех, чей прах хранился в урнах. От левой стены до правой: “Иошши Миура”, “Кэйташи Миура”, безымянная, “Юа Миура” и “Иори Миура”.
Возможно, практически всё семейство Миура мертво. Бесконечно уставший, я попробовал впустить в свою голову хоть немного ума и выяснить, чьё имя скрывается за безымянной урной, но огни свеч стремительно начали гаснуть, отпугнув единственное разумное, что во мне осталось. Одновременно потухло пламя рядом с “Юа” и “Кэйташи”, также стремительно осталась во тьме “Иошши”, а после непродолжительной паузы пропала и безымянная. Единственной горящей свечой оставался “Иори”, неожиданно вылетевший из пламени белоснежным дымом.
Разрастаясь, как туман в низине гор, сгусток облака вбирал в себя всё больше формы, превращаясь в подобие человека. Очень странно видеть существо без волос, глаз, сформированных черт лица, но с человеческой фигурой. Наполнившись дымом, облако по-европейски протянуло мне свою “руку”:
- Иори Миура, - представился дым. Я услышал набор вибраций, стучавших в моём мозгу с разной периодичностью и силой. Этот странный способ коммуникации позволял мне понимать то, что хотел донести до меня мертвец.
- Макото Утида. Детектив, - представился я, прикоснувшись к клочку дыма и, тем самым, вместо рукопожатия, отправил частицы “руки” летать маленькими кусочками по всей комнате.
- Угу, - словно бы кивнул Иори, не обратив внимания, что остался без ладони. – Занимаешься расследованием нашего семейного дела?
- Верно. Очень многое повидал в этом проклятом доме… Эм… Да… Извините… пока не очень привык к общению с… мёртвыми…
- Хм-м… А я думал, ты только этим и занимался… Ты точно детектив?
- Да! – возмутился я искренне. – Макото Утида! Один из самых лучших детективов мира! На моём счету столько раскрытых преступлений, что любой полицейский департамент позавидует!
- Ладно… Раз так… детектив… может, поможешь мне? Я мучаюсь. Очень сильно. Чувствую, как во мне копошится какая-то глубокая вина. Я либо не понимаю её, либо не могу из себя вытащить… Поможешь? Со стороны ведь лучше видно. Оба в плюсе останемся: ты дело раскроешь, а я внутренний покой обрету. По рукам, глаза и плоть моя? Иори Миура не вызывал у меня ни грамма симпатии, но находясь в замурованной каморке с пятью погребальными урнами – другого выбора нет. Кивнув, я присел на пол. Иори же аккуратно облокотился к урне, чтобы не раздробить себя на маленькие клочки дыма.
- Я не эксперт выворачивать душу, детектив. Может, подскажешь, где начать копать? Ты ведь многое обо мне знаешь? Или, может, забыл уже?..
- Помню. Давайте начнём с самых ранних лет. Правильно будет, если скажу, что ваше детство – это бедность и огромная любовь к близким?
- Ого! Точно стреляешь! Да, с самого детства я осознал своё стремление сделать семью счастливой. Такая была моя мечта. Мы жили очень дружно, весело, в огромной любви, но пустой желудок всегда напоминал о нищете. Возможно, из-за этого я с самого рождения желал богатства, сытости…
- Хорошо. Свадьба с Микки… это принесение себя в жертву на благо семьи?
- К сожалению, со стороны кажется, что объединение наших семей выглядело… очень вынужденно… - ответил мне спокойно Иори. - Да, мы голодали, а её родители поставили на ней крест, но этот брак оказался счастьем для нас обоих. Благодаря мне, она увидела абсолютно другой мир, где существует доброта, ласка, нежность и любовь, поэтому и полюбила меня. Я считал её своим очень хорошим, верным другом, с которым мы будем существовать в вечной гармонии. Мы с лёгкостью построили бы идеальную семью без ссор, с взаимным уважением и высоким материальным обеспечением. Она – олицетворение восточной любви “по-японски”. И… я очень сожалею, что понял это так поздно… Настолько поздно, что в её спине сияли десятки ножей моего предательства, а в глазах отражалось лишь смертельное пламя и одиночество… Как же я глуп…
Иори выдернул из себя кусок дыма и с раздражением бросил его к безымянной урне.
- Предпосылки к одной из главных ошибок? – предположил я.
- Возможно, детектив, возможно… Но, пойми меня правильно: война фундаментально изменила меня. Каждый день я воспринимал как последний. Я знал, что бегу на снаряды и под пули, чтобы в будущем моя семья купалась в славе и роскоши, но я не видел в крови убитых самураев ни намёка, что сумею дожить до тех прекрасных мгновений. Я – герой Японии. Все это знают. Но никто не знает, что я ненавидел войну и проклинал её больше, чем кто-либо другой! Да, зная всю мою биографию, прозвучит странно, но я сделал свою семью счастливой благодаря дружбе, а не войне! Война разрушает и убивает. Мой лучший друг, Норайо Сугавара, которого я спас, помог мне исполнить мою мечту и озолотил фамилию Миура на века! Я стал богатым не благодаря войне, детектив!
- Да, Норайо Сугавара очень помог тебе и твоим близким. Но богатства и слава – это ведь тот самый фундамент, из-за которого земля под ногами твоей семьи треснула.
- Молчи, детектив, - пригрозил мне кулаком Иори. – Не смей ни в чём обвинять Норайо. Он помог мне, как настоящий друг. Пускай все стрелы только в мою грудь! Это я не справился с заманчивым ветром Европы. Это я слушал умных людей и влюблялся в их речи, желая быть к ним чуточку ближе, но они всегда помнили, что в них течёт голубая кровь, а во мне лишь мерзкая красная!
- Уверен, что поймаешь эту стрелу? – разозлился я грубому тону Иори. – Пока ты слушал прекрасные слова, за твоей спиной все насмехались над твоими глупыми крестьянскими глазками. Обезьяна в дорогой одежде! Помнишь, как ты им ответил? Что ты им противопоставил? Начал избивать собственную семью!
Белый дым Иори начал приобретать грязный, серый оттенок.
- Хм… Даже такое знаешь? Ты прав. Я не волен с тобой спорить. С каждой неделей моих боевых товарищей оставалось всё меньше. Я был лёгкой мишенью для травли. Пережив бедность… войну… я никак не ожидал, что начнут издеваться над моим происхождением! Мама… Папа… Простите… Как я мог пойти против вас? Как мог обвинять? Учить манерам моих самых любимых… Ради которых жил и убивал… Черт! Надо было удавить ублюдков на глазах у всех!.. Ну как я мог позволить себе такое?.. Как?..
- Самое страшное, Иори, что ты мучил свою семью напрасно - столичные дворяне продолжали издеваться над тобой.
- Какой же я идиот… Я так жаждал дружбы с ними, что не сумел открыть глаза и увидеть, какая эта “интеллигенция” на самом деле мерзкая свора! И ведь они подыгрывали мне! В одну из ночей пригласили меня в бордель, где были англичанки, француженки. Рассказали мне про великую любовь “по-европейски”, недоступную обычному смертному. И, как раз в ту ночь, я прикоснулся к своей самой незабываемой любви… Моя Мария…
- Прыжок в пропасть? – догадался я.
- Именно. Мой самый яркий и одновременно самый тёмный период в жизни. Я уходил в запой, буянил, курил, лгал, разбрасывался деньгами, совершал подлости и наслаждался саморазрушением. Это… такое небывалое удовольствие уничтожать самого себя… Сгорать каждую ночь всё с большей и большей силой… В те дни мне нужна была только рука Марии и полная бутылка вина… При таких обстоятельствах я был готов умереть в ту же секунду и ни о чём не пожалеть.
- Долго длилась эта мелодия?
- Очень. Я совсем не виделся с семьёй. Микки хотела ненавидеть меня, но она не умела, поэтому ненавидела себя. Я полностью забыл о сыне. Словно его никогда и не было в моей жизни… Мария стала моим счастьем, удовольствием, болью и смертью. Для интеллигенции же я был посмешищем. Я считал их друзьями, а они лишь создавали ситуации, чтобы я совершал глупости и смеялись надо мной. Ублюдки! А как я поступил со своим лучшим другом… черт…
- Норайо? Что произошло?
- Мерзость… Сплошная мерзость… Я пригласил Норайо провести со мной время. Он самый честный, порядочный и светлый человек из возможных. Криками и клятвами о дружбе, я манипулировал им, чтобы он пил как можно больше. Мне очень хотелось повеселиться с ним. Настал момент - мы зашли в комнатки. Я к Марии, он к двум красавицам. Семьянин, самая голубая кровь из всех возможных, он так сильно напился, что поцеловал одну из девушек. Моментально, он всё осознал и уехал. Не могу представить, какой ужас творился в его голове. Трезвый, проведя несколько дней в размышлениях, он подошёл к отцу и принял волевое решение не жить в позоре...
- Харакири? – ужаснулся я.
- Да. Мой лучший друг убил себя из-за одного случайного пьяного поцелуя. Можешь представить моё горе, детектив? Я предал своего лучшего друга и обрёк его на смерть! И, как контрольный выстрел, я окончательно осознал, что являюсь обычным грязным крестьянином. Во мне нет никакой культуры и морали. Я изменяю своей жене и даже не осознаю этого, пока мои друзья лишают себя жизни из-за поцелуя! Вот она пропасть! Вот они первые последствия моей разгульной жизни! И, вместо того, чтобы почтить память Норайо и вернуться на светлый путь, я погрузился в сладостную пучину разврата. Я оправдывал себя горем. Верил, что алкоголь поможет забыть моё предательство. А, на самом деле, мне просто нравилось саморазрушение…
Тяжело кашляя, Иори выдавил из себя абсолютно чёрный кусок дыма.
- Из-за смерти Норайо ты взбесился и убил того нищего парня?
- Черт… Какой же я был пьяный, раздражённый и глупый в ту минуту… Как же меня все подстёгивали… ох… я ведь действительно согласился развлечь эту проклятую интеллигенцию… Безумие… Я до сих пор помню его большие, очень красивые и злые глаза. Я их прекрасно помню, ведь злость всегда отрезвляла меня. Это спасало на войне. Видя злость в глазах врага, я моментально становился хладнокровным и не совершал ни единой ошибки. Я увидел эту злость в его глазах, но было слишком поздно… я задушил его…
Пряча лицо в ладони, Иори продолжал:
- Шум. Крики. Полиция. Суд. Подковёрные игры. Свобода. Безнаказанность. В те дни мне было абсолютно всё безразлично. Смешно: от меня отвернулось общество, которое и заставило убить нищего паренька. В ту минуту, когда я перестал видеть его злой взгляд, у меня появилась новая цель – вылезти из омута разврата. Наконец-то я вспомнил о сыне. Нужно воспитывать его. Посвящать ему всё своё время, чтобы с самого детства он знал – у него счастливая семья.
- Неужели, пока шёл суд, случилась та самая ужасающая ночь пожара? – ужаснулся я.
- Нет, - опроверг мою мысль Иори. – Было ещё не поздно. Я мог всё изменить… но я пришёл в бордель к Марии. Мне нужно было с ней поговорить. Она понимала японский. Немного, но этого хватало, чтобы лечить мою душу. Прихожу, а не могу её найти. Подошёл к другим девушкам и спрашиваю: “Где Мария?”. Они взглянули на меня, рассмеялись и ответили, что Мария здесь больше не работает. Ушла к твоему самому злейшему врагу, что постоянно поливал тебя грязью, а ты искал с ним дружбы! Тварь! Показал женщине высший свет! Земля под ногами раскололась… Стало так плохо… Я дни, ночи, закаты и рассветы напролёт просто лежал, курил и притрагивался к бычкам её сигарет, чтобы просто… просто почувствовать прикосновение её губ… Рыдал, как последний пьяница, напиваясь авамори и засыпал… чтобы опять проснуться, опять притронуться к бычку её сигареты, заплакать, напиться и уснуть… сука!..
Иори весь дрожал, с трудом сдерживая слёзы.
- О пожаре я узнал спустя пять дней. Вышел из запоя. Пошёл домой, семью навестить. Прихожу – одни руины. Побежал по дому. Кричал: “Где вы?! Мама! Папа! Иошши! Микки! Таро! Где вы?! Как такое возможно?! Почему?! ПОЧЕМУ?!” Никто не отвечал мне… Бессильный, я заснул на пепелище. Очнулся глубокой ночью. Снова бегал, кричал, искал их в длинных коридорах и разрушенных комнатах, но никого… Только обжигающая боль на сердце. Вина схватила меня за горло и не давала дышать, разъедая тело и душу. Не веря, что может быть настолько больно, я побрёл обратно, в своё самое главное убежище – бордель…
- Как после такого жить дальше?
- Ответа на этот вопрос не знаю, - буркнул Иори. – Я продолжил пить, буянить, пропадать с женщинами и самоуничтожаться, чтобы затушить болезненное пламя внутри себя. Это помогало мне, но как только я просыпался – всё возвращалось на круги своя. Дикая внутренняя боль никуда не уходила. Я осознал, что не выживу, если буду помнить о своей вечной вине. Единственный шанс - спрятать правду глубоко в мозгу и закапать её под огромным слоем лжи. Странно, но после погружения в мир иллюзий, я начал ходить на кладбище и проводить там ночи. Если я слышал, что где-то пожар или произошло убийство, я бросал всё и бежал туда, играя в какие-то глупые расследования. Сумасшедшее время… Да, я спрятался в своих иллюзиях, но конечным итогом всегда было одно – я возвращался в разрушенный дом и продолжал поиски своих родных. Каждая последующая попытка позволяла продержаться в особняке немного дольше. Я выносил оттуда всё новую и новую правду о своей жизни, пока меня не настигала волна паники. Похоже, даже живя в выдуманном иллюзиями мире, я всё равно желал осознать свою вину. Обрести покой… Простить самого себя…
Иори, глядя в чёрный потолок, начал разговаривать сам с собой, открывая завесы всех своих внутренних тайн.
- Дом сгорел, друзья отвернулись, золотой источник опустел, предал любящую жену, любовница ушла к врагу, убил невинную душу, родители мертвы, семья разрушена, я жив. Трагичный итог всей жизни, не так ли?
Иори посмотрел на свою почерневшую руку и с жестокостью вырвал её из своего тела, закричав от боли.
- Черт! Зачем я изменял Микки?! Почему только сейчас я осознал, что она моя самая главная любовь?! Ублюдки вдолбили мне, что любовь должна состоять только из ярких эмоций! Неважно каких! Негативных или позитивных! Главное постоянно сгорать и воскрешать! Такая вот европейская любовь от рая до ада! Мне никогда это не было нужно! Чувства приходят и уходят, не оставляя после себя ничего! А доброта, уважение, гармония и мудрость – вот фундамент вечной любви! Нашей с Микки любви! Мы ведь были самой счастливой семьёй задолго до всех войн и богатства!
Капли дождя стекали из Иори, затопляя всю комнату.
- Семья… ох… как я мог пойти насилием на своих родителей?.. Я действительно был настолько безумен в те месяцы, что верил в превосходство западной цивилизации над восточной? Почему я избрал своей мечтой сделать семью богатой, прикрываясь словом “счастливой”, если мы всегда были счастливы? С самого моего рождения! Без всех привилегий, роскоши! Мы! Только мы были друг для друга самым главным богатством! Душа, очаг, доброта, нежность, уважение и любовь – вот признаки счастливой семьи! Не большой дом в центре Токио! Не вечные балы с интеллигенцией! Материальные блага отравили меня, а я убил всю свою семью! В проклятом доме у нас не было ничего родного! Как же я скучаю по нашей прекрасной, маленькой бамбуковой хижине! Там была вся любовь и всё счастье! Как же… как же я сумел разрушить самую счастливую и идеальную семью?..
Чёрный, как туча, Иори тяжело выдавил:
- Я во всём виновен. Ни Европа, ни интеллигенция, ни война, ни бедность, ни отомстивший старик, ни любовница, ни богатства, ни дом, ни весь мир. Только я виновен во всём. Моя мечта – это смертельный маховик, что погубил и чужих, и родных. Да, я заслуживал золотые горы, красивый дом, преданных друзей, счастливую семью и любимую жену, но всё это было у меня с рождения! Я поверил, что деньги правят счастьем, но я потерял абсолютно всё, что имел! Я дотронулся до богатства, славы, после чего кубарем полетел вниз, так и не успев зацепиться ни за одну ступень. Моя мечта… я ведь посвятил всю свою жизнь на благо семьи… Я… я ведь действительно желал им только счастья… В моей мечте не было ни капли тьмы! Почему же?! Почему я не замечал, что счастлив, когда рядом моя семья, мы смеёмся все вместе в маленькой хижине и никакого зла во всём мире не существует? Почему на моих руках столько зла? Почему самая светлая мечта стала кровавой резней?..
Иори, кричащий каждым своим движением “я всё разрушил”, “я во всём виновен”, вдруг остановился и застыл. Он прожигал меня своим пустым, несуществующим взглядом, поэтому я выдавил из себя последний вопрос:
- Как ты умер?
Качнувшись на месте, Иори тихо прошептал:
- Повесился.
Услышав его ответ, я вспомнил, как впервые смотрел на особняк Миура и только в конце увидел, как колышется труп на пышной сакуре…
- Детектив… Ты мои глаза и плоть. Прошу, окажи для меня последнюю услугу. Я очень хочу домой, к своей семье. Я намучился. Надеюсь, ты видишь, как сильно я ненавижу себя за всё то, что сотворил. Ты смог раскрыть это дело. Перед тобой главный виновник. Все тайны семьи для тебя известны. Прошу, задуй моё пламя жизни и сожги этот дом ко всем чертям. Пора… пора закончить со всеми иллюзиями.
На моих глазах наворачивались слёзы:
- Иори… Мне очень жаль, что всё так вышло…
- Друг, закончи это для нас обоих.
С трудом, еле перебирая ногами, я подошёл к пламени “Иори Миура”. Мученик стоял рядом, боясь предстоящих секунд, но точно зная, что пора уничтожить этот мир лжи и иллюзий. Задыхаясь от слёз, я нашёл в себе последние силы и задул огонь Иори. Неожиданно, в последнюю секунду, из свечи вылетела маленькая искра, что сотворила огромное, разрушительное пламя внутри комнаты. В огне, чувствуя, как стекает по телу моя одежда, Иори взглянул на меня в последний раз и очень крепко обнял, растворившись в моих объятьях. Его дым, мысли, боль, философия, счастье - всё впиталось в мою кожу, вернув мне самое важное – совесть.
Сгорая во тьме маленькой комнаты, я почувствовал небывалую лёгкость. Внезапно я заметил, как, стоя за безымянной урной, на меня смотрит лицо в маске младенца. Ехидно улыбаясь уничтожению мира, младенец несколькими песчинками праха создал пышную, очень красивую сакуру, которая потянула меня вверх своими длинными, крепкими ветвями сквозь потолок - подальше от всей боли, подальше от вечной вины.
章 8: Бамбуковый рай
Под розовыми, пышными цветами сакуры, в успокаивающем дыму табака, я наслаждался величайшим зрелищем – дом семейства Миура сгорал дотла. Ветви дерева обнимали, гладили и шептали вибрации благодарности, вместе со мной наслаждаясь запахом сгорающего зла. Ненависть всей жизни плакала пеплом в отражении моих глаз, пропадая всем фундаментом, крышей и стенами глубоко-глубоко под землю, перелетая всю планету и возвращаясь обратно, куда-нибудь к себе, в жалкий Цюрих или Лейпциг, подальше от великолепных пейзажей, мировоззрения и культуры, чтобы ни одно поколение не помнило, как чёрные окна губили японские судьбы европейской ложью!
Вечно уставший и изредка счастливый, я вышел из-под сени розовых цветов и выплюнул горящий осколок горя в адскую бездну. Далёкое, одинокое солнце осветило миллиардными залпами пуль моё тоскливое лицо предрассветными лучами, насильно выдавив из меня самую искреннюю улыбку.
В туманной дымке, избиваемый утренней свежестью, я ступал по улицам опустевшего Токио. Взор, слух, обоняние ощущали долгожданное раздолье, запоминая каждую малозначительную деталь, каждую отдалённую вибрацию, каждый новый оттенок аромата жизни, забывая всё однообразие ужасов коридоров дома Миура. Я преисполнен свободой, пока здания позади меня исчезают в серой пелене, а мой дом становится всё ближе.
Уносимый горными ветрами Фудзи, я летел над чистыми, широкими реками, уплывая в высокие малахитовые леса и теряясь в восторге от красоты холмов вперемешку с девственными полями, чтобы ступить на порог родной бамбуковой хижины, что хранит сердца и души всех японцев от мала до велика. Возможно, впервые в жизни, во мне жило безграничное внутреннее спокойствие, вселяющее в моё сердце очень важное убеждение - моя семья очень меня ждёт.
Спустя десятки дней странствий, мои хрусталики глаз наконец-то увидели, как посреди столетних сосен, яркого лазурита неба, многовекового японского духа - стоит моя счастливая хижина. Босиком, как в детстве, я побежал, гонимый ветром и лучами ослепительного солнца, прыгнув в объятья матери с отцом.
Целуясь, улыбаясь, радуясь, мы никак не желали, чтобы этот счастливый миг заканчивался. Пьяный от эйфории, я кланялся им в ноги и просил прощения абсолютно за все грехи, а родители поднимали меня и вновь заключали в свои нежные, любящие объятья. Счастливый, я был готов променять весь сказочный мир на кромешную тьму пустоты, где в центре вселенной будут сиять лишь лица мамы и папы – никого более.
Уют, любовь, добро, уважение, душевность, веселье – так я ощущал возвращение в свой родной дом. Жадно глотая друг друга, часы пролетали незаметно. Моя пустая голова ни о чём не думала, смакуя давно забытое, наконец-то вернувшиеся счастье. Обсуждая, как лучше всего готовить сэкихан (добавляя мирин или же нет), неожиданно из дальней комнаты вышла жена.
Моё сердце замерло. Подкошенный, я встал, изучая её томные, прекрасные глаза, а она в ответ окутала меня прелестным ароматом ледяной вишни с мятой. Осознание настигло меня мгновенно, заставляя расплакаться от искреннего чувства – как же сильно я её люблю! Как же я по ней соскучился!
Глупо, по-детски, я улыбнулся тонкими губами, уверенно доставая из кармана брюк кольцо с изумрудом травянистого оттенка. Вольной, решительной походкой, я подошёл к своей любви и, не отрывая её глаз от своих, надел кольцо на безымянный палец. Пусть мне это стоит жизнь – я ни за что не откажусь от этого мига!
Дрожа губами, она улыбнулась мне, пока по её бледным щекам текли маленькие слёзы. Такая внезапная реакция повалила меня, словно я стоял в центре артиллерийского удара. Я не понимал, что происходит, пока не посмотрел на её длинную ладонь и свои пальцы, что проходили сквозь её тело… Почему?.. Как?! В безумстве я попытался обнять её, но лишь занял пространство, предназначавшееся именно ей! Что происходит?! Моё тело проходит сквозь неё или её тело сквозь меня?!
Оглянувшись вокруг, я посмотрел на всю свою семью, на убранство родной бамбуковой хижины, на тёмно-красные розы, на великолепный японский пейзаж за окном, на выглянувшего из комнаты сына, на любимую жену и внутрь самого себя – заплакав.
Где я? Кто я? Жив ли я?
Солёная мутная вода лилась и падала на пол, растекаясь в абсолютно разные и друг друга взаимоисключающие три причины, а я всё никак не понимал: из-за чего же я плачу? Из-за горя о неожиданной потери жены? Из-за ужаса нескончаемой иллюзии? Или, всё-таки, из-за счастливой грусти?
終わり
Комментарии:
